Part.22

— А я думал, что ты будешь стесняться больше меня, — с идиотской улыбкой на лице бормочет Тэхён.

Они лежат в кровати под одеялом: Чонгук – затылком на подушке, Тэхён – головой на его плече; их объятия крепкие, сердцебиение ровное, а ещё их немного клонит в сон после принятого горячего душа, но они оба гонят эти мысли прочь, потому что не собираются упускать время, которое у них осталось.

— Если бы ты умел читать мысли, — Чонгук утыкается губами в его макушку и прикрывает глаза, — то давно бы уже узнал, что я боюсь дышать каждый раз, когда прикасаюсь к тебе.

Тэхён, перестав водить пальцем по его плечу, задумчиво опускает взгляд.

— И сейчас? — зачем-то уточняет, хоть тот и выразился крайне понятно.

Сказанная им фраза наводит на определённые рассуждения. А что, если Чонгук тоже только с виду такой смелый? Что, если под этой маской сдержанности, строгости и серьёзности скрывается всё тот же застенчивый и ранимый человек, которого когда-то настолько сильно пугало одиночество, что он всюду следовал за своими друзьями, переступая через собственный страх?

— Каждый раз, Тэхён, — голос Чонгука стихает до минимума.

Что, если Чонгук, при всей его решительности, не был готов к тому, что произошло?

— То есть, — неуверенно начинает Тэхён, кусая щёку изнутри, — если бы я не предложил тебе зайти далеко, то…

— Я бы не заикнулся об этом, — перебивает тот, зарываясь носом в его волосы. — Я мечтал просто поцеловать тебя.

Тэхён прекращает дышать. И не шевелится.

Почему это звучит так, будто Чонгук жалеет о том, что пошёл у него на поводу? Будто он согласился заняться с ним сексом исключительно из-за его желания, а не потому, что хотел этого сам?

— Я… — Тэхён приоткрывает рот и какое-то время молчит, не зная, как продолжить, да и стоит ли, — я сыграл на твоих чувствах?

Поддался своему влечению, которое так и не научился держать под контролем?

— Что? — непонимающе переспрашивает Чонгук, отстраняясь от его макушки. — Нет, — спешит он разуверить замеревшего Тэхёна, неспособного приподнять голову, чтобы посмотреть на него. — Нет, Тэхён, я имел в виду, что пока ты не намекнул мне на близость, у меня и в мыслях не было уложить тебя в постель, — в его интонации отчётливо прослеживается просьба поверить ему. — Я не был зациклен на желании переспать с тобой, не думал о тебе как о сексуальном объекте в первую очередь. Чёрт, да я даже не сам купил эту смазку, — голос у Чонгука немного возмущённый, почти обиженный. — Чимин проспорил Юнги, и они втянули меня в свой спор. У меня целый набор из шести разных вкусов.

— Но, — не даёт ему закончить Тэхён, — ты был таким…

— А каким мне нужно было быть? — тон у Чонгука негодующий. Он подцепляет подбородок Тэхёна пальцами, поворачивая его лицом к себе, и заглядывает ему в глаза. — Поверь, мне тоже было стыдно. Я был напуган не меньше тебя, — он мотает головой, не отрывая от него взгляд, — но я старался держаться уверенным, более зрелым, опытным, чтобы ты чувствовал себя в безопасности рядом со мной, — пытается достучаться до него Чонгук. Тэхён слушает его и практически не моргает. — Чтобы ты не боялся того, что мы оба ни черта не смыслим и не умеем. И что из-за этого можем натворить глупостей и причинить друг другу боль.

Тэхён не находит слов, чтобы ответить.

Весь вечер Чонгук стремился к тому, чтобы казаться смелым, не являясь таковым на самом деле. И не ради того, чтобы произвести впечатление, а ради того, чтобы ему, Тэхёну, было комфортнее и спокойнее с ним.

Именно поэтому Чонгук не повёз их домой сразу, как только Тэхён скомандовал «поехали к тебе», и ещё долго целовал его на кухне. Поэтому он растягивал момент, раздевая его в душе, и тратил на это драгоценные минуты, а после, когда Тэхён полностью обнажённым влетел в спальню, не смотрел на его тело – чтобы не застесняться самому.

Вот почему он прятал своё лицо, когда Тэхён решил попробовать взаимную мастурбацию, вот почему он так увлечённо доставлял ему удовольствие – Чонгук пытался его отвлечь, пока он, Тэхён, ничего не заподозрил, заставить его сконцентрироваться на своих ощущениях. Он и все эти слова, которые Тэхён не мог произнести вслух, говорил только потому, что хотел быть в его глазах раскрепощённым.

В то время как сам, прикасаясь к нему, боялся дышать.

И всё для того, чтобы Тэхён, лежащий под ним с покрасневшими от смущения щеками, ощущал, что он в надёжных руках, что человек, которому он открывается, знает, что нужно делать.

Чтобы он не вздрагивал от каждого поцелуя и прикосновения, понимая, что в сексе Чонгук такой же ноль, как и он сам, и чтобы не переживал из-за того, что тот оставит ему травму.

— Тебе тоже было страшно? — догадывается Тэхён, не разрывая с ним зрительный контакт.

В голову настойчиво лезет воспоминание о том, что даже тогда, когда они прошли через весь этот стыд с ласками и растяжкой, когда Чонгук вошёл в него, и ему оставалось лишь двигаться внутри, чтобы довести их обоих до пика, он не мог открыть глаза.

Чонгук на ощупь искал его губы, умоляя его расслабиться.

Не у одного Тэхёна не получалось разрушить психологический барьер.

— Я всё так же теряюсь, когда ты смотришь на меня, — честно выкладывает Чонгук, не ослабляя хватку на его подбородке, — у меня всё так же колотится сердце, когда ты приближаешься ко мне. И мне до смерти страшно потерять тебя. Вновь и навсегда, — в его взгляде столько правды и искренности, что на мгновение Тэхёна самого захватывает тревога. Однако он силится её не показывать. — Если бы ты только знал, что со мной делает этот страх, — заканчивает Чонгук шёпотом, сморщив лоб, и опускает веки на пару секунд. — Сделать тебе больно, поранить тебя, разочаровать, разозлить, расстроить… — перечисляет он совсем тихо и вдруг замолкает с таким выражением лица, будто у него саднит горло и ему тяжело из-за этого говорить. — Мне страшно буквально от всего, что может оттолкнуть тебя.

От отчаяния в его взгляде и голосе внутри всё сжимается. Эта боязнь повторения прошлого превращает Чонгука в слабого и беззащитного человека, не умеющего бороться с собой, не позволяющего помочь ему или уверить в обратном. Закрывающегося ото всех. В том числе и от Тэхёна, который понимает его как никто.

— Я со всем справлюсь, Чонгук, — хрипло говорит он, продолжая вглядываться в его глаза. — Если ты останешься рядом – со всем.

