Part.23

«Пожалуйста, не бросайте трубку. Поговорите со мной немного».

— Кажется, я где-то это уже видел, — тихо раздаётся голос Юнги, чуть наклонившего голову вбок.

Они с Чимином, сложив руки на груди, стоят в тёмной гостиной напротив дивана, на котором спиной к ним расположился Тэхён.

— Я разрешил тебе прийти сюда не для того, чтобы ты оставлял бесполезные комментарии, — еле слышно звучит от Чимина.

Тот в ответ тяжело вздыхает и ненадолго перемещает свой взгляд на тускло горящий светильник в виде звезды.

Тэхён выглядит, мягко говоря, скверно. Так, будто он болен и ему трудно двигаться и говорить. Будто у него совершенно нет сил. Никаких. Ни на что абсолютно. Будто у него настолько сильное моральное истощение, что он потерял всякий интерес к жизни.

Юнги смотрит на него и ни черта не понимает. Догадывается, точнее, что у них с Чонгуком что-то случилось, ведь тот валяется в своей постели примерно в том же состоянии, но не представляет, как они дошли до такого и почему оба не пытаются исправить положение дел.

— Он хоть что-то сказал за эти два дня?

— Нет, — мотнув головой, отвечает Чимин. — Но, слава богу, пару раз поел. И сходил в душ.

«Спокойной ночи, Кьюри…»«…осити. Это легко: Кьюриосити. Я буду повторять тебе каждый день, чтобы ты запомнил».

— У него депрессия, — с умным видом заявляет Юнги, на что Чимин лишь закатывает глаза.

— Это не депрессия.

«Тэхён, можешь сделать кое-что для меня?»«Конечно».«Улыбнись».

— Да я тебе точно говорю, это она.

— Юнги, — зовёт Чимин, дожидаясь, пока тот на него посмотрит, — поверь, — его голос стихает, а интонация становится более мягкой, — это не она.

«Я недоумевал от его мольб не бросать трубку и поговорить с ним ещё немного. А теперь сам не знаю, чего боюсь больше, – того, что он прекратит мне звонить сейчас и исчезнет, будто его и не было, или того, что я привыкну к нему потом, спустя какое-то время, привяжусь по-настоящему, а потом потеряю его.

Я не хочу терять, Чимин. Ни сейчас, ни потом».

— Не думал, что когда-нибудь скажу подобное, — тихо раздаётся голос Намджуна, чуть наклонившего голову вбок, — но мне кажется, я где-то это уже видел.

Они с Сокджином, сложив руки на груди, стоят в тёмной спальне напротив кровати, на которой спиной к ним расположился Чонгук.

— У Тэхёна по-прежнему выключен телефон, — не прекращая вглядываться в его макушку, поджимает губы Сокджин. — Я набираю его каждые полчаса, но абонент всё ещё не абонент.

Чонгук похож на мученика. Страдальца. Из этого состояния его не может вытащить даже находящийся рядом Каспер, который то и дело тычется носом в его руку, пытаясь его подбодрить, взволнованно посматривает на него и скулит. Чонгук не реагирует.

«Один в комнате?»«Это моя любимая песня. Asking Alexandria - Alone in a Room».«Я послушаю».«Моя любимая тоже начинается на „А“».

В наушниках Чонгука продолжает играть «Astronaut».

— Почему у всех влюблённых мозги набекрень? — Намджун тяжело вздыхает и ненадолго перемещает свой взгляд на тускло горящий увлажнитель воздуха.

— С моими всё в порядке, — с умным видом заявляет Сокджин, на что Намджун лишь закатывает глаза.

«Если мы с тобой, чисто гипотетически, останемся вдвоём, и я поцелую тебя. Ты мне ответишь?»«Если, чисто гипотетически, я буду в тебя влюблён, то да. Я отвечу».

— И какой у нас план?

— Чимин вчера сказал, что у него есть идея, — Сокджин отходит в сторону, открывает большой шкаф с одеждой, надеясь на то, что Чонгуку полегчает, если он наденет старенькую голубую толстовку, которую до возвращения Тэхёна практически не снимал, и аккуратно тянет её с плечиков. — А так как с момента нашего разговора прошло уже больше суток, — он возвращается обратно и оставляет её перед Чонгуком, лежащим с открытыми глазами и безэмоционально пялящимся в стену, — ставлю на то, что в скором времени что-то произойдёт.

Чонгук, не сдвинувшись с места, смотрит на неё в упор и не моргает.

«Ладно, ты хочешь правду? Мне страшно. Я уже пятый день подряд боюсь того, что ты не захочешь больше тратить на меня время, узнав, где я нахожусь и что меня ждёт в недалёком будущем».

— Тэхён, — Юнги наклоняется над ним и осторожно прикасается к его плечу, — я тебе клубники принёс. Хочешь?

Тэхён хочет прекратить это чувствовать. Прекратить вспоминать эти фразы, его взгляды, его заботу, нежность и понимание, представлять, как он влетает в квартиру, промокший под дождём, и умоляюще шепчет: «Не прогоняй меня, Кьюриосити». Совершенно тихо. Из последних сил. Думать о том, почему же всё обернулось таким образом, почему он промолчал, почему он так поступил.

Тэхён просто хочет, чтобы эта боль ушла.

«А я так привык к тебе и твоему голосу… Я так сильно привык, что уже не могу представить, как буду существовать, если ты уйдёшь из моей жизни».

— Не приставай к нему, — оттаскивает Чимин Юнги, присаживаясь на диван и поправляя плед, в который Тэхён завернулся. — Проголодается – сам поест.

У Юнги разрывается сердце, и он понятия не имеет, что с этим делать. Чонгук и Тэхён вторые сутки лежат в разных квартирах, умирая от тоски друг по другу, молчат, не рассказывая о том, что произошло, что их разлучило, и не предпринимают никаких попыток выйти на связь и обсудить случившееся.

Им ведь обоим плохо, они оба не могут существовать по отдельности. Почему они даже не пытаются встретиться и поговорить?

— Пойду позвоню Сокджину, — чешет затылок Юнги, потихоньку отступая от дивана.

«Ты ведь мой человек, Чонгук. Помнишь? Что мне делать, если ты меня оставишь?»

Чимин наблюдает за Тэхёном, уткнувшимся безразличным взглядом в спинку дивана, и сочувственно морщит лоб. Он и близко не представляет, что эти двое натворили, из-за чего они так сильно поссорились, что теперь оба не в состоянии подняться на ноги, созвониться, увидеться и помириться.

Сколько ещё это будет продолжаться? Когда они прекратят изводить себя?

— Сожалею, — едва различимо хрипит Тэхён, продолжая лежать в том же положении.

Чимин, погрузившийся в свои размышления, не сразу понимает, откуда идёт звук.

— М? — вопросительно мычит он, пересаживаясь к Тэхёну чуть поближе.

— Сожалею, что тебе пришлось бороться с депрессией.

Чимин, смотря на его профиль, тяжело вздыхает. Он благодарен Тэхёну за то, что тот сказал это негромко, потому что меньше всего хочет, чтобы об этом узнал Юнги. И, как следствие, все остальные. Чимину только жалости с их стороны не хватало. Он медленно отводит взгляд, кладя ладонь на его предплечье, раздумывает над тем, что, возможно, Тэхён неспроста с такой лёгкостью подмечает остаточные симптомы этого расстройства, и чувствует, что волнение за него с каждой минутой становится всё сильнее. И что ему совсем не помогают ни его, Чимина, присутствие, ни их с Юнги упорные попытки оказать ему помощь.

— Врач сказал, что у меня генетическая предрасположенность, — у него нет желания развивать эту тему, но он решает поддержать разговор: боится, что Тэхён перестанет говорить и вновь замолчит на двое суток. — Какие-то проблемы с… дофамином и серотонином, кажется. На биологическом уровне.

Какое-то время от Тэхёна действительно не следует ответа.

— Как думаешь, — всё же шепчет он, устало хлопая ресницами, — бывает генетическая предрасположенность к одиночеству?

