Глава 4

Больница

Холодный операционный свет резал глаза, бликуя на лезвии скальпеля. Аллан сжал инструмент так, что побелели костяшки пальцев. Он привык к смерти — работа хирурга не оставляет места для сентиментальности. Но то, что лежало перед ним на стальном столе, заставляло кровь стыть в жилах.

Это была не просто смерть. Это была бойня.

— Звериная жестокость, — пробормотал молодой интерн, бледный как полотно. — Какой маньяк мог такое сотворить с девочкой?

Аллан промолчал. Он лишь бросил быстрый взгляд на Бевин, застывшую у окна. В её обычно спокойных глазах плескался первобытный ужас. Они оба знали правду. Аккуратные, почти хирургические проколы на шее жертвы кричали громче любых улик.

— Полиция прочесывает парк, — продолжал тараторить интерн, заполняя тишину словами. — Говорят, свидетелей нет. Будто призрак напал.

Когда за интерном наконец захлопнулась дверь, в морге повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Вампиры не оставляют следов, — прошептала Бевин. Её голос дрожал.

— Это нарушает все законы, Бевин, — Аллан стянул окровавленные перчатки и швырнул их в урну. — Нападать открыто? В людном парке? Это безумие.

— Это не Охотники, — она подошла к нему. — Охотники убивают чисто. А здесь... здесь кто-то сорвался.

— Новообращенный, — выплюнул Аллан это слово, как проклятие. — Кто-то, кто не смог совладать с жаждой.

В воздухе повис запах страха. Они бежали из Портленда, спасаясь от теней прошлого, но, кажется, тени приехали вместе с ними.

— Кланы не знают о нас, Аллан, — Бевин сжала его руку. — Мы должны сохранить это в тайне. Ради Кэтрин. Мы не можем потерять и её.

Отец обнял её, прижимая к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира.

— Кланы найдут этого ублюдка раньше полиции, — мрачно произнес он. — Они умеют подчищать за собой. Нам просто нужно быть тише воды.

Они стояли над телом девушки, понимая, что их собственная жизнь снова висит на волоске.

Дом

Я стояла у двери, сжимая в руке холодную дверную ручку. Сердце колотилось где-то в горле. 23:41. Поздновато для гостей. Но стук повторился — настойчивый, уверенный.

Я приоткрыла дверь, оставив её на цепочке.

На пороге стоял парень. Высокий, с растрепанными каштановыми волосами и пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, светились в темноте крыльца. Он был одет в простую черную футболку, которая идеально сидела на широких плечах, и темно-синие джинсы. На его шее блеснула серебряная цепочка, утопающая в ямке между ключицами. Он выглядел... впечатляюще. Как парень с обложки журнала, который случайно забрел на нашу тихую улицу. В его расслабленной позе не было ни капли напряжения, а теплая, открытая улыбка заставила меня на секунду забыть о страхе. На его губах играла легкая, почти извиняющаяся улыбка.

— Прошу прощения за столь поздний визит, — его голос был мягким, обволакивающим, как бархат. — Я Доминик, сын вашей соседки, миссис Эванс. Она заходила к вам рано утром. Говорит, что оставила у вас свой ежедневник и теперь места себе не находит.

Я моргнула. Утром? Мама ничего не говорила... Хотя с её дежурством и суетой, наверное, забыла.

— Оу... да, конечно, — я замешкалась, чувствуя необъяснимую тревогу. Но парень выглядел таким спокойным, таким... нормальным. — Подожди секунду, я посмотрю.

Я сняла цепочку и распахнула дверь шире.

— Заходи, не стой на пороге.

На мгновение Доминик замер. Его улыбка стала чуть шире, глаза вспыхнули. Словно он ждал именно этих слов.

— Благодарю, — произнес он и переступил порог, словно пересекая невидимую черту.

Я оставила его в гостиной, а сама принялась рыться в ящиках комода. Странно. Мама ничего не говорила про ежедневник. Я перерыла всё, заглянула под стопки газет, но ничего не нашла.

— Кажется, здесь ничего нет, — крикнула я, возвращаясь в гостиную.

Пусто.

Комната была пуста. Лишь входная дверь была слегка приоткрыта, впуская ночную прохладу.

— Доминик? — окликнула я, выходя на крыльцо.

Тишина. Улица была мертва.

— Странный какой-то, — пробормотала я себе под нос, хватаясь за ручку двери, чтобы закрыть её.

И тут он возник прямо передо мной.

Я не услышала шагов. Он просто появился из темноты, оказавшись пугающе близко. Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Его глаза потемнели, зрачки расширились, заполняя собой всю радужку, поглощая свет, поглощая меня.

— Тише, Кэтрин, — прошептал он. Его голос звучал не в ушах, а прямо в голове.

Я попыталась отступить, но тело перестало меня слушаться. Ноги стали ватными, веки отяжелели.

— Замри, — прошептал он, и его голос проник прямо в голову, отдаваясь вибрацией в костях.

Моё тело послушалось мгновенно. Ноги словно вросли в пол, руки повисли плетьми. Я пыталась закричать, вырваться, но не могла даже моргнуть. Ужас сковал меня ледяными тисками, от которых кровь стыла в жилах.

Псих. А если он и есть тот убийца из парка?

Доминик медленно обошёл меня кругом, словно оценивая редкий трофей. Его взгляд — острый, пронизывающий — скользил по моему лицу, шее, ключицам. Я чувствовала себя добычей, загнанной в угол.

— Значит, слухи не врали, — протянул он, останавливаясь передо мной. В его голосе звучала не столько заинтересованность, сколько удовлетворение от того, что его информация подтвердилась. — Ник был прав. Ты действительно... другая.

Его холодные, как мрамор, пальцы коснулись моей щеки — медленно, почти нежно. Кожа вспыхнула под этим прикосновением морозом, но я не могла отстраниться. Он скользнул большим пальцем по моей нижней губе, заставляя её невольно дрогнуть.

— Столько потенциала... и всё это заперто в теле испуганной девочки. — Он усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Твоя сестра была такой же. Жаль, что она оказалась... хрупкой.

Джесс?! — моё сердце пропустило удар, но я не могла пошевелиться.

Доминик наклонился ближе, его шёпот обжёг ухо:

— Но ты ведь не повторишь её ошибку, верно? Ты станешь лучшей версией. Моей версией.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим ужасом.

Его пальцы сжали мой подбородок, заставляя поднять взгляд. В его глазах отражалась моя собственная, расширенная от ужаса радужка.

— Ты никого не видела этим вечером, — чеканил он каждое слово, вбивая их в моё сознание. — Никто не приходил в ваш дом. Ты просто устала.

— Я... устала, — мои губы шевелились сами собой, повторяя его слова как эхо.

Он наклонился к моему лицу, его пальцы — холодные, как лед — коснулись моей щеки, скользнули к подбородку.

— Спи, Кэтрин, — прошептал он мне в губы. — Мы еще встретимся.

Темнота накрыла меня с головой.

Я не помнила, как дошла до кровати. Не помнила, как раздевалась.

Доминик стоял у подножия лестницы, наблюдая, как девушка, словно лунатик, бредет в свою комнату. На его губах играла довольная ухмылка. Он получил приглашение. Игра началась.

Дверь за ним бесшумно закрылась, оставив дом погруженным в сон.