Глава 1

Громогласное «Эстер, вставай! В школу опоздаешь!» разнеслось по всему этажу, вырывая меня из уютных объятий сладкого сна, к большому сожалению недосмотренного.

Я разлепила глаза и, посмотрев на часы, действительно обнаружила, что, если сейчас не встану, то опоздаю на урок. Ну и черт с ним! Перевернувшись на другой бок, я благополучно заснула, вполне предсказуемо расставив приоритеты: сначала сон, потом школа, если на нее еще останется время. Вопрос о том, останется ли на нее время в реальности, меня, честно говоря, не сильно волновал. Но из блаженной дремоты меня снова вырвали, безжалостно включив яркий свет, больно резанувший глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки. Это снова была мама.

– Вставай. Ты уже почти опоздала, – строго произнесла она, попутно сдергивая с меня одеяло и отбирая такую удобную, мягкую и любимую подушку.

– Сейчас! Какой смысл? Всему, чему меня могли научить, научили уже давно, а сейчас это стало пустой тратой времени и бесценных лет жизни! – Прохныкала я и прикрыла глаза рукой, прячась от жестоких ослепляющих лучей.

– Знаю, но это не повод прогуливать уроки. К тому же это выпускной год, –сказала Люси и ушла, оставив дверь немного приоткрытой.

В мою маленькую светлую комнатку просочился запах гренок и молока. Ну что ж, мама добилась своего. Вскочив с кровати, я рванула в ванную, если мотыляющуюся из стороны в сторону походку непроснувшегося человека можно было причислить к разряду «рванула». В зеркале отразилась уже слегка поднадоевшая картинка: прозрачная светлая кожа, черные вьющиеся волосы до талии, розовые губы, иссиня-черные короткие ресницы, тонкая шея, стройная фигура, а в качестве неприятного бонуса – круги под глазами и взгляд великомученика. Но было в моей внешности кое-что не совсем обычное: глаза. Они не были глубокого синего цвета или теплого шоколадного оттенка, к изумрудному или небесному цветам их тоже нельзя было причислить. Моя радужная оболочка привлекала к себе внимание насыщенным фиолетовым цветом.

Я уже настолько привыкла к вопросам, с какой я планеты, что стала воспринимать их, как само собой разумеющееся. И каждый раз, когда отвечала «Коренная землянка», все смотрели на меня с удивлением и подозрением. Я их понимала в какой-то степени, ведь такого цвета в принципе в природе на нашей планете существовать не должно: больше преобладали обычные, люминесцентные или ядовитые цвета. Белые, янтарные и глаза полностью без зрачков встречались довольно-таки редко и можно было сказать сразу, что перед тобой смесь существ с разных планет или же иммигрант из какой-то соседней вселенной.

Неторопливо съев свой завтрак и надев первое, что вывалилось из шкафа, я прогулочным шагом ушла в школу, находящуюся совсем недалеко от моего дома. Возле большого здания, окруженного невысоким забором, на широкой парковке всегда стояло множество разнообразных машин от самых стареньких и потрепанных, до крутых гоночных, как и сейчас. На улице было пустынно – занятия уже начались.

«Опять опоздала, какая жалость!» – сардонически усмехнулась я, подходя к нужной двери. Я постучала, открыла дверь, не дожидаясь разрешения войти, и полу-безразлично извинилась за опоздание.

– Эстер, то, что ты проспала, не является уважительной причиной, – сурово изрек профессор, не очень довольный тем, что его прервали.

– Я не проспала, – возразила я, – Просто неудачно моргнула.

Поймав на мгновение сердитый взгляд профессора, я села за одну парту с лучшей подругой, Александрой. Длинные рыжие волосы сейчас были в беспорядке разбросаны но парте, так как девушка практически лежала на столе, выразительные зеленые глаза косились на меня, веснушки на носу и щеках весело прыгали от едва заметной кривой улыбки, играющий на тонких губах. Алекс была умным, веселым, моим единственным и неповторимым другом. Довольно большому кругу лиц я виделась слегка странноватой, и впечатление это складывалось обычно в первые минуты знакомства, пока новый человек разглядывал мои глаза и выдавал стандартный набор вопросов, получая такой же стандартный набор ответов. После этого сложившееся мнение изменить было чуть ли не невозможно.