Очевидная обида от этих слов, которую Чонгук прячет от Тэхёна, утянув его в поцелуй, не позволяет ответить с той же отдачей. Тэхён приподнимается чуть выше, чтобы им обоим было удобнее тянуться друг к другу, опирается ладонью на его грудь, ощущая, как от его прикосновений у Чонгука напрягаются мышцы, и целует его медленно, осторожно. Немного отстранённо из-за загрузивших его мыслей.

Что так сильно обидело Чонгука? Сомнения Тэхёна в его выборе? Союз «если»? Но ведь Чонгук молчит уже третий день, изводя и себя, и его, и Сокджина. Молчит, словно не осознаёт, что в этом нет никакого смысла. Что рано или поздно ему придётся разбить сердце одному из них. Это неизбежно.

— Прости, — выдыхает Тэхён, отстраняясь от его губ, но Чонгук, скользнув пальцами в его волосы, давит ладонью на его затылок, вновь притягивая его к себе, и больше не позволяет ему разорвать поцелуй.

Тэхён не вправе судить Чонгука и бросать ему претензии за трёхдневное ожидание. Как минимум, потому, что ему никогда не понять, через что Чонгуку пришлось пройти в момент их расставания, как он вынес разлуку длиною в пять лет и как не сошёл с ума, когда Тэхён объявился на крыше без предупреждения.

Тэхён не вправе. Но как же, чёрт возьми, бесит эта неопределённость. Иногда, как сейчас, например, она становится настолько раздражающей, что Тэхёну приходится заставлять себя молчать, чтобы не дай бог не сорваться на крики и не начать вымаливать у Чонгука ответ.

Он не сомневается в том, что Чонгук всегда будет выбирать его. Так же, как и он – Чонгука. Вот только применимо ли это к ситуации, в которой Чонгук не знает, когда у него отнимут Тэхёна в следующий раз? И, что важнее всего, когда его вернут обратно.

И вернут ли.

— Тебе холодно? — вдруг шепчет в его губы Чонгук.

Тэхён различает в его интонации беспокойство.

— Ты шутишь? — мычит он, пытаясь перевести дыхание.

— Я серьёзно, — голос у того звучит строго. — Ты опять дрожишь, — он плавно ведёт ладонью вниз, по его лопаткам, линии позвоночника, и останавливает её на пояснице, от чего Тэхёна, которого и правда потряхивает от интимности момента, будто бы прошибает током. — Почему ты всё время дрожишь…

Вопрос риторический, и Чонгуку наверняка не нужны объяснения его состоянию, но Тэхён всё равно целует его с неприсущей ему нетерпеливостью и жадностью, наглядно показывая, что послужило поводом этой дрожи.

Он возбуждён. Не настолько, чтобы набрасываться на неподготовленного Чонгука, но настолько, чтобы тело начало реагировать на каждое его прикосновение. Пока они лежат в кровати голые и целуются, пока Тэхён наваливается на него сверху и чувствует его всей своей кожей, не возбудиться попросту нереально.

Особенно, когда воспоминания об их прошлом, самом первом разе, ещё так свежи.

— Не подумай, что я какой-то сексуальный маньяк… — на выдохе произносит Тэхён, дотрагиваясь до его лба своим.

— С чего я должен об этом думать? — тихо срывается с губ Чонгука.

— С того, что из-за моей неспособности сдерживать свои желания мы… — Тэхён приподнимает голову, заглядывая в его глаза, и вновь тонет в его взгляде. Вновь его словарный запас уменьшается до одной короткой фразы «я не смогу без тебя». И как этому противостоять – Тэхён без понятия. Он так и застывает над Чонгуком с приоткрытым ртом, напрочь забыв, как моргать, смотрит на него, словно загипнотизированный, около семи секунд, и ничего не может сказать. В голове абсолютно пусто. — Мы торопимся, Чонгук, — вылетает у него на автомате.

Дело ведь вовсе не в том, что Тэхёну нужны романтические свидания, предварительное обсуждение деталей и время на то, чтобы привести себя в идеальный порядок. Дело в том, что Тэхён как не знал, так и не знает до сих пор, значит ли для Чонгука их физическая связь то же самое, что и для него самого.

Подтвердит она его выбор или наоборот – в корне изменит.

— Мне тридцать, а тебе почти восемьдесят восемь, — с нежностью улыбается ему Чонгук, гладя его бока кончиками пальцев. — Почему мы не можем заняться сексом, если мы оба этого хотим?

Тэхён, прикрыв глаза, мотает головой и тихонько смеётся. Действительно.

— Во времена, когда я родился, такое было неприемлемо, — он целует улыбающегося Чонгука в щёку, а после спускается поцелуями к его шее.

— Во времена, в которые мы живём, мы чертовски с этим затянули.

Кожа Чонгука пропиталась запахом геля для душа – парфюмированным, достаточно тяжёлым. Тэхён, целуя его без малейшей остановки, тянет этот аромат носом, не понимая, почему от него так сносит крышу, охотно поддаётся порыву Чонгука прикоснуться к каждому миллиметру его спины и очень хочет предложить ему попробовать ещё что-нибудь или же повторить то, что Чонгук обещал повторить, но не может оторваться от его шеи и перестать им дышать.

Одно его существование сводит Тэхёна с ума.

— Тэхён, — прерывает его Чонгук, вмиг стерев улыбку со своего лица. — Посмотри на меня, — его движения прекращаются, а его взгляд, с которым Тэхён сталкивается, подняв на него голову, становится бездонным, глубоким. — Я не просто так заговорил про возраст, — он устраивается на подушке поудобнее, съезжает вниз ладонью, которую держал на затылке Тэхёна, и, придерживая его лицо рукой, смотрит на его губы, ничего не произнося какое-то время. — Сейчас нет смысла переживать из-за того, что уже произошло. Нас тянуло друг к другу, мы хотели пройти через это вместе и это случилось. В этом нет ничего аморального и стыдного. И я не думаю, что мы поторопились. Правда, Тэхён. Я так не думаю, — он поднимает взгляд на его глаза и медленно моргает, телепатически передавая ему «и ты перестань». — Сейчас есть смысл переживать из-за того, что будет дальше, — его голос теряет былую серьёзность и уверенность. Он начинает казаться понимающим, просящим о доверии. Умоляющим дослушать до конца. — В данный момент я так же, как и ты, не понимаю своё тело. Не догадываюсь, от чего конкретно меня накрывает, чего я хочу и чего желаю, — выкладывает он как есть, не утаивая от Тэхёна самое личное. — Это непонимание своего тела, своих чувств и желаний пугает меня. Это так… странно, — еле слышно выдыхает Чонгук, сводя брови к переносице и не отрывая от него взгляд. Тэхён, переживший это на собственной шкуре, с трудом сдерживается от того, чтобы не прошептать ему в ответ: «Да. Я знаю». — Но не чувствовать этого было бы ещё более странно. Так и должно быть. Это нормально.

Верно. Но стыд и смущение по-прежнему живут в голове. От них никуда не деться.

— Ты заранее просишь меня расслабиться?

