часть 6

Подъезд этого дома встретил нас непроглядной тьмой и, стоявшей в воздухе, едкой, хорошо различимой, вонью отходов человеческого организма, которая въелась в стены. Включив свои фонарики, ситуация приобрела пометку "плачевно". На вид он был ещё хуже, чем ощущался носом. Стены все в грязи, исписаны граффити и растрескались до такой степени, что уже видны кирпичи. На полу валялась куча различного мусора, как от еды и алкоголя, так и какие-то тряпки, шприцы и комки пыли с шерстью, а на большинстве дверей не было ранее присвоенных им номеров квартир.

— Ну уон тъа дверь. — мужчина, который одним своим амбре напоминал про существование химического оружия, еле выговаривал слоги. Я подошёл ближе к деревянной, обшитой порванным дермантином, двери и со злостью, которая захлестнула собой моё тело ещё в машине, игнорируя отвращение к этому месту, постучал по дереву, что проступало сквозь обивку. — Ды нъы адгрыв-вэют блэдъ йа ж ховарю. — икая на середине предложения, говорил стоящий за спиной. — Кирюх, взламывать предёца. — подойдя ближе, обратился коллега с нравоучением в голосе.— Да знаю. — рявкнул я на того, но осёкся и произнёс ту же фразу мягче. — Но чё тут взламывать? — Я перевёл луч фонаря на дверь и оглядел её по периметру. — Вон. Она на соплях вся держится. — Подёргав ту за ручку, я убедился в своих словах, видя, как она ходит в дверной раме, а с наличников сыпятся куски протрухшей древесины.

Мне по-настоящему не было интересно, что здесь происходило до нашего приезда, так же, как и то, что будет после. Ничего в этом доме не представляло для меня ни малейшей ценности. Я даже не совсем понимал для чего уговорил Лёху поехать сюда и зачем стою сейчас в этом богом забытом месте. Но что-то клокотало под ложечкой, заставляя меня любыми силами проникнуть за эту хлипкую преграду.

Я резко пнул по нижней петле двери и раздался грохот, который разнёсся по всему подъезду, а следом прозвучала ругань на матерном от Семёныча и невнятное начало фразы от звонившего в отдел. Голова, в очередной раз за этот долгий день, заныла, словно в подтверждение моим мыслям и намерениям. Ржавый кусок железа, на котором держалась эта когда-то дверь отошла от доски, обнажив на несколько сантиметров изъеденные коррозией гвозди.

— Кирюх, может на завтра это отложим? — уже с явным раздражением в голосе не оставлял попыток Лёха меня переубедить. — Приедем вместе с. — Но я не слушал. И не дав тому договорить, ударил по деревянному полотну второй раз – уже сильнее. — Успокойся! — развернув меня за плечо, гаркнул мне в лицо старший. — Твои личные проблемы не повод вымещать всю злость на работе! — Я посмотрел в его голубые глаза, в которых отражался тусклый свет, и меня это лишь больше взбесило. Вечно пытается меня чему-то научить, словно я зародыш, который всё никак не может выбраться из своей скорлупы и мне нужна помощь в её преодолении. Я словно не коллега и уже тем более не приятель, а любимый проект, за который он после сможет похлопать себя по плечу.

Подавив ненужную сейчас агрессию, я стиснул зубы и повернул голову обратно к двери. Круг света выхватывал из темноты картину – гвозди, служившие даже не верой, а надеждой, вылезли наружу. Уставшая от долгой эксплуатации древесина вытолкнула их из себя, желая освободиться от данного бремени.

Приложив достаточное количество сил, я потянул за ручку двери и прямоугольник дерева вышагнул из своей рамы, которая долгие годы служила той опорой. — Оказалось даже проще. — слегка улыбаясь сам себе, произнёс я, глядя в образовавшуюся щель. Дверь сейчас держалась лишь на механизме замка. Чуть потянуть и она сама предоставит нам проход. В следующую секунду я именно это и сделал.