Попытки разузнать у мамы, почему радужка у меня такого неестественного цвета никогда не увенчивались успехом. Максимум, чего я могла добиться – это грустной, несколько загадочной полуулыбки на ее губах. Папа же вовсе всегда обходил эту тему стороной, категорически отказываясь отвечать на открыто заданные вопросы чрезмерно любопытной дочери.

После школы мы по обыкновению направились в дом Александры, где после каждого нашего нашествия царил полный бедлам, однако нам было очень весело и это служило достаточным объяснением и оправданием создавшемуся хаосу.

Сейчас же желания ломать и крушить не было и мы просто валялись на кровати, разговаривая про все на свете. Наш разговор коснулся темы планет и галактик. Рассуждая про те миры, что уже открыли и куда люди летают в отпуск или по делам и те, что ещё предстоит открыть и познакомиться с местными жителями, мы не замечали, как утекает время.

Жители были почти везде: на земле Огня; на планете Вечных океанов, где сплошь одна вода; на Новой земле, открытой самой первой, и населенной очень миролюбивыми созданиями, знакомство с которыми прошло удачнее, чем предполагали земляне; на Джийоне. Это была одна из самых неприятных открытых планет: существа там жили не очень дружелюбные и каждому было известно, что с джийонцами лучше даже не пересекаться. Контакт с планетой поддерживался, но информации о ней было мало настолько, что мы даже не знали, как выглядят коренные жители Джийона. Нам едва удалось с ними договориться. И на планете Тенгерра – самой красивой, на мой взгляд, и самой большой из всех известных человечеству планет.

Она чем-то похожа на Землю, однако я считаю, что Тенгерра прекраснее, чем Земля. Обитатели этого мира не многим отличаются от нас – такие же люди, но с некоторыми особенностями: бывает другой цвет глаз или телепатия и все прекрасны по-своему. Звучит как в сказке, но это реальность, в которой я жила и которую любила.

Кроме «людей» на Тенгерре жили и другие загадочные, но не менее восхитительные существа... Однако даже этот яркий мир, полный жизни, не обошелся без войны. Всего одной, но такой губительной, унесшей тысячи жизней, включая королевскую семью и всех, кто был поблизости. Но это было больше ста лет назад, а за такое время очень многое может измениться. Или все же... нет?

***

Когда я пришла домой, уже стемнело, однако едва уловимое, призрачное изменение, витающее в воздухе по всему дому я почувствовала моментально. Было очень тихо, атмосфера стояла напряженная и безрадостная. Давящая, непривычная тишина практически звенела в ушах и давила на макушку, заставляя тихо, медленно, пригнувшись пробираться по коридору и ловить каждый шорох, даже несуществующий. Отец был дома, хотя рабочий день заканчивался значительно позже.

Родители сидели в гостиной в тишине, окончательно вводя этим в замешательство свою единственную дочь: как правило, мама сидела и читала какую-нибудь старую потрепанную книжку, выуженную из ее личных бесценных, почему-то неиссякаемых запасов, а папа рядом с самым серьезным и сосредоточенным видом, какой только может быть, листал голограммы.

Но сейчас все было совершенно иначе, следствием чего стала моя недоуменно застывшая у дверей фигурка. Родители сидели на диване спиной ко мне, прижавшись друг к другу, как голуби в самый разгар неожиданно нагрянувшей холодной зимы, и перешептывались с обеспокоенным видом. Они упорно не замечали меня даже периферическим зрением, полностью увлеченные своим непонятным тихим шушуканьем, к которому я немедля прислушалась, незаметно подкрадываясь ближе.

– ... она мечтала об этом всю свою жизнь, мы не можем просто ничего ей не говорить. Это подло... – уговаривала женщина.

– Нет, Люси, если мы ей ничего не скажем, так будет только лучше. Ты сама знаешь это. Да и не можем мы просто взять и бросить все здесь на целых два месяца.

– Но срок уже скоро истечет!

– Значит, так нужно. Все, что ни делается, к лучшему. Тем более, если оно действительно не делается!