Может, ему суждено быть одному? Может, у него судьба такая?

Тэхён потерял всех, кого любил. И продолжает терять, как бы ни старался обойти это стороной. Он до сих пор не до конца свыкся со смертью родителей и остальных членов своей семьи, с утратой своих друзей, учителей, преподавателей. Он всегда знал о рисках своей работы, но всё равно стремился к тому, чтобы найти человечеству новый дом, в котором оно смогло бы жить в случае конца света. Он знал, но не понимал, что его благие намерения могут обернуться против него.

Тэхён упустил собственную жизнь и всех близких ему людей, стараясь сберечь их будущее, защитить их от бесконечной тьмы.

Тэхён потерял Чонгука, пытаясь спасти его. Единственного человека, который мог спасти его самого.

«Ты много работаешь».«Я… так надо».«Для кого надо? Для твоей команды? Для твоего работодателя?»«Нет, Чонгук. Я делаю это ради тебя».

— Ты сможешь его простить? — на грани слышимости спрашивает Чимин.

Тэхён поворачивает к нему голову и хмурится.

— Простить?

— Я не буду лезть тебе в душу и устраивать допросы, — Чимин не вправе. Это их с Чонгуком личное дело. И, кроме них двоих, их отношения никого не касаются. — Я лишь хочу узнать, — он поддерживает с ним зрительный контакт, мысленно передавая, что ни в коем случае не настаивает на обсуждении, — если бы он попросил у тебя прощения за… за что бы то ни было, — неуверенно заканчивает он, не подобрав нужных слов, — ты бы согласился остаться с ним?

У Тэхёна во взгляде искреннее непонимание.

— Я? — вырывается у него вместо «что ты несёшь, чёрт возьми?». — Видишь ли, Чимин, — голос у него немного дрожит, а глаза начинают слезиться, однако Тэхён не позволяет себе расклеиться и часто моргает, прогоняя подступающие слёзы, — я готов пойти на всё ради того, чтобы он остался со мной, — нарочно выделяет, замолкая, и с силой сжимает челюсти, слабо мотая головой. — Но ему это не нужно.

Из-за бегущей строки «пожалуйста, хватит» в его глазах у Чимина подступает ком к горлу: видеть доброго и улыбчивого Тэхёна таким разбитым и опустошённым выше его сил. Он остаётся с ним до тех пор, пока его участившееся сердцебиение и дыхание не стихают до нормального, осторожно поглаживает его по плечу в успокаивающем жесте, не рискуя вновь что-либо спросить, и притворяется, что не замечает, как Тэхён утыкается лицом в подушку и стягивает в кулаке её наволочку – наверное, прямо сейчас ему невыносимо сильно хочется кричать. А потом беззвучно уходит к Юнги.

«Я и в самом деле боялся, что ты оставишь меня, узнав обо всём».«Тэхён».«Что?»«Прекрати думать об этом. Я тебя не оставлю».

Тэхёну не стоило в это верить.

«Я так глубоко погружён в мысли о тебе, что перестал работать и восьмой день хожу по дому с идиотской улыбкой на лице. Она настолько глупая, что Сокджин, с которым я живу, с чего-то решил, что я влюбился в тебя. А я не влюбился, Тэхён, я просто… Я просто счастлив, когда ты со мной».

Удивительно, как в один миг суть такой светлой фразы может смениться на полностью противоположную. «Я несчастен, когда ты не со мной». Звучит, вроде, похоже, а смысл кардинально другой. Чонгуку, повторяющему её про себя, как мантру, больно понимать это. И чувствовать. И вспоминать, и представлять, и думать. Он утыкается носом в растянутые рукава голубой толстовки, ругая себя за то, что снова надел её, безрезультатно пытается проанализировать их ночь и найти причину, по которой Тэхён ушёл, но память, как назло, подбрасывает только яркие моменты, доказывающие, что они оба сходили с ума друг по другу и забывали о мире за пределами квартиры Чонгука.

Для Тэхёна всё это было не по-настоящему?

— Чонгук, — Намджун наклоняется над ним и осторожно прикасается к его плечу, — хочешь поговорить? Я могу выслушать тебя и дать братский совет.

Чонгук хочет раствориться в воздухе и исчезнуть. Перестать придумывать оправдания поступку Тэхёна, перестать винить самого себя за каждое слово, которое он сказал, за каждый поцелуй, которым он его заткнул. Тот столько всего произнёс, его действия так кричали о том, что он влюблён, что он не вынесет, если они расстанутся. А потом он сбежал, бросив Чонгука, который принял его признания за истину, и разрушил то, что они вместе начали строить заново.

Чонгук лишь хочет, чтобы эта боль ушла.

— Отстань от меня, — едва различимо хрипит он, продолжая лежать в том же положении. — По-братски.

Может, ему суждено быть одному? Может, у него судьба такая?

Чонгук был одиноким всю свою жизнь. И это было не то одиночество, когда у тебя совсем никого нет – ни семьи, ни друзей, ни знакомых. То, когда у тебя никого нет в сердце. Когда никто не видит в тебе свою родственную душу, не влюбляется в тебя, не чувствует твоей взаимности. Чонгук был именно таким человеком. А потом появился Тэхён. Перевернул всё вверх дном, забрался в сердце и влюбил в себя по уши. Превратил в сумасшедшего.

Что, если бы тогда, пять лет назад, они так и не услышали друг друга? Если бы один не взял трубку и проигнорировал следующий звонок, а второй сдался бы и не стал звонить ещё раз?

Что, если бы Тэхён никогда не появился в мире Чонгука?

— Господи, да что случилось? — не выдерживает Намджун, повышая на него голос.

Сокджин, бродящий по коридору и разговаривающий по телефону с Юнги, резко поворачивает голову на звук.

«Ты мог бы не выходить больше в открытый космос?»«Боишься за меня?»«Боюсь».«Я не могу не выходить».«А я не могу потерять тебя».

— То, чего я не ожидал, — шепчет Чонгук, устало хлопая ресницами, и, укутываясь в толстовку, ёжится, словно ему очень холодно. — Ким Тэхён всегда был огромной загадкой для меня, — Намджун виновато морщится, жалея о том, что сорвался на него, и подходит ближе, потому что плохо различает его бормотание, — но даже в состоянии полной неосведомлённости и безызвестности я доверял ему. Так, как не доверял никому и никогда, — шмыгает носом Чонгук, бросив взгляд на катышки на ткани толстовки, и опускает веки. — Поэтому за все эти пять лет, вплоть до позавчерашнего дня, у меня ни разу не возникло мысли о том, что когда-нибудь я смогу…

То, как он внезапно замолкает, заставляет Намджуна напрячься и забеспокоиться пуще прежнего.

— Сможешь что? — робко уточняет он, косясь на Сокджина, остановившегося в дверном проёме.

— Усомниться в его искренности.

«Я и думать не мог, что сумею открыться кому-то, довериться, что мне будет нравиться держать кого-то за руку, обнимать.

Но всё это происходит в моей жизни, и только потому, что ты со мной».

Из-за разочарования в его голосе у Намджуна сдавливает грудную клетку: видеть Чонгука, который ещё недавно был счастливым, а сейчас замерзает из-за пустоты внутри, – пытка. Он сидит с ним до тех пор, пока тот вновь не открывает глаза, начав всматриваться в темноту комнаты, заботливо поглаживает его по волосам, не рискуя ещё что-либо спросить, и делает вид, что не замечает, как у Чонгука краснеют глаза и кончик носа и как он изо всех сил старается скрыть свою очевидную слабость – наверное, прямо сейчас ему невыносимо сильно хочется поддаться эмоциям. А потом беззвучно уходит к Сокджину.

«Тэхён, почему у меня такое чувство, что ты разобьёшь мне сердце?»«Я постараюсь этого не делать».

Чонгуку не стоило в это верить.

— Слышал? — прикрыв дверь в спальню, обращается к Сокджину Намджун.

— Да, — голос у того тоже тихий, а взгляд такой, будто он страшно запутался, — и не только версию Чонгука.

