Глава 3

Пробуждение наступило раньше, чем хотелось. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на стене причудливые, ломаные узоры. Я открыла глаза, и реальность обрушилась на меня тяжелой волной: я в Новом Орлеане, Джесс мертва, а за мной, возможно, кто-то следит.

Первым делом я потянулась к дневнику. Мне нужно было выплеснуть накопившееся на бумагу, иначе оно сожжет меня изнутри.

«Новый день. Новая жизнь. Звучит как издевательство. Вчера я заблокировала Ника... или того, кто притворялся им. Я боюсь подходить к окну. Боюсь выходить из комнаты. А завтра школа. Страшно представить, что меня там ждет. Если этот город такой же "безопасный", как обещают родители, то почему мне хочется запереть все двери на три замка?»

— Кэтрин! Завтрак! — голос мамы звучал бодро, но я слышала в нем нотки напряжения.

Я захлопнула дневник.

Внизу пахло кофе и блинчиками — запах нормальности, который казался здесь чужим. Родители сидели за столом, пытаясь изображать идиллию. Но я видела тени под глазами отца и то, как подрагивали пальцы мамы, когда она наливала сок.

— Как спалось? — спросил папа, не поднимая глаз от газеты.

— Нормально, — солгала я. Не говорить же им, что я полночи прислушивалась к шорохам в саду.

— Завтра уже в школу, — мама улыбнулась. — Новые друзья, новая жизнь...

— Ага, — я ковыряла вилкой блинчик. — Жду не дождусь.

После завтрака родители засобирались на дежурство. — Срочный вызов, милая, прости, — мама поцеловала меня в макушку, на ходу застегивая пальто.

Они оба были хирургами, и, сколько я себя помню, больница всегда была для них вторым домом. Врачи в третьем поколении, спасающие жизни.

Когда дверь за ними захлопнулась, дом погрузился в тишину. Тишину, которая давила на уши. Я не могла здесь оставаться. Мне нужно было на воздух, туда, где есть люди.

Я взяла книгу и отправилась в городской парк. Новый Орлеан при дневном свете выглядел обманчиво красиво: кованые решетки балконов, буйная зелень, ленивый джаз из открытых окон.

В парке я нашла уединенное место под старым дубом. Я открыла «Интервью с вампиром» Энн Райс — классика, действие которой разворачивалось именно здесь, в Новом Орлеане. «Он был вампир до кончиков ногтей. В нем не было ничего человеческого, и даже в его приятном мужском лице угадывался лик ангела смерти». Я опустила книгу на колени, задумчиво глядя на верхушки деревьев.

Каково это — жить вечно? Наблюдать, как меняются эпохи, как рушатся города, как умирают все, кого ты любил, а ты остаешься неизменным? Застывшим во времени, словно муха в янтаре. Вечная молодость в обмен на... что? На способность чувствовать тепло солнца? На вкус еды? На возможность искренне любить, не боясь убить?

Мне казалось, это не дар, а проклятие. Быть идеальной, холодной статуей, внутри которой лишь пустота и жажда.

Я поежилась. Нет, я бы не хотела такой судьбы.

Я захлопнула книгу. Солнце садилось, окрашивая небо в темно-лиловые тона. Парк пустел. И тут я снова почувствовала это.

Холодок на затылке. Взгляд.

Я резко обернулась. Кусты шевельнулись, но никого не было. Просто ветер? Или тот, кто знает про мои шторы, теперь знает и про мой парк?

Паника, холодная и острая, погнала меня домой. Я почти бежала, шарахаясь от теней.

Дома было пусто. Родители были ещё в больнице.

Отлично. Одна в огромном доме.

Я включила телевизор погромче, чтобы заглушить скрип половиц, и принялась готовить ужин. Просто чтобы занять руки. Нож мерно стучал по доске, нарезая овощи.

По новостям рассказывали о какой-то аварии, а потом диктор сменил тон на траурный:

«Сегодня в городском парке обнаружено тело 17-летней Эмили Роджерс...»

Я замерла с ножом в руке. Парк. Я была там час назад.

«...На теле нет видимых повреждений, но состояние кожи вызывает вопросы...»

На экране мелькнули кадры: полицейская лента, белая простыня на траве. Меня прошиб холодный пот. Это было то самое место, где я читала книгу. Если бы я задержалась... если бы я не ушла...

Внезапно раздался громкий, требовательный стук в дверь.

Я вздрогнула так сильно, что выронила нож. Он со звоном ударился о столешницу.

Часы показывали 23:41.

Родители открыли бы своим ключом.

Кто может прийти в полночь?

Я медленно, на ватных ногах, пошла в прихожую. Стук повторился — уверенный. Словно тот, кто стоял за дверью, знал, что я внутри.