Part.21

Время – это способ, которым Вселенная проверяет наши желания на истинность, писал в своей книге Сафарли. Тэхён с ним согласен. В истинности своего желания поцеловать Чонгука прямо сейчас он уверен на дециллион процентов. И ему хватает ровно одной секунды, чтобы приблизиться к Чонгуку, машинально отступившему от него назад, усадить его на стол, положить ладони на его колени и, приблизившись к его губам, остановиться.

Тэхён до одури хочет воплотить своё желание в жизнь. Он отчётливо ощущает, как оно нарастает внутри, пока они находятся близко, и чувствует, как выдержка трещит по всем швам. Но что ощущает Чонгук? Который ждал пять лет, который мечтал о поцелуе в реальности, а не во сне. Который жертвовал ради своих чувств самым дорогим, что у него было, – временем.

С Чонгуком нельзя быть резким.Нельзя на него набрасываться.

Спешить надо медленно – старая, но толковая истина. Тэхён не спешит вовсе. Он прикрывает глаза, когда Чонгук обнимает его руками за талию и притягивает к себе, задерживает дыхание, когда тот сам подаётся навстречу, и ведёт ладонями вверх по его бёдрам, которыми Чонгук слишком крепко держит его, не позволяя отойти ни на шаг.

Кажется, им обоим одинаково страшно упустить этот момент. И друг друга.

Тэхён прикасается к его губам первым. Аккуратно, без нажима и настойчивости. И в тот же миг осознаёт, что не торопиться рядом с ним, как бы невыносимо к нему ни тянуло, отнестись с уважением к его состоянию после столь длительного ожидания и забыть о собственном напряжении и подорванном к чёрту терпении было правильным решением. Необходимым. Потому что Чонгук действительно слабеет сразу, как только Тэхён размыкает губы, чтобы поцеловать его ещё раз, более чувственно: его объятия перестают быть крепкими, его сердцебиение, участившееся из-за их внезапного сближения, замедляется, а его тело будто бы размякает от такого тесного контакта – Тэхён чувствует ладонями, как расслабляются мышцы его ног, которые невозможно прекратить трогать даже через ткань его чёрных обтягивающих брюк.

У Тэхёна голова идёт кругом от окатившей его волны эмоций. Дыхание вновь сбивается. Ему сложно представить, что сейчас творится с Чонгуком, как он держится и как справляется с собой, но та отзывчивость, с которой он отвечает на поцелуй, говорит лишь о том, что каждый год, месяц, день, каждая минута, которую он потратил на мысли о них, стоила того, чтобы ждать.

Чонгуку определённо точно сносит крышу от того, как Тэхён целует его – пламенно, жадно, но медленно. И в этот самый момент – Тэхёну хотелось бы в это верить – он вряд ли помнит о том, как плохо ему было последние пять лет.

Заставить себя отпустить осторожность у Тэхёна не получается. У Чонгука, по всей видимости, тоже: он перемещает свои руки с талии Тэхёна на его шею, протестующе зажимает его губы своими, когда тот начинает скользить ладонями по внешней стороне его бёдер, двигаясь вверх, к его бокам – Тэхёну стоит добавить бёдра Чонгука в список «твои руки, твоя шея, твой голос» – и перехватывает инициативу, целуя его ещё более нежно, ещё более жадно, но всё так же неторопливо. И довольно улыбается, когда Тэхён сдаётся, опустив свои руки обратно на его ноги, и немного больно, словно в отместку, сжимает его мышцы пальцами.

Это похоже на соревнование. И Тэхёну оно нравится. Ему нравится, что они не уступают друг другу, что в их взаимоотношениях нет ролей, что они равны. Что даже в самых чутких прикосновениях и объятиях, в их самом трепетном и нежном поцелуе страсти столько, что из-за неё недолго сойти с ума.

Они чувствуют её взаимно.

На кухне абсолютно темно: за окнами ночь, поэтому свету прорваться неоткуда. Наверное, в теории, Тэхёна должна смущать такая интимная атмосфера, но ему нет до неё никакого дела. У него всё равно не выходит открыть глаза. Он слишком теряется в своих ощущениях, слишком боится ослепнуть от них. Ему приходится зажмуриться из-за этой боязни и прижаться к Чонгуку сильнее, чтобы тот ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не посмел отстраниться и закончить то, что они начали.

А когда Чонгук кусает его нижнюю губу, как тогда, на крыше, после того, как они впервые поцеловались, когда он расстёгивает пару верхних пуговиц на его рубашке и пробирается руками под её ворот, касаясь его плеч и ключиц, Тэхёна попросту выбрасывает из этой реальности, а потом, прямо за её пределами, окончательно накрывает чувствами. Чистыми, светлыми. Настоящими.

И уже становится неважно, когда они успели стать такими раскрепощёнными и свободными в своих действиях. И когда он, Тэхён, вцепился пальцами в бёдра Чонгука, встав у него между ног, а Чонгук забрался ладонями под его рубашку и дотронулся до его ключиц и груди.

Важно только одно: Тэхён и Чонгук навсегда связаны друг с другом. Во всех возможных реальностях и Вселенных.

— Что ты делаешь? — шепчет ему в губы Чонгук, разорвав поцелуй.

А после целует его снова.

У Тэхёна, как и у любого другого астронавта, стопроцентно здоровая дыхательная система, но он продолжает задыхаться из-за движений Чонгука и чувствовать слабость во всём теле от их поцелуя. Руки Чонгука всё ещё блуждают по его шее, плечам и груди, они всё такие же горячие и всё так же обжигают кожу; его губы уже не кажутся сладкими, как тогда, за завтраком на кухне. Теперь они кажутся опьяняющими. Тэхён из-за них моментально теряет рассудок.

Как взять волю в кулак и эмоции под контроль – он не знает. До него ещё никто так не дотрагивался.

— О чём ты? — на выдохе спрашивает Тэхён, не открывая глаза.

А после целует его снова.

Желание сжать Чонгука в руках изо всех сил, привязать его к себе и провести так остаток жизни никуда не девается. Напротив, усиливается. Тэхён дотрагивается до его губ чересчур бережно, уговаривая себя успокоиться и прогнать мысли о том, что это не особо нормально – чувствовать, как внутри всё закипает, когда просто водишь ладонями по его – шикарным – бёдрам.

У Тэхёна тоже нет собственнических наклонностей, но чёрт, как же ему хочется привязать Чонгука к этому столу, закрыть все двери, ведущие сюда, и зацеловать его до смерти. Бредить перед ним о своей любви, прикасаясь губами к его щекам, шее, запястьям, крепко стискивать его в объятиях, отнимая у них обоих возможность дышать, и не отпускать его, даже если он начнёт умолять, не прекращать трогать его, даже если он об этом слёзно попросит.

Чтобы до него дошло, наконец, что Тэхён не шутил, когда говорил «Я хочу тебя. Постоянно».

— Я ведь знаю тебя, Тэхён, — растягивает слова Чонгук, подцепляя его подбородок пальцами, но не отдаляясь от него. — В своей голове ты уже уложил меня на стол, навис сверху и искусал мне все губы.

Тэхён на мгновение замирает.

— Неправда, — чуть слышно и неуверенно возражает он. Чистейшая правда. — Я и не думал о таком.

— Очень жаль, — так же тихо звучит от Чонгука.

Желание Тэхёна сжать его в руках изо всех сил – ничто по сравнению с желанием Чонгука расстегнуть как можно больше пуговиц на его рубашке, снять её с его плеч и добраться ладонями до его спины.

Тэхёну нехорошо. На его рубашке ещё уйма застёгнутых пуговиц, из-за которых у Чонгука не получится прокрасться к спине, но того это ничуть не останавливает: он нерасторопно тянет её вниз, полностью оголяет плечи Тэхёна (может, ему стоит добавить их в список «твои руки, твои губы, твоя спина»?) и трогает их, трогает, трогает.

