перегруппировка

Инцидент в библиотеке не канул в Лету. Он разошёлся по Академии тихими, ядовитыми кругами, как отрава в воде. Не было громких обвинений, официальных расследований. Были лишь взгляды. Взгляды, которые скользили по Саре с новым, откровенно похабным любопытством, а на Алию — с холодной настороженностью.

Они теперь были клеймённым дуэтом. Та самая Грейс и её подружка-простолюдинка, с которой случился «несчастный случай». Кассиан, разумеется, был чист, как стёклышко. Слово аристократа против слова дочери кузнеца. В этом мире это даже не неравный бой, это — приговор.

Алия шла по главному залу Академии, и её плечи были напряжены до боли. Каждый смешок за спиной, каждый шёпот заставлял её внутренне сжиматься в комок. Но внешне — ни единой трещины. Лицо — каменная маска. Взгляд — отточенная сталь. Она научилась этому у лучшего учителя — у своей матери.

«Показываешь слабость — тебя сожрут. Показываешь боль — тебя добьют.»

Эмили Грейс, как всегда, была права. Чёрт бы её побрал.

Она направлялась в лабораторию элементальной магии, когда из-за колонны вышел он. Дориан Эйнар. Он преградил ей дорогу не как бульдозер, а как внезапно возникшая стена. Его присутствие было физическим давлением.

— Грейс, — его голос был ровным, безразличным. Но в глубине тех ледяных глаз что-то шевелилось. Не тревога. Скорее... раздражённое любопытство. — Устраиваешь крестовый поход?

Алия остановилась, медленно переведя на него взгляд. Внутри всё закипело. Этот тон. Этот взгляд свысока. Этот намёк, что она — назойливая муха.

— А ты что, мой личный смотритель, Ваше Высочество? — её голос прозвучал сладко, ядовито. — Или просто от нефиг делать решил потролить тех, кому повезло меньше? Пройдись, воздухом подыши. Может, отпустит.

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Скорее спазм легкого презрения.— Твои выходки привлекают ненужное внимание. Ты тащишь за собой воронку дерьма, в которую летят все вокруг. В том числе и ты сама.

— Ой, а мне показалось, это твой дружок Кассиан устроил воронку из дерьма, когда на мою подругу набрасывался! — парировала Алия, её голос начал срываться на повышенные тона. Она с силой вцепилась ногтями в ладонь, пытаясь взять себя в руки. — Или у вас у всех аристократов такое раздвоение? Один творит мерзость, а другой приходит и читает лекции о «ненужном внимании»?

— Он не мой «дружок», — отрезал Дориан, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — И ты не понимаешь, с чем играешь. Ты думаешь, твой статус дочери Грейс тебя спасёт? Он лишь делает тебя более ценной мишенью.

— А что мне надо было сделать, по-твоему? — она шагнула к нему, забыв о всякой осторожности. Её шепот был резким, как лезвие. — Пройти мимо? Сказать Саре «потерпи, милая, такова судьба простолюдинок»? Может, посоветовать ей самой пойти к этому ублюдку и предложить свои услуги, раз уж он такой «влиятельный»? Это ваш, аристократический, подход?

Он не отступил. Его лицо приблизилось к её, и она увидела в его глазах не холод, а нечто иное — яростную, сжатую в тиски энергию.

— Ты хочешь помочь? — его шёпот был таким же острым, как и её. — Тогда перестань орать на всех углах  и делать из себя мученицу. Ты лишь подставляешь её под ещё больший удар. Кассиан не тот, кого можно победить криком. Его можно только сломать. А для этого нужны не истерики, а холодный, чёртов расчёт. Чему тебя, видимо, так и не научили.

Его слова попали в цель с пугающей точностью. Они не были пустой критикой. В них была стратегия. Та самая, о которой она думала последние ночи.