Намджунов взгляд автоматически падает на телефон, который Сокджин держит в руке.

— Что сказал Тэхён? — нерешительно интересуется он.

— Что проблема в Чонгуке.

В коридоре становится слишком тихо. Настолько, что Намджун начинает слышать собственное сердцебиение.

— Но…

— Угу, — мычит Сокджин, соглашаясь с его неозвученным возражением. — Но.

Намджун смотрит на Чонгука сквозь щель, переваривая услышанное, задумчиво кусает губу изнутри и старается найти любое логическое объяснение тому, что с ними обоими творится, но у него это, разумеется, не выходит.

«Пообещай, что вернёшься через полтора года».«Чонгук…»«Пообещай».

Чонгук крепко зажмуривается, просит его голос в голове заткнуться и умоляет сердце перестать так адски болеть.

«Я обещаю».

С Тэхёном, находящимся за десятки километров от него, происходит то же самое.

* * * * *

— Завтрак готов! — доносится из коридора голос Намджуна.

«Красиво, правда?»

Правда. Чонгук стоит напротив этого чёртового зеркала уже пятнадцать минут, держит в руке зубную щётку с пастой, забыв о включенной в кране воде, и мечтает о потере памяти хотя бы на сутки. Ему так и не удалось уснуть ночью, аппетит не появился, силы на то, чтобы взять волю в кулак, – тоже, поэтому сейчас, прячась в ванной и смотря на своё отражение – читай как: дорисовывая рядом Тэхёна, – он раздумывает над тем, что не помешало бы взять в аптечке что-нибудь седативное и отрубиться на несколько часов, прекратив мучить себя вопросами о том, что же ему делать дальше.

— Хэй, — негромко говорит Сокджин после стука в дверь, а после заходит в ванную, — ты в порядке?

«Тэхён, поцелуй меня».

— Да, — сухо бросает Чонгук, опуская голову вниз, и, наконец, выдавливает пасту на свою щётку.

У Сокджина внутри огромное чувство вины. И ему хватает одного взгляда на Чонгука, чтобы вся его решительность, с которой он шёл сюда для того, чтобы попросить у него прощения, вмиг испарилась.

Он и в самом деле хотел как лучше, когда не позволил Чонгуку побежать за Тэхёном. Возможно, если бы они начали выяснять отношения на эмоциях, всё закончилось бы ещё хуже: Сокджин судит по собственному опыту. Но теперь, наблюдая за Чонгуком, чистящим зубы так, будто у него нет на это сил, он сожалеет о том, что вмешался. И не имеет малейшего понятия, как объяснить ему, что на третий день Тэхён уже наверняка успокоился и что им пора обсудить то, что их обоих так гложет.

— Ты собрал чемодан? — он подходит ближе и протягивает Чонгуку полотенце, выключая воду в кране.

— Собрал, — тот избегает пересечения взглядом с ним. — Ночью.

Типичное решение проблем от Чон Чонгука: если мысли не дают нормально существовать – займи себя физическими нагрузками. Он практикует это почти пять лет – именно столько он не может жить полноценной жизнью из-за мыслей о Тэхёне, – и это всегда работает. Точнее, работало. Этот раз, к сожалению, стал исключением.

В дверном проёме появляется Намджун.

— Остынет же, ну, — нетерпеливо подгоняет он, зазывая их на выход. — Бегом за стол.

Чонгуку не хочется есть. Ему хочется, чтобы все оставили его в покое. Чтобы Тэхён перестал улыбаться в воспоминаниях, задыхаться от того, что Чонгук делал с ним. Повторять «Я влюблён в каждую родинку на твоей коже, каждую складку на твоих губах. В каждую твою особенность, странность, каждую твою уникальную черту». Чтобы не реагировал на «Я серьёзно. Ты опять дрожишь. Почему ты всё время дрожишь…»

Вспоминать это в мельчайших подробностях невыносимо.

— Я не… — пытается отказаться Чонгук, но его фразу прерывает настойчивый звонок в дверь.

Сердце начинает биться быстро и громко: Чонгук, окаменевший от беспричинного страха, не может сделать и шага. Что, если это Тэхён? Если он первый набрался смелости и приехал сюда, чтобы поговорить? Что ему сказать? Как на него смотреть?

Чонгук боится увидеть в его взгляде неискренность, которую надумал себе за последние двое суток.

— Чего застыл? — будто специально ворчит Намджун, ставя руки на талию. — Иди открывай.

Что, если Тэхён пришёл попрощаться? Сказать, что он улетает на другую планету для новых исследований и больше не вернётся на Землю? Чонгука от поселившейся внутри тревоги из-за догадок об этом парализует.

— Сокджин, — он часто моргает, и у него заметно вздымается грудь, — открой, а я пока…

— Ну уж нет, мистер-голубая-толстовка, — усмехается тот, подходя к Намджуну и забрасывая руку на его плечо, — это твоя квартира. Тебе и открывать, — и, подпевая что-то себе под нос, уходит вместе с ним по коридору на кухню.

Они в сговоре, да? Что эти двое задумали?

Чонгук смотрит им вслед и мечется между тем, чтобы рвануть в прихожую и отворить дверь, и тем, чтобы остаться на месте и дать пришедшему понять, что дома никого нет. Он и сам не знает, почему ведёт себя так. Как ребёнок. Почему не может сделать то, что делал тысячи раз – повернуть ключ в замке и впустить гостя домой. Ведь не факт, что там Тэхён. Может быть, это Чимин или Юнги, которых чёрт пойми где носит с позавчерашнего дня. Может, он зря так волнуется.

Но даже если и нет, даже если там тот, с кем он не готов встретиться, дверь всё равно придётся открыть. Не сегодня, так завтра.

Чонгук делает глубокий вдох, не понимая, почему ему не плевать на то, что пришёл Тэхён, ведь это он сбежал и бросил его, а не наоборот, плетётся в прихожую, одёрнув себя от того, чтобы включить в ней свет, и, не заглядывая в глазок, давит на дверную ручку, с опаской поднимая взгляд.

И с трудом сдерживается от излюбленного Юнги «охренеть».

— Выглядишь так, будто увидел призрака прошлого.

Не так уж и далеко от правды.

Вид у Хосока странный. Не такой, как на старых фотографиях. У него длинные волосы, по бокам заплетённые в тонкие косички и забранные в небрежный хвост, круглые очки, как у Гарри Поттера, чёрная рваная джинсовая куртка, чёрные кроссовки на массивной подошве, классические узкие брюки со стрелкой и белая рубашка.

Его собирали Сокджин и Юнги одновременно?

— Ничего не могу придумать в ответ, — вырывается у Чонгука само собой.

Хосок улыбается ему и, приподнявшись на носочки, заглядывает в квартиру через его плечо.

— А войти можно?

Чонгук не в восторге от идеи пригласить к себе домой друга Тэхёна. Особенно, в тот момент, когда ему не до новых знакомств и общения. Но он всё равно отходит в сторону и пропускает его внутрь.

— Ты ведь не драться со мной прилетел? — на всякий случай уточняет Чонгук, прикрывая за ним дверь и дожидаясь, пока он снимет с себя обувь.

Кто знает, на что способен этот Хосок? Чонгук видит его вживую в первый раз.

— Нет, конечно, — добродушно отвечает Хосок и сразу же следует за ним в сторону спальни, осматривая по пути коридор и заглядывая в гостиную, — но если Тэхён из-за тебя проронит ещё одну слезинку, я тебе шею сверну.

Чонгук, переступивший порог своей комнаты, резко тормозит и непонимающе хмурится. Что значит «ещё одну»? Тэхён из-за него плакал?

— Он… — прочищает он горло, неуверенно разворачиваясь к нему.

— А ты – нет? — Хосок по-прежнему увлечён изучением всего, что видит вокруг.