— Нет. Прислушаться к своим ощущениям, — поясняет Чонгук, не выпуская его из объятий. — Несмотря на всё то, что я только что перечислил, я могу точно тебе сказать, хорошо мне с тобой или нет. Предполагаю, ты тоже.

Тэхён едва заметно прищуривается, нахмурив лоб.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что если сегодня ты поймёшь, что я – не то, что тебе нужно, что мы несовместимы в постели и тому подобное, — звучит от него максимально нерешительно, — то завтра, пожалуйста, — выделяет он, смотря Тэхёну в глаза, — не притворяйся, что тебе всё понравилось.

Что за бред? Какое ещё «не то, что нужно»?

— Ты…

— Завтра, — перебивает Чонгук и, обхватив его руками за талию, быстро меняет их местами, нависая сверху и приближаясь к его губам. — Поговорим об этом завтра, — он целует Тэхёна с нажимом, даже с некоторой грубостью, скользит рукой по внешней стороне его бедра, собирая пальцами его мурашки, и делает вид, что не обращает внимания на то, как Тэхён недовольно мычит в поцелуй и легонько стучит по его плечу, прося отпустить его и дать ответить. Чонгук не отпускает. Не разжимает свои губы ни под каким предлогом, не прекращает гладить его своей горячей ладонью. До тех пор, пока Тэхён сам не начинает плавиться под ним, забывать обо всём, кроме их поцелуя, и прижиматься к нему теснее. Только тогда Чонгук решает над ним сжалиться. — Мне нужно в душ, — сбито дышит Чонгук, не отдаляясь от Тэхёна и не открывая глаза. — Ты говорил, что тоже хочешь быть сверху.

Это было до того, как Чонгук начал нести всякую чушь про «не притворяйся».

— В данный момент больше всего я хочу ударить тебя, — не желая расставаться с ним, Тэхён крепко вцепляется в его плечи.

Чонгук, оставив на его щеке короткий поцелуй, улыбается.

— Я постараюсь закончить побыстрее, — слышится от него прежде, чем он вырывается из его хватки и выбирается из-под одеяла, оставив его в кровати одного.

Тэхён тяжело вздыхает, ощущая, как горит кожа в тех местах, до которых дотрагивался Чонгук, и прикусывает губу.

Он понятия не имеет, как сумеет его дождаться.



* * * * *

— Ты всё? — звучит голос Тэхёна сразу после звука резко распахнувшейся двери.

Чонгук от неожиданности вздрагивает.

— Чёрт, Тэхён, — в ванной запотели зеркала, поэтому Чонгуку, вытирающему полотенцем волосы, приходится повернуться к Тэхёну лицом, чтобы увидеть его, — а если бы я…

— Что? — не даёт договорить тот, подходя к нему вплотную и, поставив смазку на полку между раковинами, кладёт ладони на его бока. — Если бы ты был голым?

В прищуре Чонгука очевидно прослеживается «ты издеваешься надо мной?».

— У меня из-за тебя…

— Стойкое чувство дежавю? — с ухмылкой заканчивает за него Тэхён.

Это кажется ему забавным. Чонгук из-за его поведения немного зол, немного растерян; в его взгляде – азарт и интерес, на его губах – лёгкая улыбка, доказывающая, что ему безумно нравится такой Тэхён. Несдержанный, жаждущий. Полный желания, которое он торопится воплотить в жизнь.

Чонгуку нравится, когда Тэхён доминирует.

— Не хочешь закрыть дверь? — его внимание приковано только к глазам Тэхёна.

— Не хочу, — доносится от того в ответ.

Чонгук усмехается. И стягивает со своих плеч полотенце, отбрасывая его в сторону и кладя руки на грудь Тэхёна.

— И куда только делись эти красные щёки… — его голос совсем тихий, практически беззвучный.

Наверное, Тэхён всё же свихнётся из-за него сегодня. Из-за нежности в его взгляде, его вкрадчивого шёпота, его ладоней, которыми тот плавно скользит вниз, его приоткрытых губ. Тэхёна тоже интересует этот вопрос. По правде говоря, он и сам не в курсе, почему его не смущает то, что стремится сделать Чонгук, шагая пальцами по низу его живота. И почему так хочется, чтобы он не затягивал.

— Теперь твоя очередь краснеть, — Тэхён прижимает его поясницей к полке с раковинами, отбирая у него возможность сбежать. — А моя – быть смелым.

Тэхёну действительно уже не так страшно. Да и стыдно совсем чуть-чуть: он ведь теперь примерно представляет, как нужно действовать, и знает, что самое главное для них обоих – это расслабиться, поэтому старается удержать внутри относительное спокойствие.

Чонгук же, оставаясь с виду абсолютно невозмутимым, делает всё, чтобы это относительное спокойствие в нём подорвать: без стеснения распускает свои руки, с любопытством наблюдает за его реакцией, не позволяет поцеловать себя и не целует сам. Тэхён его провокациям не поддаётся. Он молча выносит каждое его прикосновение – в том числе и к тем местам, к которым прикасаться незаконно, – даёт себе установку дышать глубже и не показывать свою уязвимость, собственнически сжимает его бока, ни на миллиметр не соскальзывая ладонями вниз.

И не отводит взгляд даже в тот момент, когда Чонгук смыкает пальцы на его члене и озадаченно, но довольно хмыкает. В этот раз Тэхён из-за этого не всхлипывает. Пусть и невыносимо хочется.

— Ну надо же, — вполголоса говорит Чонгук, улыбаясь уголком губ. — Чем это ты занимался, пока меня не было?

Тэхён не понимает, как это работает. Почему, когда он дрочит себе сам, то ему от этого просто приятно, а когда за это берётся Чонгук, то у него, кроме появившихся перед глазами галактик, сбивается дыхание, слабеют ноги и непроизвольно опускаются веки. Почему всего из-за пары движений Чонгука ладонью у него кружится голова, быстро стучит сердце и пересыхает в горле.

Почему ему настолько хорошо, когда его трогает Чонгук.

Приходится стиснуть зубы, чтобы не сдать своё состояние и не сдаться самому. Тэхён опускает голову вниз, с силой впиваясь пальцами в его кожу, громко дышит носом, когда тот немного ускоряется, и плотно закрывает глаза, стараясь сконцентрироваться на сводящих с ума ощущениях, но Чонгук ему этого не позволяет. Он снова приподнимает его голову за подбородок, снова просит взглянуть на него и снова замолкает, рассматривая его так пристально, что на мгновение у Тэхёна и впрямь начинают гореть щёки.

То, как Чонгук скользит своим кулаком вверх-вниз и заставляет при этом смотреть на него, смущает Тэхёна больше, чем весь их первый раз со всеми стыдными вещами вместе взятыми. Взгляд у Чонгука серьёзный, сосредоточенный; он внимательно изучает лицо Тэхёна: его дрожащие влажные губы, порозовевшие щёки, глаза, которые тот не может и не смеет закрыть.

