Глава 2

Я просидела в своей комнате около часа, жадно рассматривая стены и меблировку, словно пришла сюда в первый раз, а не живу в этом месте шестнадцать лет. К сожалению, я очень плохо помнила детство. Можно сказать, совсем ничего не осталось в памяти от той прекрасной, счастливой, беззаботной поры. Временами мне вспоминались какие-то непонятные обрывки, путая в голове мысли, но одновременно не восстанавливаясь полностью, из-за чего воскресить полную картину никогда не получалось, как бы я не старалась. Лица своих родителей в моем детстве я так же успешно забыла, иногда в голове всплывали какие-то лица, однако они даже отдаленно не были похожи на Люси и Макса.

Моя небольшая комнатка была уютной, теплой и очень светлой: лучистые, избела-цветные обои, неровными кусками выглядывающие из-за громадного множества картин и фотографий, светлый пол, испещренный немалым числом мелких царапин, письменный стол и стул с мягкой спинкой из светлого дерева и большое, просто огромное окно, практически во всю стену, выходящее на восток. Мягкая кровать скромно пристроилась в уголке, прислонившись к чистому окну одним боком и часто, засыпая, я смотрела на мириады небесных светил, и мечтала, мечтала... Что смотрю на эти самые такие знакомые мне звезды с другого ракурса, другими глазами, с другой планеты... Вдруг, такое возможно? Вдруг, мечты действительно могут становиться реальностью, которую можно пощупать, почувствовать, услышать?

Резко оборвав эти приятные мысли, я замерла и прислушалась. Из комнаты, в которой я оставила родителей, не было слышно не звука; лишь изредка оттуда доносились какие-то шорохи, говорящие о том, что я не одна в доме, как могло бы показаться. Однако сейчас я знала, что они там, чувствовала, как они прислушиваются к каждому моему вздоху и движению, ждут от меня чего-то.

В моей памяти как будто выжгли страх в их глазах и каждый раз, когда я опускала веки, видела их безудержный неприкрытый страх, заставивший замереть живых людей, превратив их в статуи, навеки застывшие, не меняющие эмоций, сердца которых бьются один раз в день. Наверное, я никогда этого не забуду...

Я закрыла глаза, и тяжелая горячая слеза скатилась на подушку, которую я прижимала к себе.

***

Вероятно, я так и уснула, свернувшись калачиком в самом дальнем углу комнаты с подушкой в обнимку, поскольку, когда разлепила глаза, в окно робко протягивало оранжевые лучики-ручки чуть-чуть выглядывающее из-за горизонта солнце. М-да, сегодня мне посчастливилось проснуться в несусветную рань, прямо к созерцанию прекрасного рассвета.

До школы времени уйма, и мне осталось только придумать: где убить еще пару-тройку часиков. Решив, что мне надо просто сейчас куда-нибудь уйти, желательно подальше, я закидала в рюкзак вещи и тихонечко выкралась из дома. По-кошачьи мягко и ловко я приземлилась на ноги, спрыгнув с самого верха скрипучей лестницы, но не успела прошагать и пары метров, как в кустах послышался сдавленный человеческий кашель. Резко тормознув, я в полнейшем недоумении повернулась к низкорослым растеньицам: кому не спиться с утра пораньше, кто по кустам шлендает?

Как ни странно, мои вопросы и требования выйти из столь сомнительного укрытия нагло проигнорировали, вследствие чего я твердым шагом устремилась к злосчастным кустикам. Ветки снова дернулись, неожиданно являя мне какого-то зверька, представляющего собой нечто похожее на суслика. Остановившись, я принялась недоуменно таращиться на представителя семейства грызунов, спокойно сидящего рядом с зеленью и любопытно озирающегося по сторонам. Из моего горла вырвалось что-то среднее между приглушенным хрюком и лаем больной бронхитом, старой собаки. Животное обратило на меня внимание, замерев в позе искреннего удивления и непонимания, что я делаю. Меня, если честно, подмывало задать такой же вопрос грызуну, но, посчитав, что я еще не на столько сошла с ума, чтобы с сусликами разговаривать, а он – с людьми, я развернулась и, сонно покачиваясь, возобновила свою утреннюю прогулку, силясь не повернуться на очередной шорох таинственного кустика. А вдруг, там кто-то важными вещами занят? А я отвлекаю...