Тэхён понятия не имеет, почему и зачем, но это мощно бьёт по его самообладанию.

— И вот мы опять вернулись к теме сексуального домогательства, — бормочет он, массируя пальцами мышцы его ног и пробираясь всё выше и выше.

Гораздо выше, чем позволял себе до этого.

— Это можно назвать домогательством только в том случае, если я против, — голос у Чонгука становится тише, движения его рук – настойчивее.

Нехотя отстранившись от его губ, Тэхён заглядывает ему в глаза.

— А ты против? — самый бесполезный на этом свете вопрос.

Чонгук, не отводя от него взгляд, улыбается. И оторвавшись всё-таки от его плеч, берёт его лицо в ладони.

— Я весь твой, Кьюриосити, — он выглядит таким спокойным и счастливым, когда произносит эту фразу, что Тэхён, не разрывающий с ним зрительный контакт, оказывается не в состоянии ни моргнуть, ни набрать воздуха в лёгкие. — На целую ночь, — добавляет практически беззвучно.

Чонгук красивый. Тэхён плохо видит его из-за полного отсутствия освещения, но всё равно не может прекратить думать о том, что человек напротив – это воплощение всего самого прекрасного, что существует в этом мире. Да, возможно, он гиперболизирует из-за того, что по уши в него влюблён, но это то, в чём он не сомневается. То, в чём он может поклясться.

Чонгук – лучшее, что могла подарить Тэхёну судьба.

— А если я, предположим, — Тэхён едва заметно прищуривается, — чисто гипотетически, предложу тебе этой ночью… — он поджимает губы, не зная, как о таком спросить, чтобы не прозвучало пошло, — зайти далеко?

Чонгук, чуть вскинув подбородок, смотрит на него вопросительно.

— Насколько далеко?

Былая уверенность в один момент покидает Тэхёна.

— Настолько, насколько это возможно, — интонация у него нерешительная.

Несколько секунд Чонгук молчит, смотря на него с серьёзностью.

— Если ты, чисто гипотетически, к этому готов, то я тебя сегодня ни на секунду не отпущу.

От чего кроет сильнее – от фразы, которую озвучил Чонгук, или от того, как ласково он продолжает гладить пальцем по щеке, – Тэхён и близко не представляет. Но ему нравится это чувство. Чонгук и впрямь повзрослел за эти годы, стал более сдержанным, прямолинейным, строгим; теперь он ничуть не слабее его, ни морально, ни физически, и это не может не подогревать интерес.

Возможно, Тэхёна, который, как выразился Чонгук, любит доминировать, не должно это радовать, но он этим искренне, пусть и не вслух, восхищается. Его это заводит.

Потому что это похоже на соревнование. С азартом и риском. А Тэхён всегда обожал рисковать.

— А что, если, чисто гипотетически, я скажу тебе, что не задумывался о таком развитии событий, — вполголоса интересуется он, — и ничего не купил?

Чонгук улыбается ему уголком губ.

— Тогда я, чисто гипотетически, предложу тебе поехать ко мне.

Ну конечно. А чего Тэхён ожидал? Что он скажет «я ни с кем и никогда»?

Само собой, у Чонгука и Сокджина что-то было. Не могло не быть. Они здоровые взрослые парни, и физиологическая потребность в сексе для них обоих естественна и нормальна.

Тэхён, как и прежде, всё понимает, вот только свыкнуться с тем, что Чонгука трогал кто-то чужой, не может. Проще согласиться на сто новых экспедиций, чем принять этот факт. 

— Хэй, — выдыхает Чонгук, заметивший, видимо, что Тэхён загрузился, — что такое?

А то, что из-за одной мысли о том, что Чонгук позволяет Сокджину много лишнего, когда они остаются наедине, раздирает горло от страшной ревности и адски жжёт в груди.

Тэхён не готов делить Чонгука с кем-то другим.

— Я понял, что… — он опускает взгляд вниз и пару мгновений ничего не говорит, подбирая нужные слова, — что когда тебе или Сокджину хотелось заняться сексом, вы приходили друг к другу и…

— Когда Сокджину хотелось заняться сексом, он шёл в ночной клуб, — перебивает Чонгук, заставляя его посмотреть на себя. — Когда мне хотелось заняться сексом, — он делает короткую паузу и легонько пожимает плечами, — я шёл в душ.

Тэхён, не сводящий с него глаз, удивлён, пусть это и не проявляется внешне.

— Так вы не?..

Чонгук в ответ на его незаконченный вопрос мотает головой.

— Наверное, было бы проще, если бы я убедил себя в том, что потерял тебя навсегда, и начал трахать всё, что движется, лишь бы только забыть о тебе, — он соскальзывает руками вниз и принимается застёгивать пуговицы на его рубашке, которые сам же недавно расстегнул, — но я не смог, — Тэхён слушает его очень внимательно и боится пошевелиться; у него с трудом получается поверить в то, что у Чонгука так и не вышло отпустить мысли о нём. Даже на время. Даже для того, чтобы элементарно сбросить напряжение. — Мы с Сокджином давно могли переспать. Разбудить соседей стонами, довести друг друга до разрядки и разойтись по разным комнатам, размышляя о случившемся всю оставшуюся ночь. Но мы оба понимали, что для меня, в отличие от него, это ничего не будет значить. Я бы просто периодически использовал его и играл с его чувствами ради собственного удовлетворения. Без какого-либо влечения к нему, — закончив с пуговицами на рубашке Тэхёна, он опускает руки вниз и накрывает его ладони своими. — Какой в этом смысл, если, закрывая глаза, я всё равно представлял бы на его месте другого человека? — у Тэхёна от его слов и правдивого взгляда подкашиваются колени, но Чонгук, слава богу, придерживает его своими бёдрами, не давая ему упасть, и не разнимает их рук. — Я хотел и хочу до сих пор только тебя, Тэхён, — шепчет Чонгук, не отрывая от него взгляд. И, переплетая с ним пальцы, медленно приближается к его губам. — Только тебя одного.

Тэхён из-за него однозначно свихнётся. Или уже. Он не в курсе. Чонгук целует его ненасытно, но в то же время мягко, обвивает его ногами и давит пятками на заднюю сторону его бёдер, притягивая ещё поближе к себе. Тэхён с радостью повинуется. Он в восторге от его напористости.

Но если бы Чонгук расцепил сейчас их ладони, если бы у Тэхёна только была возможность распустить свои руки и провернуть то, что ему хочется, то ремень с брюк Чонгука уже летел бы на пол, а Чонгук, как он сам и предполагал, лежал бы на столе под ним, нависшим сверху и терзающим его губы. Однако в таком случае Чонгуку пришлось бы переодеваться – Тэхён вряд ли бы смог подавить в себе желание сделать ему приятно, – и тратить на это время, а у них и так всего одна короткая ночь, чтобы побыть вдвоём и зайти далеко настолько, насколько это возможно.

Сегодня каждая минута на счету.

Тэхён, которого Чонгук так томительно мучает, не в состоянии сделать нормальный вдох. Из-за этого у него безбожно кружится голова (может быть, и не из-за этого), его сердце начинает биться часто и громко, а мышцы в теле напрягаются. И Чонгук наверняка это чувствует – реакцию Тэхёна невозможно не заметить, но охладить свой пыл, кажется, не собирается. Всё с точностью наоборот. Он становится напористым, несдержанным, чересчур увлечённым. Словно ему мало Тэхёна, мало его отдачи. Мало всего, что связано с ним.

Тэхёну, прижимающемуся к его груди, невыносимо жарко. И он без понятия, как остыть, пока рядом такой разгорячённый Чонгук.

— Я согласен, — мычит он, неохотно отстраняясь от Чонгука, и, прислонившись к его лбу своим, тяжело и надрывно дышит, — без чисто гипотетически, — Тэхён больше не может ждать. Он точно взорвётся, если они сию минуту не прекратят это безумие здесь и не поторопятся продолжить его у Чонгука дома. — Поехали к тебе.