Было ясно, что они говорили обо мне, но чтобы точнее определить тему разговора нужно было больше информации, которую они не преминули подкинуть, продолжив беседу.

– Но она так хотела поехать туда, ты не можешь так с ней поступить! Она тебя никогда не простит. Разве не помнишь? Ты все разрушишь! Все, что мы с тобой строили почти восемнадцать лет! Она не поймет тебя. Даже я не понимаю.

– Возможно, но...

– Работа важней?

– Нет, это вовсе не так, но и то, что я наконец-то смог добиться там желаемого, после того косяка, для меня тоже важно! Столько лет! Меня просто не отпустят. Да я и сам не поеду! К тому же работа здесь не при чем...

– А что при чем? – Требовательно спросила Люси, но замолчала, видимо, начиная что-то понимать, в отличие от меня. – Ты думаешь, что оттуда...

– А откуда же еще!? Только оттуда! Больше вариантов я просто не вижу. Да их и нет.

– Но тогда кто...? – Она оставила предложение незаконченным и оно десятикилограммовой гантелей бухнуло в мою голову, вызвав глухой стук в ушах.

– Я не знаю. Это мог быть кто угодно. Там пропала куча народу век назад.

Мама глубоко вздохнула, неопределенно покачав головой, снова подняла глаза, полные твердой решимости, на мужа, и заговорила голосом, вполне соответствующим выражению взгляда:

– Макс, мы обязаны сказать Эстер.

Отец ничего ей не ответил, позволив давящей тишине вступить в полноценные права владения гостиной. Я не могла больше выдерживать напряжения, раз за разом прокручивая в голове разговор, из которого едва ли можно было хоть что-то понять, и решила вмешаться.

– Сказать мне что? – Спросила я, резко обратив на себя внимание родителей, подпрыгнувших от неожиданности моего вторжения в их милый междусобойчик. Не теряя времени, я начала допытываться дальше, – Что-то случилось?

– У нас для тебя есть одна новость, – быстро проговорила мама, заслужив уничтожающий взгляд отца, выражающий крайнюю степень его недовольства и ярости, граничащую с диким желанием убить, сжечь, и развеять пепел по ветру над всей страной.

Такое психологическое давление прижало бы к земле даже мамонта, сравняв его с зелененькой травкой и превратив в тончайший пушистый коврик, но только не мою мать: у нее был иммунитет, выработанный за долгие годы совместного проживания с отцом.

– Какая новость? – Я подошла поближе к ним, подозрительно прищурившись.

На этот раз папа решил взять инициативу в свои руки. Пробасив какую-то невменяемую чушь, он с надеждой глянул на меня, выискивая признаки доверия к его словам, но, не обнаружив таковых в моем лице, осел на диван, запоздало словив подушку, в ярости брошенную матерью.

– О чем вы говорили? – Медленно повторила я, решив во что бы то ни стало добиться своего.

Отец молчал, как индюшка в супе, мама сердито сжимала пальцами ни в чем не повинную столешницу журнального столика, грозясь превратить в мелкие щепки далеко не тонкий слой древесины и исподлобья взирала на своих упертых родственников, на данный момент больше похожих на двух баранов, встретившихся на мосту: никто никому не желает уступать, хоть умри.

– Довольно! – Резко разрезал тишину твердый, как сталь, женский голос, заставив и меня, и папу подскочить от такой внезапности. – Скажи ей правду, или это сделаю я.

В ответ она услышала только тяжелое недовольное сопение мужа, буравящего дыру в полу таким взглядом, что мне показалось, будто из того места, куда был направлен тяжелый испепеляющий взор, сейчас повалит дым. Люси взглянула, ища поддержки, сначала на него, но, не получив нужного ей ответа, перевела взгляд на меня, однако и тут ее ждало сильное разочарование. Я терпеливо дожидалась, пока она наберется сил для будущей речи. Ждать пришлось долго, настолько долго, что я уже было хотела что-нибудь сказать, лишь в последний момент передумав облегчать ее задачу.