Тэхён не знает, зачем Чонгук это делает. Что это за пытка такая и для чего она, если они и так уже возбуждены до предела. И не от действий Чонгука. Скорее, от пересечения их взглядов. От того, что Тэхён часто дышит ртом и провально пытается не моргать, что периодически он прикрывает глаза и морщит лоб. Что иногда, когда Чонгук сжимает свои пальцы сильнее, он не справляется и выстанывает что-то неразборчивое и бессвязное – Тэхён сам без понятия, что именно.

Но это чувство, точнее, осознание того, что это чувство дарит ему Чонгук… оно фантастическое.

— Расскажешь?

Голос у Чонгука негромкий, но властный.

— Я думал о тебе, — признаётся Тэхён, смотря на него в ответ.

И сразу же тянется к нему за поцелуем.

Когда тот подаётся навстречу и позволяет Тэхёну поцеловать его так, как ему самому хочется, Тэхён наконец-то ощущает, что несмотря на то, что между ними только что произошло, в этот раз процессом будет руководить он, а не Чонгук.

Когда Чонгук, слабея от его напористости, обхватывает пальцами и свой член тоже, и начинает скользить ладонью по двум одновременно, Тэхён, которому опять становится стыдно, размышляет над тем, что это явно не то, что стоит практиковать в первую ночь, но явно то, что поможет им обоим почувствовать, насколько они близки, и морально подготовиться к следующему шагу.

А когда у Чонгука начинает ходить ходуном грудь и его движения рукой становятся более резкими и быстрыми, Тэхён, у которого уже ноют все мышцы от напряжения и колотится сердце, без слов понимает, что Чонгук больше не может выносить эту прелюдию и намекает ему на то, что желает зайти дальше.

— Возбудился? — тяжело дышит Чонгук, отпуская его губы первым.

— Расслабился? — не остаётся в долгу Тэхён.

Тот утвердительно кивает.

Смазка стоит на полке, у Чонгука за спиной; Тэхёну приходится попросить его убрать руки, зажатые между ними, наклониться вместе с ним чуть-чуть вперёд, прильнув к нему, и найти её на ощупь, находясь всё это время в близости к его губам и категорически запрещая себе думать о поцелуе.

Они ведь снова моментально забудутся, если их губы соприкоснутся, и упустят время, которого не так уж и много осталось. Поэтому Тэхён решает не рисковать. Сейчас они оба жаждут другого.

Он по-прежнему осведомлён в деталях подготовки лишь в теории, а также благодаря своему короткому опыту в душе и действиям Чонгука в спальне. И ему очень совестно просить Чонгука повернуться к нему спиной и нагнуться вперёд, чтобы попытаться хоть что-то сделать, хоть как-то показать, что для него тоже важно, чтобы всё прошло без последствий.

Но Чонгук вдруг опускает голову вниз, наблюдая за тем, как Тэхён вслепую пробует открыть крышку и как у него из-за волнения ни черта не получается, и помогает ему справиться с этим, делая маленький шаг вперёд.

— Пойдём в комнату, — еле слышно звучит от него.

Тэхён, протестующе мотнув головой, возвращает его на место, вжимая поясницей в ребро полки.

— Я хочу здесь.

Чонгук расплывается в улыбке.

— Это ведь твой первый раз. Ещё один, — он приподнимает руку и гладит его тыльной стороной ладони по щеке, не переставая улыбаться. — А тебя уже тянет на эксперименты.

— Я человек науки. Учёный, — Тэхён, при всей своей дерзости, охотно подставляется под его ласки. — Я люблю эксперименты.

Чонгук усмехается. И, вглядываясь в его глаза, отдаёт ему открытую смазку.

Попросить его повернуться по-прежнему стыдно.

— Мне нравится, — соглашается Чонгук, бросив короткий взгляд на открытую дверь. — Давай здесь.

Тэхён решает не попросить, а намекнуть. Он выдавливает себе на пальцы какое-то количество лубриканта, растирает его, чтобы немного нагреть, и, повернувшись к Чонгуку лицом, смотрит на него, в глубине души надеясь на то, что он сам обо всём догадается. Однако Чонгук словно специально делает вид, что ничего не понимает.

Возбуждённому Тэхёну это быстро надоедает.

— Я не могу начать, пока ты стоишь ко мне лицом.

Выходит достаточно нетерпеливо и прямолинейно.

— Можешь не заморачиваться с этим, — Чонгук кивает на его пальцы, блестящие от смазки.

Несколько секунд Тэхён молчит, переваривая услышанное.

— То есть? — всё же уточняет он, продолжая держать руку на весу.

— Что я, по-твоему, так долго тут делал?

Не стоило спрашивать у него о таком. Представлять – тем более.

— Не думаю, что это, — Тэхён так же кивает на свои пальцы, поддерживая с ним зрительный контакт, — помешает.

По крайней мере, если судить по его собственным ощущением во время их прошлого раза.

— Тэхён, — сдержанно улыбается Чонгук, мягко обхватывая пальцами его запястье, — ты, главное, не торопись, — во взгляде у него забота и «не надо так сильно переживать за меня». Тэхён не может не переживать. Он помнит, каково ему самому было в самом начале, и боится того, что Чонгук тоже это испытает. — И не делай пауз. Продолжай двигаться, даже если тебе будет казаться, что мне неприятно или больно.

Откуда он всё это знает?

— У тебя это точно впервые? — настороженно интересуется Тэхён, смотря на него с недоверием.

— Точно, — с улыбкой уверяет его Чонгук.

И сам начинает поворачиваться к нему спиной.

Выражение лица Чонгука меняется сразу, как только он вспоминает про огромное зеркало, висящее над раковинами, и догадывается, что Тэхён не просто так захотел заняться сексом здесь. Тэхён же, воспользовавшись его растерянностью и заметно разрастающимся негодованием, подбирается к нему ближе, кладёт руку между его лопатками и наклоняет его вперёд, позволив ему опереться о полку ладонями и поднять взгляд на их отражение в зеркале.

— Ты… — Чонгук шипит, когда Тэхён, удерживая его в таком положении, делает то, что его просили не делать, — ты с ума сошёл?

Тэхён кое-как сдерживается, чтобы не ответить ему «а ты только заметил?».

— Я человек науки. Учёный, — повторяет он и принимается проверять слова Чонгука о его готовности. — Я не верю утверждениям. Я верю фактам.

— Я не об этом, — цедит сквозь зубы Чонгук. Тэхён слышит его неровное дыхание и учащённое сердцебиение. — У зеркала? — повышает он голос, а после закрывает глаза и опускает голову вниз. — Серьёзно?

Последнее слово звучит, скорее, обессиленно, чем злобно. На мгновение Тэхёну даже кажется, что Чонгук сейчас застонет и начнёт умолять его не медлить, однако раздвигать внутри него пальцы он всё равно не прекращает.

Тэхёну неизвестно, что с Чонгуком творится в этот миг, чем тот занимался здесь в его отсутствие и как часто проделывал подобное раньше, но он и правда ощущает, что Чонгук готов к тому, чтобы он взял его в эту самую секунду и не тратил время и силы на лишние манипуляции и ненужные фразы.