Чонгук, приоткрыв глаза, ухмыляется.

— Какой нетерпеливый, — хрипит он в миллиметре от губ Тэхёна.

А после целует его снова.

И снова.

* * * * *

Оставаться относительно спокойным, зная, что в скором времени произойдёт, – самое трудное, что Тэхёну когда-либо доводилось делать. Он хочет Чонгука в машине (да, в неудобной намджуновой машине), хочет его в лифте (да, в узком пассажирском лифте). И в коридоре пустой и тёмной квартиры, запертой изнутри на замок, тоже его хочет.

Эту жажду в физическом контакте с ним, в его поцелуях и прикосновениях, в их пересекающихся взглядах слишком сложно держать под контролем, но Тэхён и не пытается. Особенно после того, как Чонгук хватает его за ткань рубашки на груди, впечатывает в стену и перехватывает его руки, пресекая любые попытки отпихнуть от себя, чтобы сделать то же самое.

Его поведение распаляет Тэхёна ещё больше. Но он не собирается ему уступать. 

В действиях Чонгука нет резкости и грубости; он сминает губы Тэхёна в тягучем темпе, топит его в страсти, от которой, очевидно, не хочет сгорать один, и не стесняется своей одержимости им, не старается скрыть от него самое личное – свои чувства.

Чонгук помогает ему осознать, что то, что он испытывает, пока дотрагивается до него, никогда не пройдёт и не исчезнет бесследно.

«Настоящие чувства не могут угаснуть».

Стремление Чонгука утопить Тэхёна в страсти оборачивается против него самого: он теряет концентрацию и бдительность. Тэхёну, догадавшемуся об этом, не требуется много сил, чтобы поменять их местами, прижать его к стене в неосвещённом коридоре и изменить правила игры на свои, победно улыбнувшись в поцелуй.

Чонгук не сопротивляется. Он отпускает ладони Тэхёна, которыми тот сразу же принимается на ощупь изучать его пресс, грудь, шею, и бесцеремонно вытаскивает заправленную в брюки рубашку Тэхёна, добираясь до самой чувствительной зоны на его теле – спины. Тэхён из-за этого едва не теряет собственную бдительность: ему приходится вынужденно отстраниться, чтобы набрать воздуха в лёгкие и успокоиться.

(Чонгук знает все его слабости.)

— Как перестать думать о том, — начинает Тэхён, часто дыша и облизывая губы, — что каждый раз, когда тебе хотелось заняться сексом, ты шёл в душ и…

— Никак, — обрывает его Чонгук, оставляя следы от ногтей на его спине, и нежно кусает его за подбородок, когда он запрокидывает голову назад.

Тэхён закатывает от удовольствия глаза и прикрывает веки. Это приятно. Нет, наверное, больше, чем просто приятно. Чонгук царапает его небольно, он, скорее, гладит его по спине своими ногтями, делая это с некоторым усилием, нажимом, но Тэхёну и таких его движений оказывается достаточно, чтобы всё-таки потерять своё самообладание и покрыться мурашками по всему телу. 

(Чонгук осязает их собственной кожей.)

— Ты… — кое-как справившись с собой, Тэхён выпрямляет шею и расфокусированно смотрит ему в глаза, — ты знаешь, что нужно делать перед тем, как…

Неловко. Даже стыдно.

Вот он, настоящий Тэхён: снаружи – уверенный в себе, властный, сильный, внутри – застенчивый настолько, что не может закончить фразу, переживая из-за того, что его побуждения покажутся Чонгуку грязными.

— А ты? — тот останавливает свои руки в районе его лопаток.

У Тэхёна горит кожа под его ладонями и стремительно учащается пульс; он сам до сих пор не понимает, как у него хватает сил держаться на ногах и оставаться в сознании, однако Чонгуку он своё состояние не показывает.

Притворяться, что его совсем не смущает то, что он стоит посреди тёмного коридора с задранной рубашкой, нелегко. Делать вид, что его это не возбуждает, – тем более. Но Тэхён стоически выносит всё, что выкидывает Чонгук, и в глубине души жаждет большего.

Кто тут из них по-настоящему ненасытный – нужно ещё разобраться.

— Разумеется, — смело заявляет Тэхён, переводя взгляд с одного его глаза на другой – тот стоит очень близко. — Я ведь гений.

Чонгук расплывается в улыбке. И шагает вперёд, подталкивая его в сторону ванной.

— А я умею пользоваться поисковиком.

Тэхён не отказался бы посмотреть историю его запросов. Чонгук, должно быть, так краснел, когда читал о всяких тонкостях секса с парнем.

— И что скажешь? — ведомый им, он пятится назад, обвивая его шею руками.

— Я хочу быть сверху.

Тэхён, переступая порог ванной, в которой загорается свет, тихонько смеётся.

— Хорошо, — соглашается без сомнений, тормозя в паре метров от душевой кабины, и перебирает пальцами волосы в основании его головы, — но я тоже хочу, так что советую тебе не планировать сон этой ночью.

Улыбка не сходит у Чонгука с губ.

— Я и не собирался.

Его взгляд падает на шею Тэхёна, потом скользит вниз, на ворот его рубашки, затем – на его ключицы, виднеющиеся из-за расстёгнутых верхних пуговиц. Тэхёну не по себе. То ли от того, что Чонгук вдруг многозначительно замолкает, не развивая эту тему дальше, то ли от того, что он скидывает его руки вниз и начинает неспешно расстёгивать остальные пуговицы. Постепенно, одну за другой, оголяя не только его ключицы, но и плечи, и грудь.

Прямо сейчас, в этой ванной Чонгук раздевает его. Не торопясь, с наслаждением, будто бы специально растягивая момент. Тэхёну из-за мыслей об этом опять становится жарко и душно; у него колотится сердце от понимания того, что они уже близки к самому интимному моменту в их жизни, что совсем скоро они откроются друг перед другом, доверятся друг другу, растворятся друг в друге.

И на целую ночь забудут о том, через что им обоим пришлось пройти, чтобы оказаться вместе.

— Я в состоянии снять с себя рубашку, — понизив голос, говорит Тэхён.

У Чонгука, не поднимающего на него взгляд, дёргается уголок губ.

— Мне кажется, у меня это получится лучше.

Слово «идеально» подошло бы куда больше, чем «лучше».

Уязвимость, появившаяся от связи с Чонгуком, даёт о себе знать, и это случается неожиданно. У Тэхёна появляются переживания из-за того, что у них ничего не получится, что они оба поддадутся инстинктам. Что это не доставит им удовольствия и не принесёт удовлетворения. Или, что хуже всего, закончится травмами. И не только физическими.

Они же оба неопытные, оба знают, как действовать, только в теории. Оба будут нести ответственность за случившееся. Как не причинить Чонгуку боль? Как оправдать его ожидания? Как избежать последствий?

Тэхён до ужаса боится сделать что-то не так.

— Чонгук, — его тон становится неуверенным. Он колеблется между тем, чтобы сказать ему правду, и тем, чтобы не поднимать панику раньше времени. — Мне немного страшно.

Тот, заглядывая в его глаза, застывает на месте с пуговицей в руках.

— Чего ты боишься? — голос у Чонгука тоже стихает.

— Разочаровать тебя.

Чонгук ничего не отвечает. Сначала он долго смотрит на него, выглядя при этом так, словно не понимает и не пытается понять то, что Тэхён имеет в виду, потом, вновь склонив голову, медленно расстёгивает оставшиеся пуговицы, игнорируя тот факт, что Тэхён смотрит на него в упор и ждёт, пока он хоть как-то отреагирует на его слова, и неустанно молчит.

Тэхён всю эту минуту борется с сильнейшим желанием убежать отсюда в коридор и скрыться от него в темноте.

