31

Когда они подошли к машине, той самой, что, когда-то вызывала неожиданный эмоциональный отклик, у Киры, словно включилась опознавательная система «свой - чужой» и она признала собрата по духу.

Сложно не доверять человеку, который любит тоже, что и ты.

Картина по дороге принялась обрастать подробностями и мелкими деталями, которые вплетались, создавая пока ещё не вполне уловимые, но уже симпатичные узоры.

Тревога постепенно уходила, освобождая место другим эмоциям.

На вопрос о машине Кира, услышала, что появление её не было случайностью, и выбор совершался вполне сознательно, с открытыми глазами в нём были и нужная доля романтики, и трезвые рассуждения.

- В Европе раскатывать на таких моделях практически невозможно, объяснил Иван.

- Они помешаны на экономии.

Привык за неделю, теперь не представляю, как можно пересесть на, что-то другое.

Манера вождения тоже внушала доверие, никакой спешки и суеты.

По дороге Кира, старалась незаметно приглядеться к водителю, её удивляло, что от нахождения в машине она на, этот раз не испытывала никакого дискомфорта, наоборот создавалось впечатление, что Иван, держит под контролем всё, и пассажиру можно спокойно думать о чём - то своём, разглядывать проплывающие мимо картинки уличной жизни города, подставлять лицо врывающемуся в салон ветру и вообще быть расслабленным.

К таким перемещениям в пространстве она не привыкла.

Не требовалось напряжённо вглядываться, следить, не взбрыкнёт ли в очередной раз водитель и не понесёт ли его непонятно куда и неизвестно зачем.

Сидеть в машине и не волноваться непривычное ощущение, и оно ей нравилось.

Но в тоже время внутренний наблюдатель не позволял до конца отпустить контроль.

Перемены, которые постоянно происходили с Иваном, настораживали.

Одно лицо, другое , третье он всё время был разным, она не могла уловить его сути, хотя чувствовала, что в нём не должно быть никакого подвоза все, эти «разноликие Иваны,»объединялись одним качеством и оно было стержнем, главным свойством натуры.

А такие люди, как ей казалось, не могут нести угрозы, не должны по крайней мере.

Можно ли так искусно изображать доброту? – думала она не дремлющей своей частью.

– Можно ли имитировать нужные реакции, вооружившись занятиями о природе людей, психологии и психоанализе? – подсознание не отвечало.

Хранителем, к которому они направились, Иван, называл Третьякова Вадима Петровича, тот, когда - то учил их с Машей, рисунку.

Учителю и в те далёкие времена было за шестьдесят, а сейчас давно перевалило за семьдесят, и он обосновался за городом не мог дышать смогли мегаполиса и давал исключительно частные уроки, да и то по особой рекомендации.

В его студию всегда было трудно попасть Вадим Петрович, славился умением подготовить абитуриентов к вступительным экзаменам по рисунку, и большинство его учеников без особых проблем поступали в художественные вузы.

Но и брал он не всех подряд, а лишь тех, кого мог чему - то научить.

С некоторыми продолжал заниматься и после поступления.

Среди таких счастливчиков оказались и Иван, с Машей.

Отбор учеников у Вадима Петровича, происходил по каким-то критериям, никто толком не мог догадаться, почему он выбирал одних, на первый взгляд, не блиставших способностями, и развивал в них умения и навыки до приличного уровня, и отказывал другим явно талантливым, с которыми работать преподавателям обычно на порядок интереснее.

Он говорил, что таланту по большей части нужно просто не мешать развиваться, он сам пойдёт в верном направлении, и тут стандартным обучением можно только навредить, а помогать тем, кто испытывает потребность в помощи, он умел отличать одних от других.

Сам Вадим Петрович, в искусстве большой известности не достиг, но именно из подобных людей зачастую и получаются лучшие преподаватели.

Он обладал даром видеть потенциал художника и умел помочь на этапе становления.

Учиться у Третьякова, считалось большой удачей и неким определённым знаком качества.

Третьяковская школа так говорили, делая комплимент виртуозному владению рисунком.

– Я попал туда, можно сказать, по протекции, рассказывал Иван, пока они стояли в гигантской пробке на выезде из города.

– Мои родители были знакомы с ним, вот и замолвил слово.

Тогда я был одержим желанием стать художником.

– А, что случилось потом? – осторожно спросила Кира.

– Понял, что, это не лучшее занятие для меня.

– Каким образом?

– Познакомился с Машей.

– Маша, отговорила вас от занятий художеством? – звучит невероятно.

Скорее, она могла втянуть, но наоборот, не могу представить...

– Увидел, что такое настоящий талант и догадался, что мне лучше заняться чем-то другим, не хотелось быть средним художником.

– Вот прямо так сразу и увидели? – поинтересовалась Алиса.

– Понадобилось время, улыбнулся отражением в зеркале Иван.

– Вначале поупирался, конечно, сразу сдаваться неправильно.

Но в процессе переключился на другое, далось непросто, не буду обманывать.

– Это, как? – Алисе, хотелось узнать подробности.

– Расскажите, не думайте, что я не пойму.

– Увидел в ней подходящего ученика, решил попытать свои силы.

– Вы же сказали, она была лучшая, не поняла Алиса.

– И она согласилась?