— А ты, что, предлагаешь свою помощь? — она скептически выдохнула. — Внезапно? После всех этих лет игнорирования? Как трогательно. Наверное, у тебя тоже проснулась совесть? Или тебе просто её положение напомнило о ком-то другом? О той, кого тоже все считали «недостойной»?

Она видела, как он напрягся. Как его пальцы сжались в кулаки. Она попала в больное место, и ей было за это одновременно и гадко, и сладко.

— Не выдумывай, — его голос снова стал ледяным и отстранённым. Он отступил на шаг, восстанавливая дистанцию. — Я предлагаю тебе не помощь. Я предлагаю тебе здравый смысл. Кончай с этим публичным театром. Если хочешь войны, веди её как воин, а не как крикливый щенок.

Он развернулся и ушёл, оставив её одну в центре зала, с трясущимися руками и бурей в душе. Он был невыносим. Самодовольный, холодный, чёрствый ублюдок. Но он был... прав. Чёрт бы его побрал, он был прав.

Истерика ничего не даст. Только холодный, чёртов расчёт.

---

Вернувшись в свою комнату, она застала Сару за столом. Та перебирала компоненты для зелья, но её пальцы дрожали, рассыпая порошок мандрагоры по пергаменту.

— Всё хорошо? — тихо спросила Сара, не поднимая глаз.

Алия сбросила мантию на стул с таким видом, будто сдирала с себя кожу.— Замечательно. Пообщалась с нашим местным оракулом. Выслушала лекцию о тактике и стратегии.

Сара наконец посмотрела на неё. В её глазах стоял тот самый вопрос, который Алия видела в зеркале. «Что нам делать?»

— Сара, — Алия села напротив, глядя ей прямо в глаза. — Забудь о публичных скандалах. Забудь о том, чтобы что-то доказывать этим уродам. Они не люди. Они — система. А систему нельзя победить, играя по её правилам.

— А как? — в голосе Сары снова прозвучала та самая усталая покорность, которая сводила Алию с ума.

— Мы сломаем того, кто думает, что он — часть этой системы, — Алия сказала это тихо, но так, что по коже побежали мурашки. — Мы не будем кричать, что он насильник. Мы найдём то, что сломает именно его. Его амбиции. Его статус. Его драгоценную репутацию.

Она взяла со стола кристалл фокусировки и сжала его в ладони. Магия отозвалась лёгким покалыванием.

— Ты сильнее, чем думаешь. Твой дар к металлу... Ты чувствуешь его структуру, да? Его слабые точки?

Сара медленно кивнула, в её глазах зажглась крошечная искра понимания.— Да... Я... Я могу чувствовать примеси. Напряжение...

— Вот и всё, — Алия ухмыльнулась, и в этой улыбке не было ни капли веселья. — Мы найдём его слабые точки. И мы его сломаем. Не как мученицы. Как механики, которые нашли сбой в шестерёнке и сейчас её вырвут к чёртовой матери.

Она протянула руку, и Сара, после секундного колебания, взяла её. Её пальцы всё ещё дрожали, но в них была уже не только боль, но и хрупкая, злая решимость.

— Холодный расчёт, — прошептала Сара, как будто пробуя новое заклинание.

— Холодный расчёт, — подтвердила Алия. — И никакой пощады.

Она смотрела на подругу и чувствовала, как её собственная, привычная ярость трансформируется. Она становилась острее, целенаправленнее. Дориан, сам того не желая, дал ей ключ. Не к победе. К войне. И Алия была готова вести её до конца, превратив всю свою боль, всю свою обиду на этот мир в идеальное, отточенное лезвие._______________________

Воздух в личных покоях наследного принца был густым и сладковатым, пахнущим дорогим табаком, выдержанным виски и скрытой яростью. Дориан Эйнар стоял у огромного окна, смотря на готовящуюся к вечернему торжеству столицу, но не видел её. Его пальцы сжимали тяжелый хрустальный бокал так, что костяшки побелели.