— Ты не мог бы сказать что-нибудь умное? — Чонгук плавно снимает рубашку с его плеч, оставляя его обнажённым по пояс, и пристально рассматривает его торс. — Я хочу забыть о той глупости, которую ты только что произнёс.

Глупости. Тэхён не сдерживает лёгкой улыбки. Разгорающийся внутри страх постепенно затухает.

— Наша планета – одинокая крупинка в огромной окружающей космической тьме, — на английском проговаривает он, приближаясь к его губам и прикрывая глаза. (Чонгук опускает веки и прислушивается.) — В нашей безвестности, — шепчет Тэхён, отобрав свою рубашку у него из рук и отбросив её на полку, — во всей этой бесконечности, — он делает шаг вперёд, начиная так же неторопливо расстёгивать пуговицы на его рубашке, — нет и намёка на то, что помощь придёт откуда-то извне, чтобы спасти нас от самих себя¹.

Чонгук, судя по движению его губ, улыбается.

— Хорошо, что у меня есть ты.

«Ты уже меня спас», — оставляет он неозвученным, но Тэхёну и не нужны пояснения. Он сам обо всём догадывается.

— Аналогично, — слышится от него перед тем, как в ванной повисает тишина.

Чонгук разрешает Тэхёну раздеть себя, кладёт свои ладони на его поясницу, прижимая его к себе, и целует, будто в самый последний раз.

Тэхён охотно и долго отвечает на поцелуй, но после всё же отпихивает Чонгука, смеясь из-за его недовольного мычания, выталкивает его в коридор, прося принести пакет с покупкой из аптеки, который остался на полу в прихожей, а после, забрав его у Чонгука из рук, закрывается изнутри на замок.

Сегодня каждая минута на счету.

* * * * *

— У меня проблема, — сообщает на английском Тэхён, материализовавшись в дверном проёме спальни.

Выглядит он слегка обозлённым, раздражительным. И он не одет – решил, что нет смысла. Всё равно придётся раздеваться.

— Проблема? — зачем-то переспрашивает Чонгук. На всё том же английском.

Из света в комнате горит лишь неяркая подсветка увлажнителя воздуха (уже другого, нового); Чонгук сидит на кровати, опершись спиной на её изголовье, на нём одни только брюки, которые Тэхён так и не успел с него снять. И он явно не ожидал, что Тэхён придёт сюда голым – на его лице удивление, даже недоумение, – а ещё, кажется, он о чём-то читал в своём телефоне в его отсутствие.

Тэхён надеется, что не о техниках доведения до оргазма, потому что сам он о них не знает ничего.

— Да, — он стремительно направляется к Чонгуку, избегающему взглядом его тело и старающемуся смотреть ему в глаза. — Я чертовски сильно хочу поцеловать тебя.

Тэхён встаёт на матрас коленями, садясь к Чонгуку, отбросившему в сторону телефон, на бёдра, берёт его лицо в ладони и дотрагивается до его губ быстрее, чем тот успевает что-либо ответить. Какое-то время Чонгук сидит с открытыми глазами и, по всей видимости, не знает, куда деть свои руки (у него сейчас остановится сердце). И только спустя несколько секунд, когда Тэхён разжимает свои губы и целует его со всей нежностью, на которую способен, Чонгук опускает, наконец, ресницы, не сдержав счастливой улыбки, и ставит руки на его мягкие бока.

Тэхёну так нравится это головокружение, появляющееся от близости с Чонгуком. И этот бешенный сердечный ритм в груди Чонгука тоже нравится: Тэхён его прекрасно слышит. И понимает, что от этого никуда не деться, не спрятаться.

Что то, как реагирует на их взаимодействие мозг и тело, нереально скрыть, как бы ни хотелось.

— У меня стойкое чувство дежавю, — прищуривается Чонгук, прислоняя затылок к стене, и шагает пальцами вниз, по внешней стороне его бёдер.

Тэхёна начинает потряхивать. И не из-за того, что Чонгук так по-хозяйски изучает его обнажённое тело.

— Прекрати, я и без того нервничаю, — он часто моргает, понурив голову, и сильно сжимает челюсти.

— Может, стоило хотя бы завернуться в полотенце? — с усмешкой раздаётся от Чонгука.

— Это тут ни при чём, — Тэхёну сложно справиться с беспокойством. Особенно тогда, когда Чонгук, вернув свои руки обратно на его бока, нащупывает его выпирающие тазовые кости, обхватывает их пальцами и притягивает его ближе к себе. — Ты ведь уже видел меня почти раздетым.

Он тогда влетел к Чонгуку в ванную в одних мокрых трусах.

— Я могу отвлечь тебя. Хочешь? — улыбается ему тот и водит ладонью рядом с собой, ища что-то на пледе. — Вот, смотри, — Чонгук приподнимает в воздухе розовую бутылочку и квадратную коробочку, — смазка и презервативы с запахом клубники.

Тэхён беззаботно смеётся.

— Только не говори, что ты купил их специально, — он съезжает руками на его шею.

— Как скажешь, — загадочно отвечает Чонгук, не отводя от него взгляд и не прекращая улыбаться.

И тут же получает по плечу от смущённого Тэхёна.

Чонгука всегда очаровывало то, как заливаются краской его, Тэхёна, щёки: он заметил это ещё в тот день, когда они впервые увидели друг друга. Сейчас, сидя на его коленях без одежды, с распаренной после душа кожей и влажными волосами, с покрасневшими от поцелуя губами и порозовевшими от стеснения щеками, он чувствует, что Чонгук не просто очарован им. Он помешан.

(Чонгуку как никогда страшно потерять его, такого космически красивого.)

Поэтому, когда Чонгук тянется к нему, чтобы поцеловать его вновь, Тэхён делает то же самое, заранее набирая побольше воздуха в лёгкие, прогибается немного в спине, когда тот ныряет пальцами в ямочки на его пояснице, и сползает ладонями на его грудь, «слушая», как размеренно бьётся его сердце, и ощущая, как успокаивается собственное.

Тэхён обожает целоваться с Чонгуком. И готов заниматься этим всю оставшуюся вечность. Они оба не мастера в этом деле, у них не было времени, чтобы научиться чему-то, но из-за тех чувств, которые они отдают друг другу в процессе, всё получается более чем идеально.

(Чонгук, целуя его, думает только о том, что никогда и ни от чьих губ его не будет крыть так, как от губ Тэхёна.)

Наверное, на самом деле для Чонгука, как и для Тэхёна, не имеет значения, сколько у них было практики. Главное, что они могут продолжать это делать. И, наверное, для них обоих такие моменты намного интимнее, чем секс. Для одного из них, по крайней мере, точно.

Внезапно Тэхён останавливается и разрывает поцелуй. Он приоткрывает рот, дав Чонгуку понять, что хочет ему что-то сказать, ловит губами каждый его вздох, чуть приподняв ресницы, и ждёт неизвестно чего, не зная, как лучше начать, потому что боится обидеть его своими словами или расстроить.

Приходится отдалиться от его лица, чтобы поймать с ним зрительный контакт и собраться.

— Чонгук, — серьёзно обращается к нему Тэхён, — пожалуйста, — добавляет тише, смотря в его глаза, — сними линзы.

Сначала Чонгук выглядит так, словно плохо его расслышал. Потом, уловив суть, он выполняет его просьбу не раздумывая. Не сходив в ванную и не помыв руки, не достав контейнер для линз и не налив в них раствор. Он просто оставляет их засыхать на краю столика, стоящего рядом с кроватью, несколько раз моргает, будто чувствуя облегчение и комфорт, а затем снова обнимает Тэхёна руками за талию и поднимает на него взгляд.

Тэхён в его взгляде тонет. Как же он скучал по его потрясающей особенности, как же ему её не хватало… Это невозможно описать, и рассуждать о таком глупо, но эта часть Чонгука настолько важна для Тэхёна, что без неё ему трудно представить свою жизнь полноценной.