– Вот так оглянуться не успеешь, как тебя запишут в безумцы, которые ставят эксперименты на людях, обернулся Иван.

– Конечно, всё было совсем не так.

– А, как? – спросила Алиса.

– Может, лучше, как-нибудь потом?

– Нет, сейчас.

– Ну ладно, попробую.

Твоя мама была очень непростым человеком, в ней много чего скрывалось помимо таланта.

А некоторые черты характера могли бы помешать развиться в полной мере её способностям, я не хотел, чтобы так произошло.

– Непривычно слышать, вмешалась Кира.

– Нельзя, было переключаться на другое, но своё, личное, а не чьё - то?

– Мне захотелось узнать, из чего состоит талант.

– Чтобы разложить его на молекулы?

– Даже на атомы.

– И, как, удалось?

– С переменным успехом, зато в процессе я нашёл дело, которое увлекло меня больше занятия живописью.

– Не жалеете, что забросили художества?

– Если на меня нападает приступ творчества, я вполне могу его реализовать, моих умений достаточно, чтобы перенести образы на холст или бумагу.

Но я неплохо разбираюсь в, этом и в состоянии понять то, что я делаю,  вещи для себя.

Для внутреннего пользования, мне польза есть, но другим показывать не обязательно.

Они вполне могут прожить без мои художеств.

– Некоторые ведут дневники или пишут романы для себя, чтобы разобраться, сказала Кира.

– Сейчас подобной отсебятиной завалены все полки в книжных магазинах.

Люди стремятся одарить других своим глубоким внутренним миром.

Каждый может поиграть в творца, да – это и не так уж плохо.

Лучше, по крайней мере, чем копить в себе ненужный потенциал, ответил Иван.

– Если смотреть с, этой точки зрения, возможно, вы и правы.

Но я о другом, людям хочется верить, что их жизнь не была совсем уж напрасной, пояснила Кира, и от них, что-то останется, пусть и небольшие простенькие записи в виде дневника.

Их эмоции, которые вдруг кому-то интересны.

– Не уверен, что, это оптимальный способ.

Оставлять свои комплексы на бумаге.

– А, что тогда?

– По мне намного приятнее быть довольным жизнью психологом, который разбирается в живописи, чем вечно неудовлетворительным творцом, постоянно заведующим более талантливым коллегам.

– Можно подумать, психологи лишены зависти.

– У них более чёткая система ориентиров.

Опираться на звание легче, чем на неуловимый талант, который невозможно синтезировать рациональным способом.

– А, вы тоже разбираетесь с проблемами при помощи записей? – спросила Алиса.

– Мне легче думать так.

– Тяжело отказаться от мечты? – Кира, очень интересовал ответ, этот вопрос.

– В процессе приобретаешь опыт прохождения кризиса.

Это ценно, поскольку кризисы сопровождают любого человека всю жизнь.

Если научиться правильно их использовать, можно далеко шагнуть.

Мир, к счастью, не исчерпывается занятиями искусством, в нём много чего любопытного.

– Но всё равно ваша жизнь крутится вокруг искусства? – спросила Кира.

– Или я, что-то неправильно поняла?

– Одно время хотел уйти в сторону, но не смог.

Сложно переключиться, особенно если вырос среди всего, этого и понимаешь многое.

И захочешь, а не сможешь соскочить.

Уже сформировалась определённая система координат.

– А, что говорил ваш Третьяков? – считал, что вы всё правильно сделали?

– Изначально – это была его идея объединить нас и посмотреть, что выйдет.

– Непривычный способ обучения.

– Людям нравится экспериментировать.

– В чём суть метода?

– Он считал, что Маше, не хватало вкуса и элементарных знаний.

– Иван, снова глянул на Алису.

– Прости, что говорю о твоей мам в третьем лице и вообще... воспоминанию далёкие времена.

– Нормально, кивнула Алиса.

– Мне интересно, какая она была.

– Она тогда с трудом ориентировалась в образах, многое воспринимала, как ребёнок буквально напрямую.

А моей сильной стороной всегда была матчасть, тут я плавал, как рыба.

Разбираться в нюансах меня учили с детства.

Маша, была смешная, дико одевалась, во всё яркое, с избытком.

И работы у неё тогда были такие же, с упором на броскость или эратаж, чтобы сразу всё на виду.

– Вам не кажется, что, это был эксперимент с заранее известным результатом? – спросила Кира.

– Понятно, что могло дать Маше, образование и прививка вкуса, но вы изначально были обречены на выход.

Жестоко со стороны преподавателя.

– В любом случае мне – это помогло.

– Чем?

– Понять, чем заниматься дальше.

Мне при любом раскладе пришлось бы выходить из игры, но здесь я получил направление в, какую сторону.

В зеркале отразилось лицо Ивана, с трудноопределяемым выражением, он словно соображал, не наговорил ли чего-то лишнего, учитывая, что в салоне сидела дочь Маши.

Алиса, как всегда старалась быть незаметной, но при, этом с любопытством рассматривала Ивана, делая какие-то свои выводы из его довольно откровенных речей.

Параллельно она успевала засыпать Киру, вопросами куда, зачем они едут.

Кто такой Третьяков, почему мама оставила работы ему.

Ответов было меньше, чем хотелось бы, но все надеялись, что вскоре туман начнёт понемногу рассеиваться.