Чонгук – нет. В последний раз он довел себя до слёз, когда записывал видео-сообщение, в котором умолял Тэхёна вернуться домой. Тогда на него враз обрушилось и отчаяние, и чувство потери близкого человека, и вся моральная боль, скопившаяся внутри за годы. Тогда ему казалось, что эта боль никогда его не отпустит. И тогда он поклялся, что впредь не будет позволять себе распускать сопли из-за эмоций, вырывающихся наружу. Ведь от этого не становится легче. Это ничего не меняет. Какой смысл выть в подушку?

— Во второй раз уже не так больно, — врёт Чонгук, убирая руки в карманы и опуская взгляд в пол.

Неправда. Во второй раз намного больнее.

— Этот обман на мне не сработает, — Хосок подходит к нему, стоящему рядом с кроватью, и присаживается на её край, уставившись на него снизу. — Я был на твоём месте, Чонгук, — поясняет совсем тихо. Чонгук, не ожидавший это услышать, поворачивается к нему лицом и смотрит ему в глаза. — И я здесь не для того, чтобы рассказывать, как Тэхёну плохо без тебя.

У Чонгука, не отводящего от него взгляд, не получается моргнуть. Какого чёрта происходит? Во-первых, Тэхён сам ушёл, сам его оставил. Он сделал выбор раньше него и не дал ему возможности озвучить свой. И зачем, раз, как сказал Хосок, ему теперь плохо? Во-вторых, кем Хосок себя возомнил? Другом? Психологом? Мозгоправом? Видит бог, Чонгуку сейчас не до этого.

— А для чего? — в голосе сплошное недоверие.

— Для того, чтобы ты не повторял моих ошибок.

Чонгук усмехается и отворачивается, мотая головой.

— Каких ещё ошибок?

— Даже не знаю, — в интонации Хосока слышится издёвка: наверное, его злит такое отношение к себе. — Зависит от того, любишь ты его или нет.

У Чонгука от неожиданности на мгновение пропадает дар речи.

— А это здесь при чём?

— Так любишь или нет? — гнёт свою линию Хосок, сидя в расслабленной позе.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — получается грубо.

— То есть, — кивает тот, мол, всё с тобой ясно, — не любишь.

— Люблю! — не выдерживает Чонгук, повышая на него голос. И, с силой сжав челюсти, смотрит в его сторону так, словно он проехался по самому больному месту. — Это не твоё дело, Хосок.

На самом деле Чонгук невероятно сдержанный человек. И эмоционально стабильный. Но иногда у него случаются плохие дни.

— Верно, — Хосок улыбается уголком губ. — Я лишь хотел узнать, говорил ли ты это когда-нибудь вслух.

Например, как этот, когда к нему, уставшему и вымотанному душевными терзаниями, ни свет ни заря заваливается друг Тэхёна и пилит мозг темами, которые его не касаются.

— Я говорил, что влюблён в него, сотни раз, — во взгляде Чонгука вновь появляется боль. — Почти каждый день, почти в каждом своём сообщении. Этого что, недостаточно?

Хосок, не разрывая с ним зрительный контакт, вздыхает.

— Влюбиться и полюбить – это разные вещи, — пожимает он плечами, понурив голову, и облокачивается о свои колени. — «Я влюблён в тебя» и «я люблю тебя» – тоже.

Влюблённость – это не любовь. Это чувство любви, но зачастую оно ошибочное. Оно бесспорно сильное и яркое, освобождающее от одиночества, позволяющее отпустить свои страхи и поверить в то, что теперь нет границ, что вдвоём вы сможете преодолеть все трудности и завоевать весь мир.

Но влюблённость проходит. Всегда. На ней одной ничего не построить.

Влюблённость Чонгука прошла. Он давно снял розовые очки, прекратил ощущать ненастоящее всемогущество, спустился с облаков на землю. И уже здесь, твёрдо стоя на ногах, понял, что на самом деле чувствует.

— «Я никуда тебя не отпущу», «я так и не научился жить без тебя», — принимается перечислять Чонгук, сморщив лоб, — «я хочу остаться с тобой», «мне до смерти страшно потерять тебя», «тебе холодно?», «не оставляй меня», — он замолкает и стискивает зубы, передавая Хосоку взглядом, что это далеко не всё, что он может вспомнить, но однозначно всё, что может озвучить, — вот мои «я люблю тебя, Тэхён».

Как Тэхён мог не понять этого? Как он мог не услышать это, не ощутить?

Чонгук держал его в неведении целых три дня с момента его возвращения, и ему нет за это прощения. Ему самому было плохо, ведь Сокджин и Тэхён для него одинаково дороги, он любит их обоих. По-разному, но любит. Он молчал, пытаясь достучаться до него через взгляды и прикосновения, потому что не мог позволить себе большего из уважения к Сокджину.

Чонгук во многом виноват перед Тэхёном. Но он никогда не скрывал от него своих чувств.

Он ни разу не намекнул Тэхёну на то, что не любит его.

— Видишь ли, в чём дело, — слабо щурится Хосок, — Кьюриосити действительно гений. Его мозг – это сокровище. Без преувеличений, — продолжает он с нотками белой зависти в голосе. — Но во взаимоотношениях между людьми он полный профан, — Хосок забирается на кровать с ногами и поправляет прядки, выбившиеся из хвоста. — О таких вещах ему лучше говорить прямо и два раза.

Информация определённо необходимая. Вот только сообщать об этом нужно было раньше.

— Какое это теперь имеет значение? — Чонгук устало моргает, опираясь поясницей о край своего стола. — Он ушёл.

И явно не потому, что Чонгук не признался ему в любви.

— Есть идеи почему?

— Идеи? О, их море, — Чонгук приподнимает руку в воздухе и начинает загибать пальцы. — Ему не понравился секс со мной.

— Чувак, — тот опускает веки, наклоняет голову вбок и удручённо цокает языком, — я не хотел этого знать.

— Извини, — Чонгуку неловко. Он почему-то был уверен в том, что Тэхён упомянул об этом в разговоре с ним. — Он решил, что достоин лучшего. Он понял, что я не тот, кто ему нужен. Ему позвонили со станции, и он решил улететь, не попрощавшись со мной…

— Чонгук, — перебивает его Хосок, — это бред, и ты сам в него не веришь, — Хосок прав. Так и есть. Чонгук с ним согласен, однако виду упорно не подаёт. — Вот что я тебе скажу, — он снимает очки и, аккуратно сложив их, убирает в карман на груди. — Мы все – люди, а не машины или роботы. Творить глупости на эмоциях для нас нормально, — он вновь облокачивается о свои колени и разводит руки в стороны. — Иногда чужие поступки кажутся нам абсурдными, но это происходит только потому, что мы не можем залезть к другому человеку в голову и понять его логику и мотивы.

— Ближе к сути, — поторапливает его Чонгук.

— Ты думаешь, что Тэхён ушёл, потому что его чувства после вашей ночи охладели и ему стало, так скажем, плевать на тебя, — пытается объяснить Хосок, поднимая на него взгляд, — но он ушёл исключительно потому, что после вашего… этого самого, — он тактично избегает слова «секс», — ты стал слишком важен для него, — что? Чонгук вскидывает бровь и показывает рукой жест «стоп». Ему нужно время на то, чтобы обдумать этот абсурд. А это и правда абсурд, в этом нет никакой логики. Уйти от человека, который для тебя важен? В чём смысл? Зачем так делать? — Я без понятия, что у вас случилось, но знаю точно: если бы Тэхёну было хоть чуть-чуть плевать на тебя, то произошедшее не задело бы его настолько, что он не соизволил бы попрощаться с тобой. Не говоря уже о «поговорить», — взгляд у Хосока мудрый, понимающий. — Понимаешь, к чему я?

Чонгук смутно понимает. И к чему клонит Хосок, говоря о мотивах действий людей, и что задело Тэхёна, и почему он сбежал. После его слов всё стало ещё запутаннее.

— Знаешь, я бы сейчас тоже не отказался от «прямо и два раза», — практически сразу сдаётся Чонгук.

От этого мозгового штурма у него раскалывается голова.

— Тэхён действительно ушёл из-за того, что сомневается в чувствах, — даёт, наконец, ответ Хосок, делая небольшую паузу. — Но не в своих, Чонгук.