Возможно, это полный абсурд, но конкретно до этого момента Тэхён постоянно чувствовал, что ему чего-то недостаёт, но не мог понять, чего именно. Теперь, увидев его глаза, которые в красоте не уступают Вселенной, он чувствует себя поистине цельным.

— Если я попрошу тебя кое о чём, — деликатно звучит его голос, — ты пообещаешь мне это сделать?

Пару секунд Чонгук смотрит на него молча.

— Больше не надевать линзы?

— Нет.

Тэхён бы не посмел попросить его о таком.

— О чём тогда? — одними губами спрашивает тот.

— Я уже говорил тебе, — Тэхён слегка наклоняет голову вбок, зачарованно разглядывая его глаза, — я видел столько всего изумительно красивого... — на выдохе произносит он, — но подобное – никогда, — заканчивает, мотнув головой. У Чонгука начинает колотиться сердце. — Я влюблён в тебя, Чонгук, — тон у Тэхёна спокойный. Как будто он говорит о чём-то совершенно обычном, будничном. (Чонгуку до его спокойствия далеко.) — Влюблён в каждую родинку на твоей коже, каждую складку на твоих губах. В каждую твою особенность, странность, каждую твою уникальную черту, — на мгновение Тэхён опускает взгляд на его губы и сразу же возвращает внимание его глазам, зависая на них на время. — Ты – самый красивый из всех, кого мне когда-либо доводилось видеть. Не какая-то отдельная твоя часть, а весь ты. Целиком. Такой, каким тебя создала природа, — Чонгук, слушая его, задерживает дыхание. — Я прошу тебя поверить в мои слова, — мягко требует Тэхён, не удержавшись от желания переместить свои руки на его щёки. — В то, что в твоей внешности нет ничего, из-за чего стоило бы комплексовать и отворачиваться от своего отражения в зеркале, — у Чонгука во взгляде боль и одновременно благодарность. — Я в это верю. Поверь и ты, — медленно моргает Тэхён, гладя его кожу большим пальцем. — Пообещай осознать, что прятать свою исключительную красоту и стремиться к привычным стандартам, – всё равно, что убивать свою индивидуальность, — в словах Тэхёна нет чего-то нового, но Чонгук вникает во вложенный в них смысл так, точно прежде не знал об этом, — пообещай понять, что во всём этом мире больше нет такого человека, как ты, и не будет, — «Если ты не способен полюбить в нём то, что он сам в себе ненавидит, и помочь ему побороть эту ненависть, то зачем тогда всё это?» – вспоминает Чонгук. — И самое главное, — интонация у Тэхёна вновь становится серьёзной, — пообещай мне полюбить себя, — подводит он к тому, ради чего затеял этот разговор. — Как бы ни было тяжело это сделать, ты должен постараться.

Тишину, повисшую между ними, Тэхён принимает за ответ. Бегущую строку «я попытаюсь» в глазах Чонгука – за его понимание. Это важно, что Чонгук его понял. Значит, Тэхён всё-таки сумел донести до него свою мысль. А это – всё, что ему было нужно.

Чонгук обвивает его руками ещё крепче, прижимает к себе ещё плотнее – Тэхёну до невозможности стыдно перед ним из-за того, что он упирается членом в его живот, – едва уловимо улыбается, когда Тэхён нервно сглатывает и усиливает свою хватку на его лице, и водит своим носом по его, думая, видимо, что Тэхёну сегодня было недостаточно его нежности.

— Прошло почти пять лет, — невесомо дотрагивается до его губ Чонгук.

Тэхён в его руках слабо дрожит.

— Прости, я… — он так боится позволить Чонгуку продолжить.

Тот, упав затылком на стену, смотрит на него крайне строго.

— Прошло почти пять лет, — более чётко повторяет он, словно передавая ему «дай мне уже закончить», — а я так и не научился жить без тебя.

На Тэхёна резко обрушивается осознание того, что Чонгук чувствовал, когда в его взгляде промелькнули боль и одновременно благодарность.

Чонгук начинал говорить эту фразу ровно три раза. И все три раза Тэхён перебивал его, не дослушав до конца.

Чонгук пытался сказать это ещё в тот день, когда Тэхён вернулся. В самый. Первый. День. Какого чёрта он не дал ему признаться?

— Если это поможет мне хоть как-то загладить свою вину, — просит его Тэхён, — то я готов сделать всё, что ты попросишь.

У того на губах расцветает улыбка.

— Зря ты это сказал.

Когда Чонгук подаётся вперёд, подхватывая его за талию, подминает его под себя, нависая сверху, и целует, не давая и секунды на передышку, Тэхён силится не заворчать, что подобные действия, вообще-то, незаконны (так же, как и эти сильные руки и крепкие бёдра). Он ориентируется достаточно быстро: ищет на ощупь ремень Чонгука, пытаясь стащить с него эти чёртовы брюки, безостановочно терзает его губы, задыхаясь уже сейчас и не вразумляя, как вынесет то, что произойдёт дальше, и тихо и беззащитно всхлипывает, когда Чонгук плотно смыкает пальцы на его члене и делает пару движений рукой: это, между прочим, тоже незаконно.

Вот он, настоящий Тэхён: снаружи – решительный, непреклонный, смелый, внутри – застенчивый настолько, что ему стыдно от одного слова «член». Не говоря уже о том, чтобы кто-то его вот так трогал.

Особенно, если этот «кто-то» – Чонгук.

Тэхёну очень совестно, и он понятия не имеет, как избавиться от этого чувства. Оно не проходит даже тогда, когда Чонгук тоже остаётся перед ним голым, когда он шумно тянет носом воздух, пока Тэхён скребётся ногтями по низу его живота. И когда он несдержанно вздыхает, отпуская его губы и зажмуриваясь, потому что Тэхён неожиданно для себя самого решает, что им срочно нужна взаимная мастурбация.

От словосочетания «взаимная мастурбация» Тэхёну не менее стыдно. От реакции Чонгука на его действия – аналогично: тот опускает голову вниз, прислоняясь своим виском к его, горячо и сбито дышит ему прямо в ухо и… перестаёт осторожничать.

Тэхён был готов к сексу с Чонгуком. К такой прелюдии – нет. Он мог представить то, как Чонгук трахает его медленно и страстно. Или быстро и грубо – неважно. А вот то, как они дрочат друг другу, – нет.

Да как вообще можно представить это, не сгорев от стыда?

— Чонгук, клянусь, если ты продолжишь…

У Тэхёна нет сил на то, чтобы двигать рукой по члену Чонгука так же увлечённо, как это делает он. О чём речь, он в сознании-то едва остаётся. И ему неизвестно, что конкретно выбивает из него дух – эти отработанные движения Чонгука или его хриплые стоны на ухо, – но он всецело уверен в том, что ещё немного, и ему снова придётся идти в душ. А возможно, и им обоим.

— То я… — пытается договорить Тэхён.

Кажется, не стоило открывать рот. Кажется, то, что он, Тэхён, так очевидно задыхается, распаляет Чонгука только больше. Как и его неопытность, которая в данный момент, должно быть, слишком прозрачна.

Потому что, когда Чонгук спускается кулаком к основанию, обхватывая его член сильнее, ведёт рукой вверх, туго сжимая свои пальцы, а дойдя до головки, разворачивает ладонь и меняет захват, плавно скользя ею вниз, Тэхён впивается в его плечи, намекая, что плохо справляется с такой бурей чувств, запрокидывает голову, с трудом сдерживая стоны, и стискивает зубы.

Потому что, когда Чонгук, прекрасно видя всё это, не прекращает делать то, что делал – скручивать своё запястье и переворачивать ладонь, снова и снова, снизу вверх и обратно, Тэхён забывает обо всём, кроме того, насколько ему хорошо. Он и не предполагал, что от подобного его накроет так мощно.

— То я вспыхну, как сверхновая звезда, — проговаривает он быстро, облизывая пересохшие губы. — А это, поверь мне, очень-очень ярко.