— Хочу, чтобы ты кое-что понял, — тихо говорит он Чонгуку, прижимаясь грудью к его спине.

А потом, ещё немного помучив его и себя заодно, вновь тянется за открытой смазкой, мысленно ругается из-за того, что забыл взять резинки, с которыми было бы гораздо проще, и, едва не сгорая от собственного желания поскорее слиться с ним в одно целое, аккуратно меняет в нём пальцы на свой член. И вопреки его просьбе не делать пауз, перестаёт двигаться.

Вот что ощущал Чонгук, когда так чувственно вбивался в него в тёмной комнате и дотрагивался до его кожи губами: его дрожь от отсутствия контроля над своим телом, его доверие, желание, его реакции на прикосновения. Тэхён ощущает сейчас то же самое, только, кажется, в миллиард раз сильнее, когда на пробу, всего один раз, медленно толкается в него и больше не может остановиться.

Заняться сексом стоя было не очень умным решением: это невероятное чувство обладания Чонгуком выбивает у Тэхёна землю из-под ног. Он утыкается носом в его шею, не ускоряя в нём темп, двигаясь всё так же неспешно, изнеженно, оставляет короткие поцелуи на его покрасневшей коже и водит ладонями по его телу – по его крепким рукам и груди, твёрдому прессу, шикарным бёдрам. Тэхён и впрямь чувствует себя маньяком, потому что не может перестать целовать его и трогать, тянуть носом запах его геля для душа, прислушиваться к его надрывному дыханию, которое сбивается окончательно, когда Тэхён прикасается руками к низу его живота.

Тэхёну тоже нечем дышать. И он тоже дрожит так, будто через пять секунд кончит. Но в этот раз всё дело не в том, что он теряется в своих ощущениях, и не понимает, что конкретно доставляет ему удовольствие. А в том, что он снова занимается с Чонгуком любовью, что ему снова хорошо с ним, и настолько, что у него не получается открыть глаза. И что их физическая связь не ослабела, а только усилилась. Она стала намного прочнее.

От Чонгука слышится первый стон. Глухой, низкий, хриплый. Тэхёну, мечтающему о том, чтобы Чонгук повторил это ещё тысячу раз, хочется сорваться на бешеный темп и заставить его стонать чаще и громче, но он старается выбросить эту мысль из своей головы, потому что по собственному состоянию догадывается, что они оба вряд ли протянут долго в таком ритме.

Он продолжает толкаться в него нерасторопно, пытаясь не думать ни о чём, кроме того, что происходит здесь и сейчас, на ощупь ищет его чувствительные места и эрогенные зоны, надеясь этой ночью основательно изучить его тело, и спускается ладонями по его рукам вниз, шагая чуть вперёд, вынуждая его немного выпрямиться и сцепляя их пальцы. А потом делает особо глубокий рывок, от которого Чонгук, сильно зажмурившись, – Тэхён видит это в отражении зеркала – запрокидывает голову назад, на его плечо, и приоткрывает губы.

Тэхён и не надеялся на то, что сегодня сможет увидеть Чонгука таким – сжимающим его пальцы каждый раз, когда входишь в него до упора, кусающим губы, хватающим ртом воздух. О чём говорить, он откровенно боялся того, что Чонгук так же, как и он, будет нуждаться в том, чтобы Тэхён подрочил ему ради получения хоть какого-то удовлетворения. Но Чонгук, по всей видимости, задыхается и без движений ладони по его члену. И морщит лоб явно не от того, что ему не хватает приятных ощущений.

Наверное, прямо сейчас у него выходит думать только о том, что слова Тэхёна «вспыхну» и «очень-очень ярко» и в самом деле передают эмоции от происходящего наилучшим образом. По крайней мере, на лице у него написано именно это.

— Чонгук, — Тэхён вырывает одну руку из его хватки, скользит ею вверх, смыкая пальцы на его шее, и горячо шепчет ему на ухо: — открой глаза и посмотри на нас.

Чонгук его не слышит. Или притворяется, что не слышит – чёрт его знает. Он вновь сжимает челюсти, когда Тэхён с усилием двигает бёдрами вперёд, не собираясь жалеть его, пытается выпрямить шею, чтобы выполнить его просьбу и взглянуть перед собой, но от следующего же резкого толчка опускает голову вниз и в очередной раз прикусывает губу.

— Я не отстану, — стоит на своём Тэхён, приподнимая его голову рукой и удерживая её в таком положении. — Ты должен это увидеть.

Тэхён знает, что это запрещённый приём. Слишком красочное впечатление и воспоминание, которое в будущем ни ему, ни Чонгуку не удастся бесследно стереть из памяти. Но Тэхён вынужден на это пойти. Чонгук должен это увидеть. Должен убедиться в том, что они, Ким Тэхён и Чон Чонгук, связаны невидимыми нитями, которые не разорвать никому, ничем и никогда. Ни какому-то третьему человеку в их отношениях, ни расставанию, ни грёбаному концу света. Что поодиночке они иссохнут от тоски, распадутся на атомы и морально погибнут.

Что нет никаких «Чонгук и Сокджин» и не может быть. Не в этой жизни, не в это время.

Не в этой Вселенной.

— Не испытывай моё терпение, — приказывает ему Тэхён, слабо сдавливая его шею пальцами. Чонгук, ощутивший лёгкое удушье, наконец, повинуется. — Красиво, правда?

Чонгук, смотря на его отражение из-под приоткрытых ресниц, громко дышит и больно сдавливает его пальцы своими.

— Я и раньше об этом знал, — кое-как проговаривает он, на пару секунд закрывая глаза из-за того, что Тэхён постепенно начинает ускоряться.

— О том, что мы идеально смотримся вместе?

Из-за поцелуя, который Тэхён оставляет у него за ухом, Чонгук склоняет голову вбок.

— Нет. Не об этом.

Тэхён ненавидит такие загадки.

Наверное, будь у него лишние силы на то, чтобы расспросить Чонгука обо всех его намёках и непонятных изречениях за сегодняшнюю ночь, он бы обязательно это сделал. Но он чересчур поглощён разливающимся по телу удовольствием, ему не хватает воздуха и у него не выходит открыть рот и задать ему интересующий вопрос, поэтому он откладывает это на завтра. В данный момент им обоим не до разговоров.

Чонгук же, которого Тэхён начинает брать сильнее и глубже, по-прежнему молча наблюдает за его действиями через отражение в зеркале, периодически облизывает свои сухие покрасневшие губы, которые сам же искусал, и то и дело тянется свободной рукой к своему члену, чтобы, видимо, помочь себе поскорее кончить, однако Тэхён не разрешает ему этого сделать. Он отпускает его шею, которую до этого держал очень крепко, перехватывает его ладонь своей, взглядом передавая ему «какого чёрта ты творишь?», и возвращает её на место, позволяя ему опираться о полку и вжимаясь своей грудью в его спину.