Не в своих.

То есть дело не в его фразе «я не хочу притворяться»? Это было предлогом для того, чтобы уйти?

Чонгук горько усмехается и устремляет взгляд в пол. Вот оно что. Тэхён сомневается в его чувствах. После пяти лет, которые Чонгук его ждал, после тысячи семисот видео-сообщений, в каждом из которых было признание. После всех завуалированных «я люблю тебя», после «завтра я озвучу свой выбор». После того, как они поцелуем пожелали друг другу «спокойной ночи» и заснули в одной постели.

Чонгук усомнился в чувствах Тэхёна, потому что тот оставил его, зная, как тяжело ему будет вынести это вновь. А Тэхён? Он разуверился в них, потому что Чонгук не объявил ему о своём решении сразу и попросил подождать?

— Ясно, — разочарованно хрипит он, рассматривая узор на паркете.

«Помнишь фразу, которую ты сказал в конце видео? Так вот, Тэхён, я тоже смогу принять любую реальность. Любую. Кроме той, в которой тебя не будет».

— Так что, мы едем к нему? — настрой Хосока уже не кажется таким боевым.

— Ты едешь.

«Целый год я запрещал себе думать о тебе. Но как только садился за ноутбук, чтобы записать сообщение, я вспоминал, как ты улыбался мне с экрана монитора, когда мы в первый раз разговаривали по скайпу, как ты признавался мне в том, что я для тебя важнее всех, как говорил „Я и в самом деле боялся, что ты оставишь меня, узнав обо всём“, и…

Ты помнишь, что я ответил тебе тогда?

Я тебя не оставлю».

— Чонгук…

— Приятно было познакомиться.

Сначала Хосок подвисает, приоткрыв рот. Потом встаёт с постели, подходит к нему вплотную и заглядывает в его глаза.

— Хотя бы ты не веди себя как баран, — с безысходностью просит он.

Намёк на то, что Тэхён так же не спешит делать первый шаг, более чем понятен.

Чонгук давит из себя грустную улыбку.

— Проходи на кухню, — он хлопает его по плечу и кивает в сторону двери. — Я буду через минуту.

«Мои чувства к тебе не угаснут. Помни об этом. Пожалуйста».

— Что вы оба творите? — спрашивает будто у самого себя Хосок, не представляя, как вбить в их головы, что они совершают ошибку.

И, бормоча под нос что-то на латыни, нехотя удаляется из комнаты.

«Сегодня я влюблён в тебя сильнее, чем вчера. Завтра буду влюблён сильнее, чем сегодня».

Видимо, для Тэхёна это ничего не значило.

* * * * *

— Физик-теоретик вернулся, — на ломанном английском шепчет Юнги, прибегая встретить Хосока. — Что узнал?

Тот, поправив пальцем очки, съехавшие на кончик носа, скидывает с себя обувь без помощи рук.

— Намджун круто готовит, у Сокджина забавный акцент, Каспер много…

— А Чонгук? — обрывает его Юнги, заслоняя ему путь.

Хосок выглядит уставшим и запутавшимся.

— А Чонгук через четыре часа улетает в Лондон.

— Это я знаю, — кивает Юнги, озираясь на дверной проём в гостиную, в которой лежит Тэхён. — А с Тэхёном-то они из-за чего поссорились?

— Спроси что полегче, — у Хосока и правда нет идей. — Я думал, что Чонгук сказал ему, дескать, ты свалился как снег на голову, я уже решил идти дальше, мне нужно подумать и всё в этом духе. Я сам был в такой ситуации и из-за таких вот слов упустил близкого человека, — он прислоняется спиной к стене коридора и убирает руки в карманы. — Чимин сказал, что Чонгук по природе своей подвержен страхам. С самого детства. А они, уж поверь, способны творить с нами жуткие вещи. Они всегда заставляют нас идти на отчаянные меры. Особенно, если это страх опять потерять, опять испытать боль от потери и опять остаться одному, — с сожалением в голосе добавляет он. — У Чонгука бесспорно сидит внутри этот страх. Но они с Тэхёном разошлись не из-за этого. Сто процентов.

— И в чём тогда дело?

Хосок в ответ пожимает плечами и мотает головой.

— Вы чего тут застряли? — Чимин прикрывает за собой дверь и стремительно направляется к ним.

— Пытаемся разобраться, — враз, но на разных языках.

— Ты, прости, конечно, — Хосок поднимает голову на Юнги, — но ты не мог бы не говорить при мне на корейском? Я ни черта не понимаю.

У Чимина не получается не закатить глаза. Чудесная собралась компания.

— А ты не мог бы побыть с Тэхёном, пока мы будем в аэропорту? — моментально ставит условие Юнги.

— Без проблем, — Хосоку это только в радость.

В коридоре становится тихо: все трое ужасно переживают за Чонгука и Тэхёна, но не могут и предположить, что делать с ними дальше.

Тэхён плохо ест и спит, не разговаривает и сутками напролёт пялится в пустоту. Чонгук вроде как прошёл эту стадию, но, вероятнее всего, не из-за того, что навёл порядок в своей голове, а из-за того, что ему необходимо собираться. Сегодня у него самолёт.

— Предлагаю позвонить Сокджину и Намджуну и поминутно восстановить хронологию событий того дня, — неожиданно предлагает Юнги, поворачиваясь к Чимину. — О чём они разговаривали с Тэхёном и Чонгуком, что те им говорили, что в их поведении было странного.

Может быть, откроются какие-то новые факты?

— Посижу пока с Тэхёном, — отлипает от стены Хосок и, проходя мимо них, тихонько заходит в гостиную.

В квартире тепло, все окна закрыты, а кондиционеры выключены, но Тэхён всё равно кутается в плед так, будто по помещению гуляет жуткий сквозняк, и ему из-за этого холодно. Зрелище поистине жалкое. И, к несчастью, стабильное. Он лежит, поджав под себя колени и спрятав уши под пледом, встречает дошагавшего до него Хосока молчанием, не комментируя его затянувшееся отсутствие, и непоколебимо делает вид, что его не существует. Ничего не меняется.

Хосок, наблюдая за ним, уткнувшимся равнодушным взглядом в спинку дивана, очень хочет помочь, но без понятия, чем и как.

— Они невероятные, верно? — едва различимо слышится со стороны Тэхёна.

— Кто? — тот присаживается рядом и наклоняется, прислушиваясь к нему.

— Глаза Чонгука.

Да. Невероятные. После встречи с ним до Хосока дошло, почему Тэхён назвал планету в их честь.

— У него это с рождения? — спрашивает он, приподнимая руку и поправляя смявшиеся волосы Тэхёна. И, по истечении нескольких секунд, принимает его молчание за «да». — Охренеть.

Тэхён грустно улыбается уголком губ.

— Из вас с Юнги вышла бы отличная пара.

— Нет, спасибо, — шутливо бросает Хосок, продолжая гладить его по голове. — Я не по парням.

Тэхён тоже был не по парням. Пока Чонгука не встретил.

— Я бы всё равно не смог представить вас вместе, — словно из последних сил проговаривает Тэхён. — Я шипперю Юнги с Чимином.

— Шиппе… что?

Почему тогда, в день, когда они с Чонгуком лежали вдвоём в этой квартире, это казалось смешным, а теперь от воспоминаний об этом хочется вопить?

— Это когда ты берёшь двух людей, которые в реальной жизни не состоят в отношениях, и делаешь из них пару, — шёпотом объясняет Тэхён.

Он тогда перебирал пальцами завившиеся волосы Чонгука, вглядываясь в стену, не гасил приглушенный свет, хотя ему хотелось спать, и ждал, сам не зная чего, не выпуская Чонгука из своих объятий и думая о том, что они оба страшно заблудились в этой жизни, запутались в собственных чувствах и забыли, что имеет значение, а что – нет.

— Зачем? — в голосе у Хосока негодование.

— Понятия не имею.

Тогда Тэхён смеялся, утыкаясь губами в его макушку. И его переживания в момент отступали.