У Чонгука губы не пересохшие. Они влажные. Он прикасается ими к шее Тэхёна, на которой от напряжения проступают вены, измывается над ним, и так близким к тому, чтобы начать умолять дать хотя бы минуту, и даже не думает сжалиться и перестать его мучить.

(Чонгук попросту не может остановиться.)

— Как изящно ты обошёл слово «кончу», — раздаётся рядом с ухом низким голосом.

Голосом, на который у Тэхёна фетиш.

Не то чтобы Тэхён прежде не занимался мастурбацией. Просто раньше он не получал от неё такого удовольствия. Чонгук делает всё на удивление умело, будто годами ломал голову над тем, как сделать Тэхёну максимально приятно, втайне ждал первой подходящей возможности и пробовал каждый способ на себе, закрываясь ночами в своей комнате. Или в душе.

Вот только думать об этом было крайне опрометчиво. Из-за рисуемых воображением картинок с трогающим себя Чонгуком Тэхён становится ещё более чувствительным к его прикосновениям.

— Тебе нравится? — выдыхает в его кожу Чонгук, продолжая зацеловывать его шею. Тэхён в ответ согласно мычит, не открывая глаза, – временно разучился разговаривать. — Повторим это позже, ладно?

Нет, негодует про себя Тэхён, я хочу сейчас.

Ему ведь так недолго оставалось до «вспыхну, как сверхновая звезда».

— И что это было? — пытается он отдышаться. Всё тщетно.

После этой ночи определённо придётся лечить свою нервную систему.

— Ну, — бросает Чонгук, отталкиваясь от матраса руками, и ненадолго уползает в другой угол кровати, — мне нужно было возбудиться, — пожимает он плечами, выдавливая смазку себе на пальцы, — а тебе расслабиться.

Ни о каком расслаблении после его намёка не может идти и речи.

Тэхёну до чёртиков страшно. И в высшей степени стыдно. По нему этого, конечно, не скажешь: лёжа на спине и устремив напуганный взгляд в потолок, он выглядит, скорее, как дезориентированный из-за своего возбуждения человек, ни на толику не сомневающийся в своей готовности к следующему шагу. Однако внутри себя он практически паникует.

И, вроде, стыдиться уже нечего: они оба видели друг друга голыми, оба трогали друг друга, слышали стоны друг друга. Но Тэхён всё равно почему-то ужасно волнуется и боится того, что Чонгук сегодня отдастся ему без остатка, а взамен от него ничего не получит.

Потому что Тэхён, каким бы гением он ни был, не имеет и малейшего представления о том, что бы ему такого провернуть, чтобы мозг и тело Чонгука отреагировали эйфорией.

— Я тебе отомщу, — он старается разрядить обстановку и заодно отвлечь самого себя от стресса.

Чонгук усмехается. И возвращается на место, раздвигая его колени пошире и наклоняясь к его губам.

— Не могу дождаться.

Тэхён был готов к сексу с Чонгуком. К прелюдии – нет, но он её вынес. К этим ощущениям из-за длинных, немного холодных пальцев Чонгука, которыми тот начинает его растягивать, Тэхён не смог бы подготовиться, даже если бы очень сильно захотел.

В этом нет ничего приятного, и Тэхёну, попытки которого сделать то же самое в душе не увенчались стопроцентным успехом, по правде говоря, не особо понятно, как у него позже получится принять не пальцы Чонгука, а его член, и не сказать ему «к чёрту всё это, доставай». От перенапряжения и бесконечных мыслей об этом у него подскакивает температура и краснеет кожа на щеках, груди, руках; он знает, что его беспокойства пусты, что Чонгук никогда не причинит ему боль, но у него никак не выходит настроиться и перестать переживать.

Тревога только усиливается.

(Чонгук это видит и чувствует, но вслух ничего не говорит.)

— Ого, — часто моргает Тэхён, отворачиваясь от него и морща лоб, — ты и об этом знаешь.

— Тэхён, — голос у того звучит мягко, — если тебе будет плохо или больно, — он бережно целует его в щёку, раздвигая пальцы внутри него с особой аккуратностью, — если ты передумаешь продолжать, то не молчи об этом.

В его манипуляциях по-прежнему нет ничего приятного, но это однозначно нельзя охарактеризовать как «плохо или больно». Тэхён терпит. Ему не нужно объяснять, что без этого не обойтись, что если они сейчас поторопятся, то впоследствии оба, как выразился Чонгук, передумают продолжать.

Это просто необходимо перетерпеть. Как бы сильно ни хотелось провалиться сквозь землю.

— Всё в порядке, — Тэхён поворачивается к нему лицом и смотрит в его глаза. — Мне хорошо с тобой.

Чонгук ему не улыбается. И взгляд у него сосредоточенный и серьёзный.

— Ты весь горишь.

Верно, Тэхён горит. Из-за него, Чонгука, который прислоняется к нему своим горячим телом, раздвигает внутри него пальцы и сводит с ума своей заботой и чуткостью.

Тэхён не так себе всё представлял. Его фантазия рисовала то, как их обоих накрывает страстью, как они набрасываются друг на друга, неспособные держать себя в руках (особенно Чонгук), и забывают о каких-либо правилах, о совести, о том, как и чем эта ночь закончится.

А на деле начал плавиться ещё в тот момент, когда Чонгук озвучил «…я так и не научился жить без тебя».

— Мне… — дыхание Тэхёна учащается, — мне очень стыдно, — решает он быть честным до конца.

На мгновение ему чудится, что во взгляде Чонгука мелькает сожаление.

— Поверь, — чуть слышно отвечает тот; интонация у него понимающая, — мне тоже.

Его доверие помогает Тэхёну отчасти прийти в себя. Он опускает веки, стараясь успокоиться, делает глубокий вдох и выдох, мысленно повторяя своё недавнее «мне хорошо с тобой», и пытается понять, что весь этот страх и стыд, которые упорно не покидают его, находятся только в его голове. И что пока Чонгук рядом, им не должно быть там места.

— А выглядишь так, будто тебя это совсем не смущает, — улыбается он с закрытыми глазами и ведёт ладонью по руке Чонгука, на которую тот облокачивается.

— Как и ты.

Тэхён, подняв ресницы, усмехается.

— Ты не можешь снова меня отвлечь?

— Отвлечь? — переспрашивает Чонгук, вскидывая бровь. — У меня, блин, стояк. И невыносимое желание заняться с тобой сексом, — перечисляет он немного раздражённо, но явно шутливо. — Кого здесь и надо отвлекать, так это меня.

Нельзя над этим смеяться. Но как же, господи, трудно сдержать смех.

— А ты чуть не заставил меня…

…кончить.

Чёрт, как же сложно.

— Ну же, — Чонгук приближается к лицу Тэхёна и выжидающе смотрит на него, — скажи это.

Тэхён, которому его поступательные движения пальцами постепенно перестают казаться неприятными, нервно сглатывает.

— Бога ради, Чонгук…

Чонгука всегда очаровывало то, как заливаются краской его, Тэхёна, щёки: он заметил это ещё в тот день, когда они впервые увидели друг друга. Сейчас, лёжа под ним с искусанными сухими губами, с беспомощностью во взгляде и беспокойно бьющимся сердцем в груди, он чувствует, что Чонгук не просто очарован им. Он влюблён. И не так, как раньше, а сильнее в разы.

Он накрывает губы Тэхёна своими, забирая у него, и так задыхающегося, последний шанс отдышаться, тратит силы на его подготовку, в том числе и моральную – сложнее всего Тэхёну переступить через психологический барьер, – и дарит ему бесценный опыт, который они оба вряд ли когда-нибудь забудут. Долго, безустанно. С уважением к его состоянию.

До тех пор, пока Тэхён не ловит себя на мысли о том, что ему нравится то, что Чонгук делает, и не избавляется от внутреннего напряжения.