Тэхён хочет довести Чонгука до «вспышки» так же, как он его довёл. Хочет так же хорошо поработать рукой, так же задеть каждое нервное окончание его самой эрогенной зоны, так же заставить его распахнуть ресницы от оргазма и запомнить свой первый раз до конца своих дней. И не как «он трахнул меня напротив зеркала, и это было необычно и приятно», а как «меня выбросило из собственного тела, и это было самое невероятное чувство, которое я когда-либо испытывал».

Им обоим не нужно объяснять, что и в этот раз они не смогут продержаться долго. Тэхён думал о Чонгуке в комнате, пока ждал его в кровати, Чонгук делал в душе много того, из-за чего был возбуждён уже в тот момент, когда нетерпеливый Тэхён нарисовался на пороге ванной. А сейчас Тэхён движется в нём достаточно быстро, скользит кулаком по его члену примерно в том же темпе и смотрит на него в ответ, не давая себе поблажек и прогоняя прочь мысли о том, чтобы остановиться. И у него не вызывает удивления то, что буквально через минуту Чонгука, не сумевшего вынести его неистовость, накрывает первым – Тэхён, как ни странно, принимает это за комплимент.

А когда Чонгук, отошедший от нахлынувших на него чувств, разжавший свои опухшие и блестящие от слюны губы и поднявший на него удовлетворённый взгляд, с ухмылкой произносит «красиво, правда?», Тэхён тоже моментально теряет связь с реальностью и прекращает думать о чём-либо, кроме того, что он опять, чёрт возьми, хочет кончить. Нуждается в том, чтобы Чонгук заставил его это сделать.

И ничего, совершенно ничего не может с собой поделать.

Возможно, дело в том, что из-за нарастающего оргазма Тэхёну начинает казаться, что в Чонгуке вдруг стало узко. Возможно, это Чонгук, ни на миг не отрывающий от него взгляд, специально или нет его сдавливает. Но, толкаясь в него в самые последние разы и доводя себя до высшей степени возбуждения, Тэхён и правда чувствует нечто настолько ошеломляющее, что у него едва не сыпятся искры из глаз.

Это больше, чем напряжение во всех мышцах, оглушающе, чем то, что звенело в ушах тогда, в спальне. И ярче, чем вспышка сверхновой звезды. Гораздо ярче. Это по-настоящему впечатляет.

Тэхёну мерещится жуткий треск в костях, в том числе и Чонгуковых (у них ведь до сих пор сцеплены пальцы рук); он думает, что попросту взорвётся в этой ванной и разлетится по ней на куски, перепачкав пол и все стены. Именно это он ощущает, когда кончает от, казалось бы, обычного секса – раздробление, распад, перерождение.

Ему зверски сдавливает лёгкие, его трясёт даже тогда, когда всё заканчивается и проходит какое-то время. И ему приходится приложить немалые усилия, чтобы, медленно достав из Чонгука член, не упасть на колени, не схватиться за грудь и не спросить у него осипшим голосом: «И так будет каждый раз? Я же сдохну, Чонгук».

А потом со счастливой улыбкой добавить «я согласен».

И, услышав «ты ненормальный», утянуть своего Чонгука к себе.

— Тэхён, — голос у Чонгука уставший, взгляд – потерянный, жалобный, — поцелуй меня.

Тэхён, который до этого момента стоял на ногах исключительно из-за того, что опирался о его плечи, обнимает его со спины за талию, кладёт подбородок на его плечо и улыбается его отражению.

— Дай дыхание перевести.

Просьба не срабатывает. Чонгук сам поворачивается к нему лицом, обвивает его руками за шею и вплетает пальцы в его волосы, опуская взгляд на его губы.

— Всё равно собьётся, — шепчет он, продолжая держать его и пытаясь хоть немного отдышаться.

Чонгук прав. В ожидании нет никакого смысла.

Поэтому Тэхён тянется к его губам, мягко прикасаясь к ним своими, закрывает глаза, прижимаясь к нему теснее, и долго-долго целует его, стараясь не думать о том, что эта ночь совсем скоро закончится.

«Чонгук, что будет завтра?»«Давай о завтра мы подумаем завтра».«А завтра ты озвучишь свой выбор?»«Озвучу. Я обещаю».

После всего, что между ними сегодня было, Тэхён не сомневается в том, что Чонгук выберет его.

* * * * *

Проснуться в четыре часа вечера от дикой жажды — галочка. Выполнено. Тэхён сонно облизывает губы, потягиваясь руками вверх, разлепляет глаза по очереди, потому что из-за лучей солнца, пробивающихся сквозь оконные стёкла, в спальне очень светло, а после, повернув голову к Чонгуку, спящему рядом на животе, тихонько усмехается.

Одеяло накрывает только нижнюю часть его тела – видимо, Чонгуку стало жарко, и он скинул его с себя, – на его голой спине видны следы их вчерашней ночи (Тэхён сдержал свои слова «я тебе отомщу» и отомстил ему по полной программе), а его лицо такое по-детски безмятежное, что у Тэхёна, повернувшегося на бок и подложившего ладони под голову, не получается прекратить умиляться над ним и улыбаться.

Вчера они не рискнули ещё раз заняться сексом, но попробовали много других не менее интересных вещей, о которых Тэхёну немного стыдно вспоминать. Чонгук, рассказавший о том, что на самом деле он не спортсмен и что у него подтянутое тело лишь потому, что каждый раз, когда его доканывало чувство сексуальной неудовлетворённости, а мастурбация не спасала, он просто отжимался, подтягивался и качал пресс, устал быстрее Тэхёна и в конце, перед тем как рухнуть в кровать, передвигался по квартире, опираясь на стены руками. Но даже в таком состоянии он умудрился прибрать за ними и ванную, и кухню, и гостиную, чтобы у Намджуна и Сокджина, вернувшихся после ночного клуба домой, не возникли к ним различные вопросы.

Сейчас, слыша звуки и голоса со стороны коридора, Тэхён осознаёт, что это было разумным решением.

Он до невозможности сильно хочет остаться с Чонгуком и дождаться, пока тот проснётся, чтобы сказать ему «доброе утро» и «ты безумно красивый». Но ещё сильнее он хочет выбраться из-под одеяла, под которым ему жутко жарко, и выпить воды. Поэтому, прикинув, что на всё у него уйдёт не больше пяти минут, он осторожно встаёт с кровати, оглядываясь на сладко спящего Чонгука, надевает тёмно-серый свитшот и чёрные рваные джинсы, оставленные Чонгуком на стуле со словами «Это тебе на завтра. Твои брюки и рубашка… ну, ты сам понимаешь», и выходит в коридор, в котором, несмотря на сквозняк, стоит запах кофе и готовящейся еды: кажется, за их завтрак взялся профессиональный повар Намджун.

— Нет, меня не устраивает такой вариант, — доносится из-за угла британский акцент Сокджина.

Тэхён, неуверенно заходя на кухню, приветственно машет им рукой.

— Меня не интересует другой рейс, — продолжает ругаться с телефоном Сокджин, ответно помахав ему рукой, и жестом приглашает его присесть за стол, а сам удаляется в коридор. — Сумма не имеет значения. Мне нужен конкретно этот день, — просит он прежде, чем скрыться в своей комнате.