— А фатить хъто зы энт буде? — алкоголь в обличии человека возмущался из-за сломанной бывшей двери. Отвечать что-либо ему было бесполезно. Лёха тоже молчал. Это было на него не похоже. Несмотря на его грозный внешний вид, тот был вечно травящий анекдоты, вставляющий свои комментарии, рассказывающий байки и весельчаком в любых ситуациях. У него даже получилось пошутить над смертью одного бедолаги, что скончался в собственной квартире в середине лета. Пролежал он там неизвестно сколько. Духан стоял ужасный, что уж говорить про вид трупа – распухший от газов, зелёно-фиолетовый, на нём не было трупных пятен – он сам стал одним сплошным трупным пятном. Его глаза высохли и провалились вовнутрь черепа, а вся кровать, на которой он лежал, пропиталась всем тем, что вытекало из его тела. Вокруг летало полчища мух, а на полу копошились личинки. Они заполняли собой все возможные поверхности. Но самое ужасное произошло когда мы его выносили из квартиры – его брюшная полость взорвалась от скопившихся внутри газов. Он разлетелся ошмётками по всей прихожей. Моего напарника стошнило на месте, а я еле сдержался. Вышел тогда подышать и позвонил Семёнычу с вопросом, что теперь с этим делать. На что тот рассмеялся, назвав умершего китом. Нам с коллегой было не до смеха. Второго трясло. Вся его одежда была в частицах тела несчастного, глаза округлились и дрожали в глазницах. По одному только виду было ясно, что он здесь не задержится. Что с него хватит. Так и вышло.

Даже тогда Лёху невозможно было заткнуть. Его разбирало до слёз и он пересказывал эту историю раз за разом на совместных праздниках и корпоративах, как очередную шутку. А сейчас умолк.

Перешагнув порог, в нос ударил запах горелой проводки, старых батареек и забытых, давно оставленных кем-то комнат, с комками пыли в углах. Из рта клубились облака пара, а руки за считанные секунды стали замерзать. Я старался найти выключатель на стенах, но сделав это и щёлкнув им, ничего не изменилось. Квартира заморозилась в объятиях темноты. Неудивительно. Долги по коммуналке и за отопление – здесь стандартная практика. Я достал из кобуры огнестрел и принялся осторожно идти по пустому коридору, осматривая каждый квадратный метр. Старший шёл следом.

— Дальнюю комнату осмотри. Я тут. — поравнявшись со мной, сказал коллега в приказном тоне после ощутимо долгой тишины, указывая светом на дверной проём. Я не имел права ослушаться, потому как и сам приметил именно её.

Дверь открылась с протяжным скрипом петель и до носа донёсся спёртый, кислый и влажный, прилипший к зубам, воздух. Его не спутаешь ни с чем, если встречал его хотя бы раз. Он въедается в стены и в память. И больше от него не избавиться. Будет казаться, что он стоит в носу, что всё вокруг пропахло им, что ты сам стал ещё одной его частью. Он постоянно встречается в домах, где лежат пожилые люди в памперсах. Это запах старой мочи и лекарств. Он никуда не денется, как бы часто ни проветривали комнату.

Обстановка была, мягко говоря, скудная. Напротив двери стоял лакированный шкаф советских времён с дверцами, вместо ручек у которого – ключи, по крайней мере, когда-то были. Подобный шкаф стоял в родительской квартире. Центральная дверца фиксировалась на шпингалет изнутри внизу и не представлялось возможности её открыть снаружи. Мне нравилось прятаться в недрах родительских вещей за этой створкой, беря с собой одеяло и фонарик с книгой. Не нужны мне были домики из подушек. У меня было целое укрытие. Только моё. До момента, пока из него не выгоняла мама. У соседней стены располагался пружинный, покосившийся от времени диван. От его вида я встал ровно. Не было горечи, не было сладости, только ровная неподвижность, застрявшая вне времени, и в горле – тугим комком. Я вернул табельное под куртку и позвал старшего по имени:— Алексей Семёныч! — На грязной простыне лежало бледное тело. Из-за холода, стоявшего в квартире, оно не разлагалось, а лишь застыло в позе и состоянии в момент после смерти. Это был мужчина средних лет, с явными залысинами. Одет он был лишь в майку, что зовётся алкоголичкой. Правая рука была вытянута на постели, а на её кисте и в месте сгиба локтя виднелись запущенные, гнойные, почерневшие раны.

