Глава 19

Приду домой. Закрою двери. Оставлю обувь у дверей. Залезу в ванну. Кран открою.И... просто смою этот день.

Владимир Высоцкий.

***

Оставив краткую записку на кухонном столе рядом с остывающей яичницей, Вика торопливо накинула плащ и вышла на промозглую московскую улицу. В голове роились мысли, жужжащие, как осенние мухи. А вдруг с Сашки наконец сняли все обвинения? Сердце екнуло от смутной надежды. Но зачем тогда ее вызывают? Мысль тут же сменилась ледяным ужасом: а вдруг его нашли? И теперь ему грозит реальный срок за это проклятое убийство? Вика панически боялась.

Вся дорога до Петровки прошла словно по раскаленным углям — она шла, не чувствуя ног, закусив губу до крови. Подойдя к массивным дверям следственного комитета, машинально облизала пересохшие губы и почувствовала противный, знакомый металлический привкус.

Сердце колотилось, бешено стуча по ребрам. Войдя в зловещее здание, пропитанное запахом пыли, старости и страха, она почти бегом направилась к уже знакомому кабинету следователя Широкова. Тихо постучала три раза — коротко, отрывисто, — и, не дожидаясь ответа, зашла внутрь.

Широков сидел на том же месте, заваленный папками. В кабинете было не так душно, как в прошлый ее визит, но все равно накурено до рези в глазах. Едкий запах махорки отчаянно боролся с терпким, удушающим шлейфом одеколона. Одеколона, надо сказать, самого паршивого разлива — дешевого и липкого.

Широков, услышав скрип двери, лениво повернул голову вполоборота, отрываясь от кипы растрепанных бумаг, беспорядочно разбросанных по столу, заляпанному чайными кругами. Его взгляд скользнул по ней без интереса.

— Виктория Белова? — он резко поднял брови, удивленно уставившись на девушку. — Пришли доложить о месте нахождения вашего брата? — голос звучал устало, почти механически.

— Мне позвонили сегодня утром, сказали, что меня вызвали именно вы, — сухо констатировала Вика, брезгливо оглядывая захламленный кабинет, ее взгляд зацепился за пепельницу, переполненную окурками.

— Ах, да… Да, вы правы, — Широков провел ладонью по лицу, оставляя сероватый след. — Но сегодня вы пришли не ко мне. С вами хотят побеседовать… сверху. — он многозначительно ткнул пальцем в потолок.

— Сверху? — Вика нахмурилась, напряглась всем телом. — О ком речь?

— Вас проводят в кабинет, там все объяснят. — Широков не стал утруждать себя пояснениями. Он нажал кнопку звонка на столе. Почти сразу в кабинет вошел рослый мужчина в сером костюме. Его хмурое, лишенное эмоций лицо вызвало у Вики лишь глухое раздражение. Широков коротко пояснил ему, куда вести, тот лишь молча кивнул и замер у двери, ожидая.

— Всего доброго, Виктория Николаевна, — произнес следователь, уже полностью погружаясь в бумаги, словно она испарилась.

Вика оставила его без ответа, резко развернулась и вышла за дверь, чувствуя, как за спиной сгущается привычная атмосфера равнодушия.

Она зашагала за молчаливым провожатым, стараясь не отставать. Он двигался быстро, размашисто, его длинные ноги покрывали расстояние с пугающей легкостью. Вике пришлось почти бежать, спотыкаясь о неровности плитки, юбка цеплялась за колени. Они миновали несколько запутанных, полутемных коридоров, где пахло сыростью и побелкой, мимо закрытых дверей с табличками, мимо стендов с пожелтевшими инструкциями. Наконец, провожатый остановился у массивной двери из темного дерева с лакированной красной филенкой. Молча указал на нее и удалился, растворившись в полумраке коридора.

Вика занесла руку, ладонь внезапно стала влажной. Помедлив всего секунду, она четко постучала три раза — тот же ритм, что и у Широкова. Из-за двери донеслось глухое: «Войдите». Сердце рванулось к горлу. Она нажала на холодную латунную ручку, толкнула тяжелую дверь и переступила порог.

Кабинет поражал контрастом с убогим помещением Широкова. Просторный, залитый светом из больших окон, с высокими потолками. Воздух был густым, но по-другому — пахло дорогим, крепким табаком и тяжелым, пряным одеколоном, явно импортным. За огромным полированным столом, похожим на остров власти, сидел Громов Павел Сергеевич. Он отложил в сторону толстую папку и поднял на нее взгляд.