— И кто этим занимается?

Это кажется чем-то незначительным, пока есть в твоей жизни. Но что мы чувствуем, когда у нас это отбирают? Что с нами происходит, когда мы лишаемся того, кто стал неотъемлемой частью нашей жизни?

— Да чёрт его знает, — он прикрывает глаза, шмыгая носом. — Извращенцы какие-то, наверное.

«Каково это – потерять любимого человека?»«Хуже, чем потерять себя».

— Так, ты! — громко кричит Юнги влетая в гостиную и указывая пальцем на Тэхёна. — Ну-ка отойди, — обращается он уже к Хосоку, грубо хватая Тэхёна за запястья и вытаскивая его из постели. — Какого чёрта ты тут лежишь?

Тэхён, обнявший себя руками и вжавший голову в плечи, смотрит на него как на умалишённого.

— Чего ты разорался? — ожидаемо уточняет он.

— Да потому что по-другому ты меня не слышишь! — не сбавляет тот громкость.

— Юнги, — вмешивается Чимин, — поспокойнее.

Реакции – ноль.

— Ты вот так просто отпустишь его в другую страну? — не унимается Юнги, делая ещё один шаг вперёд.

Во взгляде Тэхёна вновь появляется боль.

— Я обещал ему уважать любой его выбор, — отвечает он, смотря Юнги в глаза.

— Это не тот случай, Тэхён! — Юнги впервые на своей памяти так сильно выходит из себя. — Он сейчас сядет на самолёт, улетит в Лондон, и ты никогда его больше не увидишь! — он нервно машет руками: просит помолчать всех, в том числе Чимина, который уже приоткрыл рот, чтобы сказать ему «остынь». Тот отступает, решив, что проще с ним согласиться. — Никогда, Тэхён, — нарочно выделяет Юнги, не зная, как ещё привести его в чувства. — И не потому, что он хочет остаться с Сокджином, а потому, что ты его отпускаешь.

У Тэхёна учащается сердцебиение и дыхание. Правильный вопрос «Это ведь твой человек. Почему ты не борешься за него?» наконец посещает его голову.

Быть может, Чонгук и в самом деле выбрал Сокджина. Быть может, он посчитал, что с ним ему будет лучше. Но что, если он ждёт, пока ему тоже скажут «я никуда тебя не отпущу»? Вцепятся в него всеми конечностями, повиснут на нём мёртвым грузом, покажут, насколько он нужен здесь, а не там. И действительно не отпустят.

«Я никогда не буду влюблён в тебя больше, чем сейчас.

Сколько бы ни прошло дней, месяцев, лет, через что бы нам ни пришлось пройти вновь, помни о том, что пока я повторяю эту фразу, стоя перед тобой, никто и ничто не сможет изменить её смысл».

— Возьми себя в руки, — цедит Юнги, хватая его за плечи. Тэхён дезориентированно и напуганно хлопает ресницами. — Ты обозвал его трусом за его страх остаться в одиночестве. А сам? Ты, Тэхён, не трус в данный момент? — снова больно. Потому что в его словах чистая правда. — Прекрати вести себя так, будто он ничего для тебя не значит, — Юнги впивается пальцами в его кожу и сводит брови к переносице, делая самое недоброжелательное лицо, на которое способен. — Живо собираться.

У Тэхёна от его тона пробегает холодок по всему телу.

— И только попробуй возразить, — раздаётся из-за его спины от Чимина.

— Я тебе шею сверну, — ставит точку стоящий рядом Хосок.

Тэхён ещё никогда не собирался так быстро.

* * * * *

«Наверное, в конечном счёте, вся жизнь – это череда расставаний, но больней всего бывает, если с тобой даже не удосужились проститься».Пи Патель

В VIP-комнате ожидания играет красивая фортепианная музыка; в воздухе висит запах кофе, который пьют Сокджин и Намджун. Чонгук стоит около окна, наблюдая за тем, как взлетают и садятся самолёты, мечтает стянуть с себя этот классический костюм – он надел его, чтобы поменьше привлекать внимание пассажиров бизнес-класса, – и думает обо всём и ни о чём одновременно. По большей части, разумеется, о Тэхёне.

Прошло уже несколько часов, а его до сих пор мучают слова Хосока. До сих пор он не может понять, как Тэхён не услышал все его признания и не задумался о том, что если бы он, Чонгук, ничего не чувствовал к нему, то он не стал бы догонять его в парке в день его возвращения и просить у него три дня, чтобы разобраться со всеми обстоятельствами.

Чонгук ждал его пять лет.Тэхён не сумел продержаться трёх суток.

Как после этого Тэхён может сомневаться в его чувствах? И как не сомневаться в его?

— Я спросил у Юнги, где они, — усмехается Намджун, — а он прислал мне слово «поднимаемся» с двумя ошибками.

— Он не умеет печатать на ходу, — у Сокджина на губах тоже расцветает улыбка.

— Не на ходу, а на бегу! — выкрикивает Юнги, влетая в комнату вслед за Чимином, Хосоком и Тэхёном.

Чонгук резко поворачивает на них голову.

На Тэхёне огромная светло-голубая рубашка, в которой он утонул: у неё расстёгнуты все пуговицы, даже на манжетах, отглажен воротник, а на кармашке на груди вышиты синими нитками инициалы «K.Т.»; на нём белая футболка, белые джинсы и обычные белые конверсы.

И он очень-очень напуган. Едва ли меньше, чем Чонгук.

— Привет, — мямлит он после того, как Чонгук делает шаг в его сторону.

Тэхён задыхается. Возможно, из-за того, что бежал сюда быстрее всех, но не факт, что из-за этого. У него колет в боку, у него разлетелись в разные стороны волосы, покраснели губы от того, что он искусал их на нервах, и порозовели щёки.

И он нестерпимо хочет, чтобы Чонгук, подходящий к нему и останавливающийся прямо напротив, что-нибудь ответил. Тэхён до сумасшествия сильно соскучился по его голосу.

— Привет, — робко говорит ему Чонгук, не разрывая с ним зрительный контакт.

У Тэхёна добрые глаза – Чонгук заметил это ещё в момент их первого разговора в скайпе, – светлого оттенка кожа и немного влажные волосы, которые вьются. И Тэхён так чертовски красив, нет, космически, он словно прилетел не с орбиты, а с другой планеты, где все жители наделены неземной красотой.

На Земле таких не бывает.

— Ты… — заикается Тэхён, боясь моргнуть лишний раз, — ты без линз.

Тэхён выглядит глупо. И отчаянно. По его вздымающейся груди нетрудно догадаться, что он встревожен больше, чем все находящиеся в этом помещении. Что ему жаль из-за того, что он так долго не мог выйти из своей квартиры и прийти к Чонгуку домой, что он ушёл и оставил его одного, ничего не сказав на прощание. Совесть его душит.

— Я стараюсь полюбить себя, — спокойно – притворяясь, что спокойно – произносит Чонгук. — Я ведь тебе обещал.

«Как бы ни было тяжело это сделать, ты должен постараться».

Тэхён прикрывает глаза и тихо выдыхает.