Топоча в сторону дома Алекс, я размышляла, зачем вообще к ней иду, ведь она, в отличии от меня, сейчас все еще видит свои прекрасные сны-сказки. У меня же мысли вертелись в голове со скоростью броска голодной кобры, так и норовя затянуть в пространные раздумья о вчерашнем инциденте и о Тенгерре, которые я отчаянно не желала впускать. Намотав несколько кругов вокруг невысокого домика, в одной из комнат которого сейчас сладко посапывала Александра, я все-же не выдержала натиска мыслей о прочно засевшей в моих мозгах планете и о моих родителях, что так и ломились в голову, очень похоже подражая стаду упертых слонов, твердо вознамерившихся добиться какой-то своей, понятной только им одним, цели. Поддавшись эгоистичному порыву, я разбудила Алекс.

Рассказав все просыпающейся по мере моего рассказа девушке, я выжидающе посмотрела на нее. Растрепанные огненные волосы вне всякого порядка торчали во все стороны, зеленые глаза внимательно и серьезно взирали на меня с сосредоточенного личика подруги.

– Послушай, Эстер, ты же знаешь, что ты всегда была немного необычной. Неужели ты не понимаешь, что это твоя особенность, твоя индивидуальность...

– Да, я всегда была странной, – перебила я ее, – но то, что я сделала с вазой не лезет уже не в какие ворота! Может я какой-нибудь генетический мутант, а? Может, я вообще ошибка? Алекс, посмотри на меня, – Сказала я, как будто она и так на меня не смотрела, – Посмотри на мои глаза. Такого цвета радужки не существует!

– Если у тебя такие глаза, значит существует! К тому же у альбиносов бывают сиреневые глаза. И еще есть мутация «Происхождение Александрии» ... Не такого оттенка, правда, да и вообще это большущая редкость, но... Послушай, никакой ты не генетический мутант, ты просто не такая, как все.

– А их страх? Я не могла ошибиться, это просто невозможно! – Голос начал становиться слегка истеричным и уже немного охрип.

Алекс глубоко вздохнула, промолчав, покачала головой и заключила меня в свои объятия, успокаивающе гладя по спине.

***

После долгого, проведенного у подруги в доме, изматывающего дня, почти не богатого событиями, кроме непрекращающегося непонятного шороха в ближайших кустах, будучи любезно, но очень настойчиво выпровоженной за дверь родителями Алекс, я шла домой, продолжая невольно ловить ушами уже порядком поднадоевшие шуршания. Придя домой, я постаралась проскользнуть в свою комнату так же тихо, как и утром, но была замечена.

– Эстер, подожди, выслушай нас, пожалуйста! Мы тут решили, что, может быть, будет лучше, если мы слетаем на планету. Ну а что? Отдохнем, развеемся... Но мы не знаем, кого ты решишь взять четвертым, – затараторила мама так быстро, что мне едва ли удавалось разобрать ее речь.

– Я решу? – Мои брови вопросительно и удивленно взлетели вверх. – Почему я?

– Эстер, прости меня, я не хотел вчера говорить того, что сказал. Мы хотим, чтобы ты выбрала, кто будет четвертый и я... – начал свою заранее заготовленную речь отец, вызвав у меня очередной приступ раздражения.

Продолжения я уже не хотела слушать, просто ушла в свою комнату, пока не горя желанием общаться, и закрыла дверь на ключ.

Когда уроки были сделаны, я принялась наматывать круги по небольшой комнатке от нечего делать, глаза ни в какую не хотели смыкаться, несмотря на то, что я довольно-таки мало спала. Ни мама, ни папа тактично не пошли за мной, чему я была несказанно рада. Или нет?..