Вика на мгновение остолбенела, глаза непроизвольно округлились. Но тут же, как по команде, втянула воздух, напрягла мышцы лица и натянула учтивую, дежурную улыбку. Руки сами собой сжали ремешок сумки.

— Павел Сергеевич? Добрый день, — прозвучало слишком громко в тишине кабинета. Она сделала один неуверенный шаг вперед, чувствуя, как каблуки вязнут в глубоком ворсе ковра.

Громов неторопливо поднялся из-за стола. На его губах играла та самая, знакомая, снисходительная маслянистая улыбка. Он двинулся ей навстречу, уверенно рассекая пространство кабинета.

— Вика, мы же договаривались, — голос звучал теплее, чем у Широкова, но в этой теплоте таилась сталь. — Просто Паша. — он остановился в шаге от нее, на расстоянии вытянутой руки, и протянул свою крепкую, жилистую ладонь с коротко остриженными ногтями.

— Да, простите… — Вика автоматически протянула свою руку, холодную и немного дрожащую.

Громов аккуратно, но властно взял ее кончиками пальцев, чуть сжал и, не опускаясь до поцелуя, лишь слегка, сухо прикоснулся губами к костяшкам ее пальцев. Прикосновение было быстрым, формальным, но от него по спине побежали мурашки. Он отпустил руку.

— Проходи, садись, — жестом пригласил он к столу, указывая на глубокий кожаный стул. Вика медленно прошла к столу, чувствуя его взгляд на спине.

Громов ловким движением отодвинул для нее стул, и она опустилась в него, ощущая холод кожи под тонкой тканью юбки. Только тогда он вернулся на свое место за полированным монолитом стола.

— Для чего меня вызвали? — девушка напрямую посмотрела на мужчину, в голосе звучало искреннее, неподдельное непонимание, смешанное с тревогой. Ситуация складывалась странная, не вписывающаяся в ее худшие ожидания. Она шла сюда, сжавшись в комок от страха за Сашку, а тут — Громов. Какую роль во всем этом он играл?

Она вопросительно подняла бровь, ожидая. Громов потянулся к серебряной сигаретной коробке на столе, достал длинную сигарету с золотым фильтром. Щелчок зажигалки прозвучал громко в тишине.

— Вика, — начал он, выпуская первую струйку дыма в сторону потолка. — На днях я просматривал свежие поступления, дела по тяжким… и наткнулся на одно убийство. Увидев знакомую фамилию — Белов — я, признаться, удивился. Решил проверить свои догадки. — он говорил ровно, спокойно, наблюдая за ней сквозь дым.

Вика тяжело сглотнула комок в горле, не сводя пристального взгляда с его лица. Она ждала развязки, ключевой фразы. Все нужные следствию показания она уже дала, вывернулась наизнанку. Что еще от нее могли хотеть?

— Подняв необходимые материалы, — Громов постучал пеплом о край тяжелой пепельницы из темного стекла, — я выяснил, что обвиняемый по этому делу — твой брат. Александр Белов.

— Мой брат не виновен, Паша, — Вика вскинула подбородок, ее голос прозвучал твердо, почти резко, хотя пальцы под столом впились в ладони. — Его подставили.

— Я внимательно ознакомился со всеми приложенными к делу описаниями и протоколами, Вика, — Громов покачал головой, его взгляд стал жестче. — Увы. У вашего брата в доме было найдено орудие убийства. Пистолет ТТ. — он показательно вздохнул, отодвинув стул и вставая. — Против таких… вещественных доказательств, дорогая, не попрешь. Закон есть закон. — он сделал пару шагов вдоль стола, сигарета дымила в его руке.

— Паша, ты же опытный человек! — Вика невольно подала корпус вперед, опершись локтями о край стола. — Ты должен понимать, что орудие убийства могли элементарно подкинуть! У того, кто это сделал, была целая ночь! Убийца явно знал, что делает! — ее голос зазвенел, сжатые под столом кулаки дрожали. Гнев и отчаяние подкатывали к горлу.

Громов медленно обошел стол и присел на его край, совсем рядом с ней. Вике пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он хмурился, его глаза бегали по ее лицу, будто взвешивая каждое слово.

— Вика, я все прекрасно понимаю, — его голос внезапно смягчился, стал почти отеческим. — Ты защищаешь брата. Это естественно. Но… — он сделал паузу, затянулся. — Уверена ли ты в нем? На все сто? Не могло ли случиться так, что он… ну, знаешь… вышел из себя. Случайно? В запале? Убийство — дело страшное, но люди… они разные. Ты же его сестра, ты лучше знаешь его характер.

Вика вскочила с места так резко, что стул отъехал назад со скрежетом. Она метнула в Громова взгляд, полный оскорбленного недоверия, и скрестила руки на груди, словно защищаясь.