— Чонгук, послушай, — он вновь поднимает на него голову, и их взгляды сталкиваются. Чонгук стоит на месте и, кажется, не дышит. — Я никогда не прощу себя за ту боль, которую причинил тебе, — нерешительно начинает Тэхён. — Ты говорил, что в том, что случилось, нет моей вины, что от меня не зависело течение времени. Но именно из-за меня ты на годы застрял наедине со своими страхами. Только я виноват в этом. Во всех твоих страданиях, в каждой твоей бессонной ночи, в каждой секунде, на протяжении которой тебе было плохо из-за меня, — с сожалением перечисляет он. Юнги и Чимин, подслушивающие их разговор, присаживаются на диван к Намджуну и Сокджину; Хосок остаётся стоять. — Прости меня, —  тихо просит Тэхён, не обращая внимания ни на кого и ни на что вокруг. — За всё, — добавляет ещё тише. — В том числе и за мои слова о том, что я приму любой твой выбор, — его взгляд ненадолго падает на его губы, но тут же возвращается к его глазам. — Я соврал тебе. Я не могу и не буду принимать твоё решение остаться с другим. И я не собираюсь сдаваться из-за уважения к твоим чувствам, ведь это будет неуважением к моим. Показателем того, что я не верю в истинность своей же любви и верности тебе, — ускоряет он речь, разозлившись на себя самого. На свою глупость, которую он всё это время прикрывал благородством. — Я не хочу тебя отпускать, но я не имею права указывать тебе, что делать, и насильно заставлять тебя остаться. Я не хочу озвучивать то, что сейчас озвучу, но у меня нет выбора. Я слишком боюсь потерять тебя, — Тэхён начинает нервничать. Чонгук замечает это, видит буквально все изменения в его поведении, но не перебивает. Даёт договорить до конца. — Наверное, это было чересчур очевидно ещё в момент нашего разговора о трёх подарках, но я скажу это вслух: мой контракт с агентством расторгнут. Навсегда. Я больше никуда не полечу, — на лице Чонгука на миг появляется удивление. Может, это и было очевидно, но ему подобное не пришло в голову. — И ты не улетай, Чонгук. Я прошу тебя, — его голос становится совсем неуверенным и жалобным. — Я столько всего должен сделать, чтобы ты стал самым счастливым, — у Чонгука подступает ком к горлу и слёзы – к глазам. И ему адски сложно держать свои эмоции под контролем и не обнажать их перед Тэхёном, но он держится. Кое-как. — Ты – всё, что у меня есть. Ты – вся моя жизнь. И я говорю это не для того, чтобы надавить на жалость, а для того, чтобы ты понял, что ты не один это чувствуешь. Что нет никакого «я не смогу без тебя». Есть «мы не сможем друг без друга». Просто потому, что ты – мой человек, а я – твой, — Тэхён делает шаг вперёд, становясь к нему вплотную. — Не делай этого. Не оставляй меня, — умоляет он, беря его руки в свои и переплетая с ним пальцы. Чонгук вновь боится дышать от одного только прикосновения к нему. — Останься, — получается шёпотом. Он крепче сжимает его ладони своими и несколько секунд молчит, всматриваясь в его глаза. Чонгук, едва выносящий это, силится не податься вперёд, наплевав на то, что они здесь не одни. — Пожалуйста, Чонгук.

У Чонгука сжимается всё внутри. Становится вдвойне стыдно. Потому что Тэхён, который набрался смелости на то, чтобы прийти сюда и сказать такие слова, не прячет от него своих покрасневших глаз, в которых бегущей строкой читается «я от всего откажусь ради того, чтобы быть с тобой, ты только не улетай», а напротив, без стеснения смотрит на него как на самое ценное, что есть в его жизни.

Чонгуку приходится сильно стиснуть зубы, чтобы не сорваться на бесконечно долгие извинения; ему кажется, что если Тэхён начнёт ронять слёзы, то он тоже не выдержит и они вдвоём затопят комнату ожидания.

Наверное, эмоциональный всплеск был бы полезен им обоим, но Чонгук не считает, что это должно произойти именно здесь и сейчас. Вынести вид плачущего по его вине Тэхёна у него точно не получится.

— Чонгук, — обращается к нему Сокджин, разрывая его неловкое молчание, и поднимается с сиденья, — можно тебя на пару слов?

Руки Чонгука и Тэхёна, враз усиливших хватку, в момент расцепляются.

«Не уходи», — одними губами говорит Чонгук, оставляя это тайной для всех остальных, и, получив от Тэхёна растерянный кивок, удаляется вместе с Сокджином.

На этаже крайне мало людей, потому что все бизнесмены сидят в своих VIP-зонах и настраиваются на полёт; даже здесь, в коридоре, чувствуется аромат сваренного Намджуном кофе. Сокджин отходит от двери и направляется к огромному панорамному окну, остановившись около которого наклоняется чуть вперёд и облокачивается о невысокое металлическое ограждение. Чонгук, проследовав за ним, тормозит у него за спиной.

— Думаю, я влюбился в тебя в тот день, когда ты встретил меня в этом самом аэропорту, — улыбается Сокджин, смотря сквозь стекло на вечернее небо. — Ты был таким неразговорчивым… помнишь? — усмехается он. — На мой вопрос «откуда у тебя такие крутые очки?» бросил грубое «купил», на «в каких магазинах ты одеваешься?» пробурчал «в обычных», — Чонгук помнит. И ему не до смеха. — Я видел, как с тобой происходит то же самое. Как ты влюбляешься в другого человека. Видел, как ты полюбил его в итоге, но меня это не отталкивало. Мне кажется, что, если бы ещё тогда, в день нашего знакомства, ты прямым текстом сказал мне «Сокджин, я никогда не смогу ответить тебе взаимностью», я бы всё равно ничего не смог с собой поделать. Уже тогда я не мог прекратить мечтать о тебе. Теперь же ты – самое дорогое, что есть в моей жизни.

— Сокджин… — с горестью выдыхает Чонгук и опускает веки.

Тот, развернувшись к нему, подходит совсем близко и принимается разглаживать ладонями плечи его пиджака, поправлять его рубашку.

— Ты – самое дорогое, что есть в моей жизни, — в глаза повторяет Сокджин, сжимая его предплечья пальцами. — Поэтому, если сейчас ты склоняешься к тому, чтобы выбрать меня и остаться со мной в Лондоне, я заранее предупреждаю тебя о том, что я превращу твою жизнь в сущий кошмар, — с добротой во взгляде заканчивает он, — и буду продолжать до тех пор, пока ты не вернёшься к человеку, для которого ты не «самое дорогое», а «всё». И который «всё» для тебя, — Чонгук, не до конца понимающий, что происходит, приоткрывает рот, чтобы задать ему вопрос, но Сокджин его останавливает. — Только не надо отвечать, ладно? Благодарить – тем более.

У Чонгука сжимается всё внутри. Снова. Становится втройне стыдно. Сокджин всегда был прекрасным человеком, всегда заботился о нём и ни разу его не обидел. Сокджин был с Чонгуком в самое тяжёлое для него время, и неизвестно, что с ним стало бы, если бы тот не потратил на него буквально каждую свою свободную минутку.

Чонгук идёт рядом с ним, позволяя ему обнимать себя за плечо, тоскливо улыбается, утыкаясь взглядом в чистейший пол, и размышляет над тем, что даже тогда, когда Тэхён вернулся, Сокджин не разозлился и не предъявил им обоим за то, что он тратил время и нервы, поддерживал Чонгука, жертвуя многим, делал всё, чтобы ему полегчало. С первого дня он вёл себя спокойно.

И помогал им сойтись, несмотря на то, что видеть их вдвоём ему было больно.

Чонгуку тяжело разрывать с ним отношения. Какими бы они ни были – романтическими или дружескими. Сокджин так же дорог ему. Чонгук к нему привязался. И не может представить, как будет жить без него и его заботы.

— Возвращаю, — докладывает Сокджин, прикрывая дверь в комнату, и шагает к дивану, чтобы присесть на своё место.

— Быстро, однако, — затянув хвостик потуже, Хосок складывает руки на груди.

— Я же сказал – на пару слов.

Чонгук их не слышит. Всё его внимание приковано к стоящему напротив Тэхёну.

— У меня для тебя три новости, — ровным тоном сообщает он, не подходя к нему слишком близко. — Хорошая, плохая и… — Чонгук задумчиво отводит взгляд, — ещё одна. Хорошая или плохая – решать тебе. С какой начать?

У Тэхёна плохое предчувствие. И ему очень страшно. О чём они говорили с Сокджином? Почему последний вернулся таким довольным? Неужели всё давным-давно было решено и уже ничего не сможет изменить планы Чонгука?

— С плохой, — его голос немного дрожит.

— Я улетаю в Лондон.

Хосок от неожиданности присаживается на подлокотник дивана.

Тэхёна резко отпускает обычный страх. Теперь он ощущает панику.