Взяв альбом для рисования и обычный мягкий карандаш в руки, я уперлась взглядом в чистую поверхность листа. Незаметно погрузившись в свои мысли, я и не заметила, как моя рука сама начала зарисовывать что-то легкими линиями, едва касаясь грифелем зернистой бумаги. Я довольно долго водила карандашом по листу, и мне начало казаться, словно я рисую уже часа полтора, не меньше, а когда посмотрела на свое творение, то была сильно шокирована: я нарисовала не много разных рисунков, беспорядочно разбросанных по альбомному листу, а огромный, величественно возвышающийся надо всем и вся замок. Я не имела ни малейшего представления о том, что это за замок, был ли он просто плодом моего воображения или существовал на самом деле и откуда вообще. Скорее всего, первое являлось правдой, но он показался каким-то знакомым... будто я его раньше видела где-то. Но где, вспомнить не могла. Имелось ощущение, будто я пытаюсь поймать назойливую муху, жужжащую над ухом, но как только заношу руки, чтобы схватить неугомонную нахалку, она тут же улетает под потолок, хихикая над моей медлительностью, после чего все повторяется заново. Со мной играли в догонялки мои собственные мысли и воспоминания.

С яростью захлопнув альбом, я легла спать.

– Эстер!

Я слышала чей-то голос, женский голос. Меня звали, и притом очень упорно.

– Эстер!

– Кто ты? – Спросила я почти шепотом, и мой голос показался мне каким-то чужим.

– Эстер! – Продолжали произносить мое имя, да с разных сторон, сбивая с толку сонную меня, – Эстер! Мне нужно с тобой поговорить, лети сюда! Эстер, мне нужно рассказать тебе кое-что важное! Тебе нужно это знать.

– Где ты? Что рассказать?

– Тебе нужно отправиться на Тенгерру. Не сердись на своих родителей, они всего лишь хотят тебя защитить, и правильно делают, но они не смогут вечно держать тебя под защитой. Это не в их силах. Цена слишком высока...

– Защитить от чего? Кто ты? Где ты? – Я задавала вопросы безостановочно, но мне упорно не желали отвечать!

Женский голос продолжал говорить, то затихая, то набирая громкость с новой силой, однако мне никак не удавалось однозначно установить, откуда именно он доносится. Я видела только слабое золотистое сияние с голубыми прожилками вокруг себя.

– Не спорь с ними, Эстер. Бесполезно... Летите на Тенгерру. Я тебя жду. Нам нужно поговорить. Найди меня! – Голос, больше похожий на музыку, стал стихать, растворяясь в вязкой темноте вместе с таинственным свечением.

– Подожди! Скажи мне, где ты? Как мне тебя найти?

– Иди по зову души и делай то, что ты считаешь нужным. Не пытайся противостоять себе. Ты – это ты, по-другому ты не сможешь меня найти! Прощай, Эстер, юная звезда. До новых встреч...

И незнакомка исчезла, забрав с собой все, что позволяло мне хоть как-то чувствовать себя живой и материальной, а не чудовищно-крохотной молекулой воздуха в бесконечном пространстве. Я больше ничего не видела, просто стояла в поглотившей, и теперь заинтересованно прощупывающей меня темноте, продолжая звать неведомо кого. Но откликом мне служила лишь давящая мрачноватая тишина одиночества, даже эха не было.

Внезапно впереди ясно стала видна дверь, возникшая просто из ниоткуда. Я шагнула вперед. Было очень странно и неприятно идти и не знать пути, по которому идешь, не видеть дороги, не видеть ничего и никого, кроме этой двери, пыльной, старой, таинственной, интригующей. Мне осталось пройти до нее всего ничего, но следующий шаг неожиданно и для меня, и для окружающей темноты стал шагом в бездну: мое тело безвольно рухнуло вниз, в необъятную пустоту. Я летела, летела, летела...

И проснулась, тяжело дыша и радуясь, что это был сон. Я помнила все, что было во сне, до мельчайших деталей, а мой разум услужливо прокручивал перед глазами пугающие неизвестностью образы.

– Это лишь сон, всего лишь сон... – уговаривала я себя, не в силах уверовать в собственные слова.