Дверь открылась без стука. Появилась Лиранель. Она была воплощением ядовитой элегантности в платье цвета расплавленного золота, которое обтягивало каждый изгиб её тела. На её лице играла лёгкая, самодовольная улыбка.

— Ваше высочество, — её голос был сладким, как сироп, и таким же липким. — Вы звали?

Он не повернулся. Его голос прозвучал низко и ровно, но каждый слово был отточен, как лезвие.

— Интересная паутина, которую ты плетёшь, Лиранель. Между моим будущим пасынком и тобой. Утешаешь его после моей предполагаемой холодности?

Улыбка на её лице не дрогнула, лишь стала чуть более острой.— Озан? Милый мальчик. Такой... несчастный. Нуждается в дружеском плече. Или в чём-то большем. Разве не ваша политика — укреплять союзы любыми доступными средствами?

Он медленно повернулся. Его лицо было маской спокойствия, но глаза пылали холодным огнём.— Не играй со мной в слова. Я не Озан, чтобы вестись на твои дешёвые трюки. Ты что, надеешься через него влиять на меня? Или, может, тебе просто нравится портить то, что принадлежит мне?

— Принадлежит? — она мягко рассмеялась, подходя к столу и беря его бокал с вином, чтобы отпить. Жест был настолько фамильярным, что отдавал вызовом. — Дориан, милый, ничто никому не принадлежит. Особенно люди. Ты сам это знаешь лучше всех. Алия ведь тоже когда-то считала, что принадлежит тебе, не так ли?

Имя, брошенное так легко, ударило по нему, как пощёчина. Воздух в комнате сгустился, стало тяжело дышать.

— Не смей произносить её имя, — его голос стал тише, но опаснее. — Ты не достойна даже смотреть в её сторону. Ты — змея, которая ползает в грязи, думая, что блеск её чешуи скроет ничтожество.

Её глаза сверкнули настоящей, не притворной злобой.— О, а я-то думала, тебе нравятся змеи. Ты ведь сам один из нас. Только притворяешься орлом. Алия была твоей ошибкой, Дориан. Слабостью. Я же просто развлекаюсь. И Озан... он такой податливый. Так отчаянно хочет быть кем-то. Прямо как ты в его годы.

Он закрыл расстояние между ними за два шага. Его рука молниеносно взметнулась и схватила её за запястье. Хватка была стальной, обещающей синяки.

— Слушай меня внимательно, тварь, — он прошипел, его лицо оказалось в сантиметрах от её. — Ты можешь трахаться с кем угодно. С самим князем тьмы, если он найдётся. Но если ты хоть одним своим гнилым словом, одним намёком навредишь тому, что я пытаюсь здесь построить... Если твои игры помешают моим планам... Я сотру тебя в порошок. И никто, слышишь, никто не найдёт даже твоего пепла. Ты для всех умрёшь от несчастного случая. Поняла?

Лиранель не отпрянула. Она выдержала его взгляд, её грудь вздымалась от гнева, но на губах играла та же безумная улыбка.

— Угрозы, Дориан? Как низко. Боишься, что твой маленький братец узнает, какое чудовище скрывается за маской идеального наследника? Или боишься, что она узнает, на что ты готов ради... чего именно? Ради власти? Или ради неё?

Он отшвырнул её руку, словно прикосновение к ней обжигало.— Вон . Я не хочу тебя видеть.Она поправила платье, её движения были плавными, но в них чувствовалась дрожь задетого самолюбия.— Как скажешь, Ваше Высочество. Удачи на балу. Надеюсь, ты получишь всё, что заслуживаешь.

Она вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение грозящей бури. Дориан остался один, его ярость медленно оседала, сменяясь ледяной, цепкой тревогой. Он подошёл к окну и смотрел на замок, где уже зажигались огни к выпускному балу. Он чувствовал это — что-то должно было случиться. И он был почти уверен, что Лиранель так или иначе приложит к этому руку.

---