Сокджин что, улетает?

— Чего изволите? — вырывает Тэхёна из мыслей Намджун, стоящий рядом с кофе-машиной.

Вид у него ужасно потрёпанный. И это несмотря на то, что он одет в чистую и поглаженную домашнюю одежду.

— Воды, если можно, — Тэхён опять оборачивается на дверной проём, в котором пропал Сокджин, и прислушивается.

— А покушать?

— Я подожду, пока Чонгук проснётся, — поджимает он губы, подходя к стойке и присаживаясь на высокий стул. — У Сокджина какие-то проблемы?

Намджун ставит перед ним стакан холодной воды.

— Да. С билетом на самолёт в Лондон, — интонация у него вмиг становится раздражённой. — Это знак, понимаешь? — добавляет он, указывая пальцем на коридор. — Вот ты веришь в знаки? Я, например, верю.

Тэхён – человек науки. Учёный. От высказываний про приметы и знаки ему смешно.

— Рейсы отменяются, переносятся. Такое бывает, — успокаивает его Тэхён, делая глоток воды. — Он ведь может вернуть свой билет и обратиться в другую авиакомпанию.

— Да всё у него нормально с билетом, — Намджун достаёт молоко из холодильника и, открыв упаковку, наливает его себе в кружку. — Проблемы с билетом Чонгука.

Тэхён застывает на месте с приподнятым в воздухе стаканом.

Чонгук ничего не говорил о том, что он улетает в Лондон. Вместе с Сокджином. От него не было и малейшего намёка на то, что он покидает страну. Всё, что он сказал три дня назад, когда Тэхён вернулся, – это «Возможно, я так и не смогу решить, с кем из вас мне действительно по пути. А возможно, я сделаю выбор, о котором буду жалеть всю оставшуюся жизнь».

Но о том, что у них с Сокджином есть чёртовы билеты в Лондон, не было и слова.

— Тэхён, слушай, — внезапно обращается к нему Намджун, — я не знаю, как ты относишься к его решению, но, может, ты попробуешь поговорить с ним? — Тэхён, продолжающий сидеть со стаканом в руке и полным недоумением во взгляде, смотрит на него как на привидение. — Я всё понимаю, крутая фирма, хорошие деньги, перспективы, директор компании – друг Сокджина, но, Тэхён, он же загнётся там один, — в интонации у него беспокойство. — Здесь, в Корее, его мама, Чимин, Юнги, я, в конце концов. Да, я прилетаю раз в полгода, но это лучше, чем ничего. А в Лондоне что? Другая страна, чужие люди. Сокджин, который будет жить на работе. Поверь, всё так и будет. Я знаю его много лет, — бросает Намджун, нервно ставя молоко обратно в холодильник. — Я уже и ресторан ему подарил, и свою часть квартиры отдал, только бы он здесь остался. И что я вижу? — Намджун раскидывает руки в стороны, повернувшись к Тэхёну. — Сокджин продолжает разбираться с билетами, — продолжает? Получается, эта проблема не новая? Она появилась не сегодня? — Значит, Чонгук не сказал ему, что он не летит, да? Значит, он всерьёз собирается переезжать туда? — Намджун отворачивается от Тэхёна и, опустив взгляд, мотает головой. — Какого чёрта?..

Хороший вопрос. Не будь Тэхён в ступоре, он бы задался таким же.

Намджун выразился более, чем понятно: у Сокджина есть друг, владелец крутой и перспективной компьютерной фирмы; он предложил кандидатуру Чонгука на должность в эту самую фирму и тот согласился; об этом знали и Сокджин, и Намджун, но они оба почему-то не посвятили Тэхёна в курс дела.

И самое главное, об этом молчал сам Чонгук. И молчит до сих пор.

Вчера он сказал, что сделал выбор ещё в тот день, когда Тэхён вернулся. Но разве он не сообщил бы о том, что его билет нужно сдать, если бы захотел остаться с ним, а не с Сокджином?

— Может… — дрогнувшим голосом начинает Тэхён.

— Вот только не надо про «для него так будет лучше» и «это отличный шанс начать жизнь с чистого листа», — перебивает его Намджун, нажимая на кнопку кофе-машины. — Я уже слышал это от Чонгука. И от Чимина, и от Юнги, и от Сокджина, — перечисляет он, наблюдая за тем, как перемалываются кофейные зёрна. — Я думал, хотя бы ты на моей стороне.

И от Чимина, и от Юнги?

Тэхён действительно на его стороне. Для него нет ничего страшнее, чем упустить своего человека. Но если все, включая Чимина и Юнги, включая самого Чонгука, считают, что так будет лучше для него, что ему пора изменить свою жизнь, то что может сделать Тэхён?

Поговорить с ним о чувствах, которые разбили ему сердце? Попросить его передумать и остаться рядом? Повторить «я влюблён в тебя» и «я без тебя не смогу»?

А имеет ли Тэхён право вклиниваться в его судьбу спустя столько лет и напоминать о собственных чувствах, не беря в расчёт его?

— Каспер хочет есть, — неожиданно появляется на кухне Чимин. — Где корм?

Тэхён, погружённый в свои мысли, остаётся сидеть обездвиженно.

«Я весь твой, Кьюриосити. На целую ночь».

Чонгук сказал не «навсегда». Только на одну ночь.

— Откуда синяк на губе? — усмехается Намджун, открывая нижний шкаф кухонного гарнитура. — Поцеловались?

— Подрались.

«Мне было так тяжело отпустить тебя, но я отпустил».

— Из-за того, что поцеловались? — Намджун направляется в его сторону, прижимая к себе пятикилограммовую упаковку корма.

— Иди к чёрту, — недовольно бурчит Чимин.

«Я уже убедил себя в том, что ты никогда не вернёшься ко мне. И теперь я не уверен, что смогу принять твои чувства обратно».

— Я поднимусь с тобой? — выходя из кухни, спрашивает у него Намджун. — Сто лет у тебя не был.

— Заодно и чудика забери, — следуя за ним, отвечает Чимин, и они оба покидают квартиру.

«Спасибо за лучшее воспоминание, Кьюриосити».

Вот что Тэхён для Чонгука – набор воспоминаний, которые он хранит. Его прошлое. А Сокджин и Лондон – будущее. Как он сам выразился, отличный шанс начать жизнь с чистого листа.

Тэхён бы очень хотел убедить его в обратном. Накричать на него, сказать, что это неправильно, что они должны быть вместе, напомнить ему о каждом поцелуе, каждом признании, о прошлой ночи, на протяжении которой они не могли оторваться друг от друга. Упасть перед ним на колени, если потребуется, и поклясться, что он будет бороться за них. Чего бы ему это ни стоило.

Но Чонгук взрослый человек, у него есть голова на плечах, чтобы самостоятельно решить, как ему поступить. И если он принял решение выбрать жизнь, в которой Тэхёна не будет, то Тэхён не должен орать о том, что он ошибается. Он должен уважать его выбор. Как бы тяжело и больно ему ни было.