— Я не могу кое-что решить, — вдруг прерывает поцелуй Чонгук, не отдаляясь от него. — Я хочу взять тебя прямо так, чтобы не прекращать целовать тебя в процессе. И хочу перевернуть тебя на живот, чтобы не оставить ни одного живого места на твоей спине, — спине, на которую у Чонгука фетиш. Тэхён кусает губы и тихо бессильно стонет, когда Чонгук слегка ускоряет движения в нём. — Что мне делать?

Перестать говорить таким томным голосом. Тэхён не железный.

— Для начала, — неразборчиво шепчет он, собираясь намекнуть ему на то, что уже готов, — надеть презерватив на свой…

Кто-нибудь, помогите Ким Тэхёну.

— Меня так заводит то, что ты стесняешься всех этих слов, — усмехается Чонгук, плавно доставая из него пальцы, и шагает на ладонях в сторону.

Тэхён не собирается на него смотреть. И на то, как он стоит над ним на коленях и открыто пялится, и на то, как он раскатывает резинку по члену, и на всё остальное. Это скажется на его психике. Он чокнется. А ему не хотелось бы подобного исхода. Он не может перестать думать о том, что тоже мечтает устроить Чонгуку эмоциональные горки и довести его до исступления.

Эта месть будет сладкой.

От мысли о том, что вот-вот произойдёт в этой комнате, сердце уходит в пятки и тянет внизу живота. Тэхён её фиксирует. Он смотрит на потрясающие глаза вернувшегося к нему Чонгука, убеждая себя в том, что это тот самый Чон Чонгук, который перепуганным убежал с крыши, когда Тэхён пытался поцеловать его в первый раз, который обнимал его ночью, когда они спали в обнимку в этой постели перед тем, как расстаться, который сказал «я никому тебя не отдам», прежде чем отпустить его на пять лет, и в очередной раз начинает бояться.

Не того, что они сейчас переспят. Того, что это ни на что в итоге не повлияет.

— Подожди, — он останавливает его, упираясь руками в его грудь. — Чонгук, — тот, замерев на месте, ждёт, пока Тэхён объяснит, в чём дело, — что будет завтра?

Когда они проснутся вдвоём.Когда поймут, что так и не оделись после случившегося.

Когда домой вернётся Сокджин.

— Давай о завтра мы подумаем завтра, — неопределённо говорит Чонгук.

И не предпринимает никаких дальнейших действий без его ответа.

— А завтра ты озвучишь свой выбор? — выходит чуточку жалобно.

— Озвучу, — успокаивает его Чонгук. — Я обещаю.

Тэхён благодарно кивает.

Когда Чонгук, следя за каждой эмоцией на его лице, каждой его реакцией, проталкивает в него головку и останавливается, Тэхён не чувствует адскую боль. Тянущие ощущения, конечно, присутствуют, но благодаря долгой подготовке они более чем терпимые, поэтому Тэхён усердно скрывает их от Чонгука, которого не хочет вынуждать переживать, и молится за то, чтобы он ничего не понял.

Когда Чонгук, падая лбом в его плечо, входит в него до конца и, не дожидаясь, пока он привыкнет, начинает в нём двигаться, Тэхён запутывается бесповоротно. Боли действительно по минимуму, но и приятного мало; ещё и то, что Чонгук выбрал именно этот вариант проникновения, при котором точно получится свести все болезненные ощущения Тэхёна на «нет» вызывает уйму вопросов и тем к размышлению. 

Однако отвлекаясь на них, Тэхён забывает о том, что Чонгук не только видит и слышит его, но и чувствует. И что нет никакого смысла лежать с каменным лицом, пока Чонгук осязает его всем своим телом.

— Тэхён, — хрипит Чонгук, утыкаясь носом в его ключицы, — расслабься.

Легко сказать. Знать бы ещё, как это сделать.

— Я расслаблен, — дрогнувшим голосом отзывается Тэхён.

— Нет, ты очень… — Чонгуку, по всей видимости, трудно говорить, — очень сильно напряжён.

Так и есть. Но проблема в том, что Тэхён без понятия, как снять это напряжение.

Чонгук убил на это столько времени, он сделал всё для того, чтобы Тэхён принял то, что пока они вместе, ему нечего бояться, но тревога вернулась к нему, и в двойном размере. Тэхёну стало намного страшнее, чем было в самом начале; этот страх разросся до такой степени, что начал перебивать боль, от которой Тэхён в действительности страдает, но которую, подсознательно защищая себя от травмы, игнорирует.

Он на ней попросту не концентрируется.

— Я ведь не…

— Тэхён, ты меня сдавливаешь, — цедит сквозь зубы Чонгук. Не со злости. Из-за болезненных ощущений. — Мне почти больно, — смягчает он суть фразы, поднимая голову, и вслепую ищет его губы. — Расслабься, — в его чуть более настойчивой интонации отчётливо прослеживается «Всё нормально. Доверься мне».

Тэхён прикрывает глаза, обхватывая предплечья Чонгука ладонями.Ещё раз прокручивает в голове его «мне почти больно».И с пылкостью целует его, чтобы побыстрее забыться и прогнать свой страх прочь.

Отпускает его, правда, нескоро.

Чонгук толкается в него неспешно, даже лениво, его фрикции длинные и глубокие, а поцелуй – требовательный, головокружительный, но Тэхён всё равно не получает никакого удовольствия до того момента, пока Чонгук не додумывается сжать свои пальцы вокруг его члена и не начать практиковать на нём свои излюбленные техники от простой мастурбации кольцом из указательного и большого пальцев до разнообразной стимуляции ладонью.

Винить Чонгука в том, что он, Тэхён, не слетает с катушек от секса с ним, – неразумно. Для них обоих это впервые, и им важен сам факт того, что они раскрылись не кому-то чужому, а друг другу. Именно это делает их связь такой сильной.

Не то, что Чонгук – Тэхён бы подобного не вынес – долбится в него, истекая слюной из-за того, как внутри него узко, не то, что он срывается на бешеный темп, а Тэхён извивается под ним и кричит от наслаждения. А то, что при всех обстоятельствах и трудностях, при отсутствии должного опыта и знаний, они готовы пойти на всё, только бы сделать приятно не себе, а своему человеку.

Спустя какое-то время Тэхёну действительно становится хорошо. Его страх ослабевает, ему уже не причиняет боль то, как Чонгук движется внутри него. Более того, он умудряется словить кайф и приглушенно застонать из-за того, как поразительно точно Чонгук находит нужный темп, в котором им обоим комфортно (и ни на мгновение не забывает о том, что Тэхён – это не тело, которое можно трахнуть, чтобы сбросить напряжение и получить разрядку, а его любимый человек, удовлетворение которого сейчас стоит на первом месте).

Ну и, разумеется, из-за того, что Чонгук дрочит ему как бог. И целуется так же.

Чонгуку тоже хорошо: Тэхён понимает это по поцелую, который тот периодически разрывает. Чонгук не стонет и не рычит, зато дышит часто и сорванно, будто из-за того, что между ними происходит, его накрывает по полной программе. Будто он близок к оргазму, но не может или не хочет его получить. Тэхён из-за этого чувствует его прикосновения чрезмерно остро: он чувствительнее реагирует на то, как Чонгук скользит кулаком по его члену, как он двигает своими – шикарными – бёдрами, меняя амплитуду толчков на короткую, а темп – на более быстрый, как он оставляет засосы на его шее, не думая над тем, что об этом скажут ребята.

Тэхёну так же плевать на то, кто и что скажет. Он будет не против, если Чонгук заклеймит поцелуями каждый сантиметр его тела. И он понимает, что Вселенная и галактики, которые он видит под закрытыми веками из-за того, что они с Чонгуком занимаются любовью, – это по большей части результат того, что Чонгук мастерски работает рукой и неугомонно зацеловывает его щёки, шею, плечи.

Но не факт, что дело лишь в этом.