— Щас парням наберу. — по обыкновению равнодушно кинул я начальнику, услышав его шаги за спиной. — А штаны его где? — также безэмоционально спросил старший в воздух. — Ты у меня спрашиваешь? — листая номера в телефоне, задал я встречный вопрос. — Я недоумеваю столько же, как и ты. — А эт чё? — Я развернулся, чтобы увидеть куда смотрит Лёха, а после перевёл взгляд на ранее не замеченный мной табурет. Его поверхность была уставлена различными баночками, флаконами, коробками с таблетками, а на полу были разбросаны блистеры и несколько одноразовых шприцов, которые явно применялись по назначению куда больше одного раза. — Чем вы тут, блять, занимались? — обратился старший уже к бывшему собутыльнику трупа. Из его не внятной речи стало понятно, что тот с покойным лишь пил, а что здесь происходило после – ему неизвестно.

Дозвонившись до криминалистов, Семёныч стал рассматривать лежащий на диване труп и названия на коробках, а я в это время решил проверить шкаф. Каждый шаг, приближающий меня к его приоткрытой дверце, усиливал тугую нарастающую пульсацию. Когда я взялся за край лакированной двери, голова была готова расколоться. Уже предвкушая нечто, к чему я не буду готов, я распахнул обе створки. Свет фонарика коснулся его внутренностей, и я отшатнулся. Сердце забилось медленнее, но ощутимо тяжелее, будто в попытке научиться новому ритму. Боль в голове же вовсе пропала, уступая своё место панике перед прошлым, которого я не видел. Внутри, закутанный в одеяло и какие-то тряпки, сидел до изнеможения худой ребёнок. Вокруг его рта и у носа кожа была раздражена, под глазами были серые круги, а сами они казались слишком блёклыми, серыми, даже радужка и хрусталик. Взгляд был направлен дальше стенок шкафа, дальше меня, дальше комнаты, в которой я стоял. Он смотрел далеко в вечность своими светлыми глазами, которые выражали ужас перед чем-то действительно страшным.

— Лёх, в скорую звони. — произнёс я дрожащим голосом, не отводя взгляд от увиденного.— Чё там? — ещё не осознавая серьёзность моих слов, зевая, спросил начальник. — В скорую звони! — почти прокричал я тому, повернув на него голову, продолжая светить в недра шкафа. Когда он посмотрел в освещённое место, его глаза за секунду округлились, перенимая на себя моё состояние.

Через пару десятков минут в комнате с трупом работали парни, а в соседней – группа прибывших медиков осматривала девочку лет девяти. Её глаза были не просто светлыми, как мне показалось изначально. Зрение у той отсутствовало почти полностью. Сама она не реагировала ни на один вопрос медиков. Не удалось узнать ни имени, ни возраста, ни кем приходится ей покойный. Она просто сидела в кресле, на которое её посадили, и смотрела сквозь нас. Один из фельдшеров стал убирать с неё одеяло, чтобы осмотреть её тело. И как только его руки коснулись девочки, она встала, скинула с себя свой кокон, сняла заляпанную пятнами цвета ржавчины одежду и продолжила так стоять, словно чего-то ожидая. В свете лучей фонариков было видно, что всё её тело покрывали синяки, подозрительно похожие на засосы, на руках комариными укусами стелились красные волдыри, вокруг которых шелушилась кожа, маленькие детские соски были распухшие, а между её ног виднелась засохшая кровь. Девушка из бригады тут же схватила одеяло и укутала девочку обратно в него.

От мыслей стало плохо. Желудок скрутился, когда кислое тепло распространилось по телу, густое и медленное, словно гниль просочилась в мою кровь. Ноги ослабли, а в ушах зашумел гул циркулирующей по венам крови. Мир стянулся до размеров этой комнаты, и я стал слышать как моргаю. Не выдержав напряжения, я сел на корточки, глядя в пол.