Наверное, узнай Тэхён об этом при других обстоятельствах и не от Намджуна, а от Чонгука, он отреагировал бы иначе. Он бы сел, всё спокойно обдумал, пришёл к Чонгуку с таблицей всех «за» и «против» и показал, что нет ни одного «за», если в итоге они навсегда потеряют друг друга. И Чонгук выслушал бы его, попросил бы время на то, чтобы ещё раз пораскинуть мозгами, и только потом озвучил бы ему взвешенное решение, которое Тэхён принял бы достойно.

Но сейчас ему кажется, что его предали. Что его держали в дураках и не считались с его чувствами, пока он волновался о чувствах других. Сейчас Тэхён ощущает себя обманутым. Вновь потерявшим всё, что у него было. Единственного близкого и родного человека, своих взбалмошных, но дорогих сердцу друзей.

Веру в то, что он больше не самый одинокий человек во Вселенной.

Он ставит стакан на стол, оглядывая эту кухню и вспоминая «как можно жить без сладкого?», «а кто сказал, что я живу без сладкого?» и самый сладкий поцелуй, встаёт со стула, выходя в коридор и останавливаясь у стены, к которой он прижимал Чонгука, забирающегося ладонями под его рубашку, и, найдя взглядом свою обувь, присаживается в прихожей прямо на пол, потому что из-за выключенного света ему не видно шнурки.

«То есть, если бы я не предложил тебе зайти далеко, то…»«Я бы не заикнулся об этом».

— Ты куда? — удивлённо спрашивает Сокджин, услышавший шевеления в коридоре.

«Несмотря на всё то, что я только что перечислил, я могу точно тебе сказать, хорошо мне с тобой или нет».

— Решил проблему с билетом Чонгука? — не поднимая на него взгляд, шмыгает носом Тэхён.

— Да, всё нормально. Билет восстановили, — Сокджин подходит к выключателю и зажигает в прихожей свет. — Так куда ты?

«Красиво, правда?» «Я и раньше об этом знал».«О том, что мы идеально смотримся вместе?»«Нет. Не об этом».

— Я ухожу, — он поднимается на ноги и, пряча от Сокджина глаза, поправляет рукава свитшота.

— Причина? 

Тэхён горько усмехается.

Все, все до одного в этой квартире притворялись, что ничего не происходит. Чонгук, зная о чувствах Тэхёна, молчал о том, что улетает в Лондон с Сокджином. Чимин и Юнги, зная о «Он тот, ради кого я готов пожертвовать всем. Сомневаюсь, что когда-нибудь это изменится», прикидывались, что не в курсе его планов. Сокджин, зная о «Я, Ким Тэхён, готов ради Чон Чонгука на всё. Абсолютно на всё», не додумался даже намекнуть на то, что Чонгук собирает чемоданы в другую страну. А Намджун – спросить, знает ли Тэхён о том, что у Чонгука куплен билет на самолёт.

Сокджину нужна причина?

— Я не хочу притворяться, — что ничего не чувствую из-за вашего коллективного обмана.

«Я со всем справлюсь, Чонгук. Если ты останешься рядом – со всем».

Тэхён покидает квартиру, не прощаясь ни с Сокджином, ни с Чонгуком.

Дверь громко захлопывается.

— Не знаю, кто меня разбудил, — выплывает из спальни Чонгук, натянувший на себя одни домашние спортивные штаны, — но он будет страдать и молить о пощаде.

Сокджин, продолжающий пилить взглядом дверь, за которой исчез Тэхён, непонимающе морщит лоб.

— Вы поругались?

У Чонгука спросонья плохо варит голова.

— Конкретизируй, — он проходит мимо, причёсывая пальцами спутавшиеся во сне волосы, и вытягивает шею, заглядывая на кухню. — Тэхён?

Тэхёна не оказывается ни на кухне, ни в ванной.

— Он ушёл.

В квартире повисает тишина. А вслед за ней раздаётся усмешка Чонгука, возвращающегося к Сокджину в коридор.

— За клубникой? — улыбка у него нелепая, совершенно дурацкая.

Что-то подсказывает Сокджину, что не стоит говорить ему правду. Но он решает, что обманывать его – последнее дело.

— Нет. Я думаю… — Сокджин поворачивается к нему и замолкает, боясь продолжить, — думаю, он совсем ушёл.

Наблюдать за тем, как улыбка медленно пропадает у Чонгука с лица, – невыносимо. И за тем, как он смотрит на дверь, ожидая, что Тэхён сейчас забежит обратно и воскликнет, что они с Сокджином его разыграли, – тоже.

— Что значит ушёл… — бубнит под нос Чонгук, сразу же рванув к двери, но Сокджин его останавливает.

И за тем, как он мечется, не понимая, почему его удерживают и не дают вернуть Тэхёна назад.

— Не надо, Чонгук. Не сейчас, — обходительно просит Сокджин. — Меня это, конечно, не касается, но, — он преграждает Чонгуку путь и еле заметно мотает головой, — Тэхён выглядел так, будто ему не до разговоров и разрешений недопониманий, — в его взгляде мольба поверить ему и включить голову. — Не стоит выяснять отношения, пока вы оба на эмоциях.

И за тем, как его счастливый, светящийся с утра взгляд тускнеет и вновь становится пустым.

— Он уходит, Сокджин, — в голосе у Чонгука отчаяние. — Почему я должен стоять здесь с тобой, зная, что он сбегает от меня без объяснений?

— Потому что это его выбор.

И за тем, как он замирает, оставаясь стоять на месте, и больше не пытается ринуться за ним следом, принимая причину его ухода на свой счёт.

— Что он сказал? — тихо спрашивает у него Чонгук, не моргая.

И за тем, как он обнимает себя руками, делая вид, что ему холодно от сквозняка, гуляющего по коридору: Чонгук всегда так делает, когда ему плохо и когда у него ноет в груди.

— «Я не хочу притворяться».

И за тем, как спустя несколько минут беспрерывного молчания и осмысливания услышанного, он начинает пятиться назад, в сторону своей спальни, а потом пропадает из поля зрения, заперевшись изнутри на защёлку и закрыв в комнате шторы.

«К чему ты клонишь?»

«К тому, что если сегодня ты поймёшь, что я – не то, что тебе нужно, что мы несовместимы в постели и тому подобное, то завтра, пожалуйста, не притворяйся, что тебе всё понравилось».

Не притворяйся.

Чонгук останавливается напротив расправленной кровати, смотрит на место, на котором рядом с ним засыпал Тэхён, и, прикрыв глаза, стискивает челюсти, чтобы не разразиться воем на всю квартиру и не напугать им Сокджина.

Вряд ли Тэхён сбежал из-за этого. Вряд ли дело в несовместимости в постели. Но факт остаётся фактом: Тэхён опять ушёл и бросил его здесь одного.

«Пообещай, что не оставишь меня. Так же, как я тебя не оставил».

Чонгук сжимает пальцы в кулаки и крепко зажмуривается.

Почему в детстве никто не объяснил, что любить будет так больно?