Возможно, Тэхёна вышвыривает за пределы сознания и от того, как страстно Чонгук вбивается в него, возможно, тот проходится головкой по каждому нервному окончанию его самой эрогенной зоны, и поэтому Тэхёна так ведёт от всего этого безумия; он не изучал своё тело досконально, не баловался секс-игрушками и фингерингом и не искал у себя простату, чтобы понять, какие ощущения может подарить её стимуляция, соотвественно, и не знает наверняка, от чего в данный момент ему приятнее всего.

Да, Тэхён, которого неутомимый Чонгук ублажает без остановки и отдыха, не может отыскать истинные причины своего полуобморочного состояния. Но он убеждён, что даже если он сам теряется из-за сильных, но смешанных чувств от первого в своей жизни секса, то Чонгуку в процессе очевидно и конкретно так сносит крышу.

От Чонгука слышны только рваные вздохи. Поза, в которой ему приходится находиться, чтобы заставлять Тэхёна, едва выдерживающего его страстность, плотно смыкать веки и неразборчиво выстанывать что-то вроде «я не думал, что это будет так», жутко неудобная: у Чонгука, должно быть, страшно устала спина, потому что вся нагрузка из-за того, что он умудряется наращивать в Тэхёне темп, окольцовывать пальцами его член, зажатый между их животами, ещё и осыпать всю его верхнюю часть тела поцелуями, идёт на неё. Тэхён старается отпихнуть его от себя, безмолвно попросить его выпрямиться, но тот ни в какую не подчиняется и продолжает доводить его до грани, забыв о собственном неудобстве.

(Чонгуку нет до этого дела. Пусть он сегодня сорвёт спину, пусть у него разболятся мышцы, пусть онемеют от поцелуев губы, он готов вынести всё. Лишь бы эта ночь, в которой они только вдвоём, подольше не заканчивалась.)

— Будет слишком унизительно, — мямлит Тэхён, впиваясь в его предплечья по-настоящему больно, — если я «вспыхну» секунд через тридцать?

— Унизительно? — от поцелуя, который Чонгук оставляет у него за ухом, остаётся влажный след.

— Прошло всего ничего, — Тэхён сжимает челюсти и крепко закрывает веки, когда тот ускоряет движения рукой, — но, кажется, я не смогу оттянуть момент.

— Не оттягивай, — истомлённо выдыхает Чонгук, утыкаясь носом в его висок. — Я приму это за комплимент.

Тэхён примет это за позор. Неважно, что он девственник и что было бы странно, если бы он продержался долго. Неважно, что Чонгук добрался до всех его эрогенных зон и увлёкся настолько, что Тэхён забыл, где они и как их обоих зовут. Ему стыдно. Опять. Стыдно, что он не сдержится на пике и расцарапает Чонгуку руки, что запачкает своей спермой его ладонь, их животы, этот плед.

Но всё это зудит где-то далеко в его мыслях. Это не первостепенное, о чём он сейчас думает.

Тэхён, чёрт возьми, хочет кончить. Нуждается в том, чтобы Чонгук заставил его это сделать. И ничего, совершенно ничего не может с собой поделать.

— У тебя губы дрожат, — охрипшим голосом слышится от Чонгука. Тэхён, приоткрывая глаза, сталкивается с ним взглядом. — И ты такой красивый, что я… — поцелуй выходит невероятно нежным.

Тэхён погорячился, когда сказал «секунд через тридцать». После того, как Чонгук становится немножко грубым и сам протяжно стонет в его губы, Тэхёна прошибает дрожью уже по всему телу. Он только и делает, что мечется, запертый внутри себя, шепчущий, словно в бреду, имя Чонгука, захлёбывается новыми чувствами, которых никогда прежде не испытывал, и провально пытается запомнить хоть что-то, хотя бы звук их соприкасающихся тел и запах клубничной смазки, но мозг словно отключается и упорно отказывается сотрудничать.

Все его мышцы враз напрягаются, кожа начинает гореть, а сердце норовит выскочить из груди; Тэхён кусает губы изнутри, силясь не застонать в голос, и распахивает глаза, потому что все эти ощущения оглушающие, изумляющие, неимоверно яркие. Если сосредоточиться исключительно на них, то недолго и ослепнуть до конца своих дней. А Тэхён не может себе этого позволить. Он хочет вечно любоваться Чонгуком. И видеть в его глазах только себя.

Он действительно хватается за его руки и пачкает спермой его ладонь и живот, но в момент, когда он получает самый сильный оргазм в своей жизни, ему абсолютно плевать, как это выглядит со стороны. Не имеет никакого значения и то, что они кончают неодновременно, что Чонгуку требуется время, чтобы сделать ещё несколько рывков, чтобы так же, как и Тэхён, напрячься всем телом.

(Чонгук, падающий на него сверху, и представить себе не мог, что его организм способен выдержать такое.)

Тишина, в которой слышится их сердцебиение, кажется громкой; голова в один миг пустеет от всех негативных мыслей. У Тэхёна звенит в ушах и покалывает в кончиках пальцев, его кожа словно полыхает от соприкосновения с кожей Чонгука, а пряди взмокших волос лезут прямо в глаза, но Тэхён не просит его слезть и лечь где-нибудь рядом, не требует у него свободы, чтобы вдохнуть полной грудью.

Потому что даже в этот момент, когда ему до невозможности жарко и когда у него ноют все мышцы от тяжести тела Чонгука, он не желает его отпускать.

— Я всерьёз собираюсь добиваться тебя, — тяжело дышит Тэхён, приподнимая его голову за подбородок и заглядывая ему в глаза. А когда тот, встав на локти, аккуратно выходит из него, морщится. — С самым дорогим кольцом на планете.

У Чонгука тоже не получается перевести дыхание.

— Ты всё ещё астронавт, — усмехается он. — Не миллиардер.

— Я всё ещё не уточняю, на какой планете.

Во взгляде Чонгука столько доброты и любви, что Тэхён неосознанно расплывается в счастливой улыбке и, смотря на него в ответ, старается не моргать. Не дай бог он сейчас упустит что-то. Какую-то его эмоцию, реакцию. Чувство. Это непозволительно. Не в этот миг.

Описать то, что творится внутри, невозможно. Тэхён открылся этому человеку, доверился ему, растворился в нём, и не пожалел об этом ни на секунду. Не жалеет и сейчас, да и вряд ли когда-то сможет. Раньше он не знал, каково это – заняться сексом с любимым человеком. Не потрахаться с кем-то знакомым или нет, потому что уже двадцать пять лет, и давно пора, потому что организм постоянно требует удовлетворения и сброса напряжения, а довести до оргазма того, без кого ты не представляешь своей жизни. Теперь он понимает всю важность этого момента. Точнее, всю важность присутствия Чонгука в этом моменте.

«Я смогу принять любую реальность. Любую. Кроме той, в которой тебя не будет».

И чего Тэхён так боялся и стыдился? Это ведь его Чонгук. Единственный человек, рядом с которым ему никогда не должно быть страшно и стыдно. Который относится и всегда относился к нему с трепетом, прислушивается к его словам и языку его тела, стремится к тому, чтобы от удовольствия у него ломило тело и отключался мозг.

Тэхён, держа его за подбородок, размышляет над тем, что упустил слишком много, пока летал на другую планету.

А Чонгук приподнимает свою руку, на которой из-за недавней хватки Тэхёна раскраснелась кожа, кладёт ладонь на его залитую румянцем щёку и водит по ней большим пальцем, разглядывая его пристально и внимательно (в сотый раз очаровываясь тем, что видит перед собой, в миллионный раз понимая, что дороже Тэхёна у него никого нет и не будет).

— Спасибо за лучшее воспоминание, Кьюриосити, — ласково произносит Чонгук, спускаясь взглядом на его опухшие красные губы.

А после целует его снова.

На столике продолжает работать увлажнитель воздуха, заполняя комнату слабым запахом нероли.

Тэхён так влюблён.