– Мы получили уведомление о том, что наша заявка о полете на планету принята и нам предоставляют несколько мест на «Лотосе», отправляющемся в начале июля. – От былой уверенности не осталось и следа, нетвердый голос матери начал затихать, но вдруг она опять заговорила, с новой силой, – Когда мы подавали запрос, мы и подумать не могли, что его могут принять, но, как это обычно бывает, удача никогда не оповещает о том, каким местом она повернется в следующий раз.

В голове вихрем проносилась информация вперемешку с мыслями и обрывками речи Люси. На Тенгерру каждый год летали космические корабли, именуемые «Лотосами», перевозящие огромные массы пассажиров в оба конца. Счастливчики, получившие билет по чистой случайности, два месяца – июль и август – жили в замке, переоборудованном из королевского дома в шикарную гостиницу со всеми удобствами и развлечениями.

Я молчаливо взирала на родителей ошалелым взглядом, почти слыша, как кровь бешено несется по венам и артериям, чрезмерно насыщая кислородом мозг, но видела перед глазами только расплывчатый немудреный интерьер комнаты и силуэты двух людей. Когда до меня дошла первая часть маминой речи, я была абсолютно счастлива и по моему лицу медленно начала расползаться счастливая улыбка, но в следующий момент до меня дошло кое-что еще: что, ну-ка объясните мне, означало последнее предложение!? Это, по ее представлению, какой частью тела сейчас повернулась к нам удача?

Все ждали, что я что-нибудь скажу в ответ, или хоть как-то отреагирую, но я выбрала несколько иную тактику: стоять и ждать, пока кто-нибудь из них не пояснит сказанное. Безусловно, в игре в молчанку я одержала абсолютную и беспрекословную победу, оставив родителям полную свободу выбора: либо мне все объясняет отец, либо – мать.

– Понимаешь, папа не может бросить работу. Он ведь так долго ее добивался и, если сейчас объявит о том, что уедет на два месяца, его уволят... – тихо, почти шепотом проговорила Люси.

Это я уже слышала, ага. А еще я слышала, что дело далеко не в этом. Ну да ладно, сейчас было важно другое... В эту секунду я поняла почти весь их диалог, который они вели до того, как я себя обнаружила, хотя их некоторые слова и фразы остались для меня загадкой.

И папа не хотел мне сказать об этом? Хотел просто промолчать? Я не могла и не хотела в это верить. Если бы я не слышала того, что он говорил маме, у меня, скорее всего, не было бы такой реакции. Однако то, что он хотел скрыть это от меня и пытался солгать, было ударом ниже пояса, причем неслабым...

– Папа? – Обратилась я к нему, ища опровержения услышанному, но не находя. – Это правда?

Он посмотрел на меня затравленным взглядом, в котором читались стыд и грусть. По длительному молчанию я решила, что поняла правильно: он действительно не хотел мне ничего говорить. Да только вот я не понимала, почему.

Я сдерживала злые слезы, крепко стиснув зубы и сжав кулаки до побеления костяшек, чтобы не дать пролиться соленой воде. Медленно пятясь назад, я невидящим взглядом смотрела на силуэты родителей, замечая только их глаза, которые отражали разную гамму чувств: грусть, тревога, сожаление, стыд, страх... Замечательно, просто класс!

Еще один шаг назад и я внезапно наткнулась спиной на нетвердо стоящий комод, а пустая ваза, находящаяся на самом краешке, опасно качнувшись, стремительно полетела вниз. Я инстинктивно вытянула руки, собираясь словить хрупкий предмет, сохранив ему жизнь, но не успели мои пальцы даже дотронуться до холодной гладкой поверхности, как ваза застыла на полпути, заставив мои глаза неимоверно расшириться. В панике отдернув руки, словно ваза превратилась в гигантского чрезмерно пушистого тарантула, я отскочила в сторону, и хрупкий предмет с лязгающим трезвоном упал на пол, разлетевшись на сотни мельчайших осколков.

Абсолютно не понимая, что случилось секунду назад, я обернулась на родителей, вскочивших со своих мест. Они стояли и, кажется, даже не дышали, больше напоминая статуй, чем живых людей. Даже глаза сейчас больше походили на чуть подтаявшие кристаллы льда.

Отшатнувшись от них, я снова перевела взгляд на осколки, и у меня уже не было никаких сомнений в том, что виновницей переполоха была я.