Он не прекращает мысленно вести монолог, мотивирующий успокоиться, взять себя в руки и терпеливо дождаться, пока Чонгук расскажет про хорошую новость. Возможно, Тэхён, которого ни на мгновение не отпускает тревога, упадёт в обморок в ту же секунду, и Чонгуку придётся прыгать возле него и пытаться привести его в чувства. Или же Тэхён драматизирует (второй вариант – единственный правильный), и ничего, кроме вопроса «ноги совсем не держат?», тихо озвученного Чонгуком, не случится. Тэхён без понятия.

— А хорошая? — ещё чуть-чуть, и у него начнёт дёргаться глаз.

— Я улетаю в Лондон, — вновь говорит Чонгук, будто специально испытывая его терпение, — чтобы забрать свой диплом из компании.

Тэхён непроизвольно задерживает дыхание. И прекращает шевелиться.

Значит, Чонгук не собирался оставаться в Лондоне? Он изначально планировал полететь туда только для того, чтобы отказаться от должности?

— В смысле?! — возмущается Намджун, подскакивая на ноги, и озирается на Сокджина. — Ты знал об этом?

— Мы все знали, — отвечает за него Чимин. — Ты – нет?

— А по моей реакции непонятно, да?! — орёт он громче прежнего.

— Я думал, ты в курсе, — виновато доносится от Чимина.

— Я тоже, — подхватывает Юнги.

— Эй, братец! — кричит Намджун на Чонгука. — Ты же купил этот билет месяц назад! — Хосок, оглядывая всех по очереди, усиленно пытается понять намджуновы возгласы на корейском. — Какого…

— Спокойно, — не даёт ему сматериться Сокджин. — Я сейчас всё объясню, — он тянет его за рукав, усаживая обратно на диван, и переводит взгляд на Чонгука. — В первый день, когда Тэхён вернулся, они с Чонгуком чуток не поладили, — Тэхён, вспоминая своё «ты трус, Чонгук», ощущает, как паника отступает и плавно сменяется чувством вины. — В эту же ночь Чонгук психанул и сдал свой билет, о чём поставил меня в известность через двое суток. В свой день рождения, — Чонгук прикрывает один глаз и отворачивается. Ему до сих пор очень стыдно перед Сокджином за это. — Звоню я ему, значит, сообщить, что мы едем в клуб и будем там до утра, а он мне – «Сокджин, прости, я был молод и глуп. Я не хочу жить в Лондоне». Такой, знаете, жирный намёк на то, что он планирует остаться с Тэхёном, — все присутствующие поворачивают голову на Чонгука. Как и Тэхён. Чонгук же смотрит только на него одного. И, улыбаясь, смущённо пожимает плечами. — Я ему говорю, мол, я уже и сам это понял, не слепой. Разберитесь в своих чувствах, пацаны. А потом мы смотаемся в Лондон, ты заберёшь свои документы и вы полетите с Тэхёном куда угодно. Хоть на другую планету, — Хосок и Тэхён напряжённо переглядываются. — А он мне – «Сокджин, я был молод и глуп. Сдал свой билет». Пришлось восстанавливать.

— Блин, а я где был? — негодует Намджун, вертясь по сторонам. — Почему я этого не помню?

— Пить надо меньше, — в своём репертуаре бурчит Чимин. — И танцевать на барной стойке.

— Не понял, — вклинивается Хосок, уставившись на Юнги. — А чего ты тогда орал «он улетит в Лондон и ты никогда его больше не увидишь»? Ты же знал, что Чонгук только на пару дней и за документами.

— У меня не было выхода. И времени, — оправдывается тот, разводя руки в разные стороны. — Надо же было как-то вытащить его из кровати.

У Тэхёна нет слов. Он шокирован. Получается, Чонгук определился со своими чувствами ещё той ночью, когда Тэхён ушёл из его квартиры, посчитав его слабаком? Уже тогда Чонгук ощутил, каково это – потерять его снова, и решил, что больше ни за что на свете не покинет его, пока он, Тэхён, сам его не оставит?

Он смотрит Чонгуку в глаза, читая в них «я и не собирался выбирать», «я сказал много глупостей на эмоциях, но ни одна из них не является правдой», «как ты мог усомниться в моих чувствах?», видит, как медленно пропадает улыбка с его лица и как его взгляд становится серьёзным, и боится открыть рот, чтобы попросить у него прощения. Кажется, любой звук может всё разрушить.

И это так странно, ведь Чонгук самый близкий ему человек, рядом с которым вообще не должно быть страшно, но Тэхён переживает из-за всего, из-за каждого своего вздоха, взгляда, слова, и не знает, что с этим делать, как это исправить. Успокоиться и взять себя в руки не получается.

— Ты мог бы и третью новость сделать хорошей? — просяще шепчет он, оставаясь стоять на расстоянии от Чонгука.

— Нет, — прямо отвечает тот. — Решать только тебе.

Сидящие на диване прислушиваются.

— Я готов.

«Я не выдержал бы прощание с тобой в аэропорту. Это самое ужасное место для расставания», — вспоминает Чонгук.

И делает шаг вперёд, чтобы быть к нему ближе.

— Хорошо, — сдержанно кивает Чонгук, не сводя с него глаз. Атмосфера накаляется до максимума. — Я люблю тебя, Тэхён, — открыто и при всех признаётся Чонгук, не стесняясь своих чувств. Где-то сзади слышится шлепок ладони о кожу: это Намджун от удивления накрывает рот ладонью, не рассчитав сил. — Я, — повторяет Чонгук, — тебя, — делая акцент на каждом слове, — люблю, — «прямым текстом и два раза».

Где-то рядом с Намджуном слышится приглушённый тканью писк: это Юнги утыкается лицом в плечо Чимина, обнимая его так крепко, что тот скулит.

Тэхён слышит только то, как колотится его сердце. И видит перед собой человека, которого любит сам. И ощущает, как слёзы подступают к глазам. И в этот раз не пытается их сдержать. Нет никакого смысла.

Он чувствует себя идиотом, когда приподнимает в воздухе руки, чтобы вытереть щёки. Он действительно разревелся прямо перед Чонгуком, перед всеми его друзьями, перед его братом, да ещё и перед Хосоком? Ну и плевать.

Тэхён совершенно ничего не понимает и ничего не помнит, его переполняют чувства, и у него не выходит думать ни о чём, кроме как о словах Чонгука, которые довели его до слёз.

Он плачет не от горя и потери, а от радости и от освобождения, о котором мечтал так много лет. Вся его боль, вся темнота и пустота, которая сидела внутри, бесследно исчезают, позволяя вздохнуть полной грудью, и на душе становится по-настоящему легко.

Тэхён больше не будет одиноким. Не с Чонгуком.

С тем самым, который не может прекратить над ним умиляться.

— Чего ты смеёшься? — мычит Тэхён сквозь слёзы, ловя ртом воздух и растирая опухшие глаза.

«Кто вы?»«Боже… я прошу прощения за то, что не представился сразу. Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён. Но вы можете называть меня Кьюриосити. Меня все так называют. Это прозвище дал мне Хосок, он мой…»«Чего?». «Ах, ну конечно, я всё понимаю… с первого раза сложно запомнить. Я повторю медленнее: Кьюриосити. Ударение на «о». Кью-ри-о́-си-ти».«Вы что, издеваетесь?»

Именно в тот день в жизнь Чонгука ворвался странный паренёк по прозвищу Кьюриосити и попросил его не бросать трубку и поговорить с ним немного.

Именно в тот день Чонгук впервые услышал голос Тэхёна, которого любит теперь всем сердцем и который помогает ему полюбить себя.

(И поможет.)

Чонгук улыбается до боли в щеках, притягивает его к себе, обвивая одной рукой за талию, и кладёт ладонь на его щёку, стирая влагу с его кожи большим пальцем.

— Я чувствую себя самым счастливым человеком на Земле, — ласково произносит он, смотря ему прямо в глаза.

И, прислоняясь к его лбу своим, слышит в ответ искреннее: «А я – во Вселенной».