— Юр, всё, повезли её. — держа девочку на руках, как младенца, взволновано протароторила девушка и они с мужчиной быстрым шагом покинули квартиру. В эту же минуту с кухни вышел Лёха с собутыльником того, кто уже никогда не сядет по 134-й. Второй последовал примеру фельдшеров, а коллега подошёл ко мне.

— Ничё нового я от него не узнал. — грустно выдыхая, сообщил тот. — Этого и следовало ожидать. — вставая, констатировал я. — Подробности мы узнаем после проверки содержимого табурета. — Я поджал губы. — Ну и... после диагноза врачей.

Через пару минут из комнаты вышел Витя – высокий, широкоплечий мужчина с усталым лицом. — Ну чё там? — с ходу задал вопрос Семёныч. — Такие названия, как «ципралекс» и «попперсы» вам о чём-нибудь говорят? — буднично начал он. — Ежи честно, то ни о чём. — Старший криминалист будто этого и ожидая, продолжил. — Ципралекс предназначен для медикаментозного лечения депрессии. Он имеет кучу различных побочек, которые у меня нет желания сейчас перечислять. Потом в рапорте всё прочитаете. Но если коротко говоря: делает из человека бессознательный овощ. Этими таблетками в дурке людей пичкают. — Он помассировал лоб над бровями, склоняя голову чуть на бок. По одному, брошенному на него вскользь, взгляду было понятно, что он устал и хочет лишь одного. — А попперсы – это название летучих веществ. Сейчас не буду разбрасываться терминами. Важно лишь одно: это так называемый клубный наркотик. Предназначен для быстрого, но кратковременного расслабления. Сосуды расширяются, кровь начинает приливать в определённые места, за счёт чего усиливаются сексуальные ощущения. Но при этом может повышать внутриглазное давление, что нередко вызывает приступы глаукомы. От длительного использования на коже проступает дерматит. А также, что не мало важно – противопоказано при использовании с другими стимуляторами.— А чё будет? — с глупым выражением лица задал вопрос старший. Витя вздохнул, но, скорее, не от незнания начальника такой простой вещи, а от накопившейся усталости за многочисленные месяцы.— Это может привести к сердечно-сосудистым заболеваниям, инфаркту или внезапной смерти. — после секундной паузы заключил мужчина и посмотрел на дверь, из которой вышел. — Стас вообще выдал предположение, что это тело, назвать это человеком у меня язык не поворачивается, как бы дрессировало девчонку вот этим чувством возбуждения. А, ну и ципралексом её пичкал, чтобы она оставалась в коматозном состоянии. — Мы с Лёхой стояли в повисшей тишине, переваривая услышанное. — Но это лишь наши догадки. В баночках вообще может что угодно находится. — Он втянул носом воздух и хлопнул меня с Лёхой по плечам. — Езжали бы вы домой. Всё равно ничего в ближайшее время известно не будет. Мы тут сами закончим. — сказав это, на его губах появилась складка, намекающая, что это должна быть улыбка.

Из здания полиции я в очередной раз вышел последним. Снаружи стоял холод. Вчерашняя вечерняя прохлада даже и близко не шла в сравнении с нынешним морозом. Я поёжился, выудил из пачки сигарету и не без труда, из-за сильного ветра, прикурил. После достал из кармана телефон, и глядя в тусклое звёздное небо, выпустил в него серый дым, который сейчас казался белым.

— Прости     Сегодня встретиться не получится

Отправил я два коротких сообщения Ире, и тут же пришёл ответ. Будто она сидела у телефона и только и делала, что ждала момента, когда я напишу. — Что-то случилось или просто устал?

— Скорее второе

— Тогда точно приходи. Останешься у меня. Посмотрим фильм, я вина открою, а утром от меня на работу

Предложение звучало заманчиво и, вспомнив улыбку девушки, на душе стало спокойнее. Я помедлил с ответом, перечитывая по несколько раз её сообщение. После потёр между собой два зуба-резца и набрал текст.— Хорошо     Только домой заскочу