— Павел, — ее голос зазвучал ледяными осколками, — я абсолютно уверена в своем брате. На все двести процентов. Я знаю его, как себя. И никакая другая точка зрения меня не интересует. Ты меня не переубедишь.

Громов спокойно подошел к ней. Его рука легла ей на плечо — тяжело, властно. Вика вздрогнула, но не отдернулась, лишь скосила глаза на его крупные костяшки, на короткие пальцы, лежащие на ее плаще. Просить убрать руку язык не поворачивался.

— Я хочу помочь твоему брату, Вика, — он сказал тихо, почти доверительно, но его пальцы слегка сжали ее плечо. — Хочу помочь тебе. Но ты же понимаешь… положение… — Громов отвел взгляд, устремив его куда-то вдаль, за окно, на серое московское небо. — Ситуация… деликатная.

— Я буду тебе бесконечно благодарна, если ты поможешь в этом деле, — Вика повернулась к нему, ее взгляд стал почти умоляющим, в нем горела единственная надежда. — Правда, Паша. Ты же можешь? — в голосе прозвучала мольба.

— То, что твой брат скрывается от милиции… — Громов покачал головой, его лицо выражало сожаление, но рука с плеча не убиралась. — Это лишь усугубляет дело, ставит его в крайне невыгодное положение. Он в розыске, Вика. И если его найдут… — он резко сжал губы. — …то разбираться в тонкостях уже никто не станет. Круг поисков сжимается. Его скоро возьмут. Очень скоро. — он произнес это сухо, как приговор.

— Но ведь если бы его взяли сразу, то никто и не стал бы разбираться! — вырвалось у Вики. — Им нужен тот, кого можно обвинить! Кого-то посадить! И… этим «кем-то» безоговорочно стал бы мой брат!

— Я постараюсь сделать так, чтобы следствие… перенаправило свои усилия, — Громов говорил обтекаемо, его пальцы вновь сжали ее плечо, на этот раз ощутимо сильнее. Вика едва сдержала гримасу боли. — …чтобы нашли настоящего убийцу. Но все это… — он вздохнул, выдержал паузу. — …требует определенных усилий. И времени. И… неформального подхода. — он наконец убрал руку. — Предлагаю нам с тобой съездить пообедать. В ресторан. Спокойно. Там и обсудим… дальнейшие шаги. В более располагающей обстановке. Голова лучше работает.

— Но зачем в ресторан? — Вика искренне не понимала, морща лоб. — Почему нельзя обсудить все здесь? Или… позже? — она почувствовала подвох, щемящее чувство тревоги вернулось.

— Чтобы расслабиться, дорогая, отвлечься от этой тягостной атмосферы, — Громов развел руками, изобразив легкое недоумение. — Мыслить здраво. Я сегодня с утра еще не обедал, голодный человек — не лучший советчик. И хотел бы пообедать в приятной компании. Заодно и важные вещи обсудим. Ты разве не хочешь быстрее разобраться с делом брата? — он поднял брови, его взгляд стал проницательным, изучающим.

— Да… да, конечно хочу, — Вика опустила глаза, проигрывая внутреннюю битву. Согласие прозвучало глухо, неуверенно. То, что Громов уже не первый раз предлагал ей «отобедать», не ускользнуло от ее внимания. И вот, похоже, ему удалось завлечь ее в ловушку.

Отказаться сейчас было невозможно — цена вопроса была слишком высока. Она думала, что больше не встретит этого человека. Профессиональное уважение к его статусу боролось с глубинным, животным отторжением. Каждый раз в его присутствии по спине полз мелкий, липкий холодок, словно предупреждение. Словно предчувствие.

Вика впервые задумалась над словами Оли. Может Громов и испытывает к ней своего рода влечение? От таких мыслей становилось не легче. Пользоваться расположением человека не хотелось, но выбора не было и приходилось идти на отчаянные шаги.

Показывать это она не собиралась, но сейчас, от его прикосновения, по коже вновь пробежали мурашки, как от разряда тока. Вика старалась держаться ровно, не выдавая внутренней бури, но под ложечкой ныло, как перед прыжком в пропасть.

Дорогу в ресторан она почти не помнила. Сидела в его «Волге», молча глядя в боковое окно на мелькающие серые фасады, сжав сумочку на коленях. Все мысли были о Сашке. О том, что его могут сгноить за решеткой. От одной этой картины — Саша за решеткой — сжималось сердце и темнело в глазах. Нет. Этого она не допустит. Ни за что. Цена не имела значения. Она готова была на все.

Ресторан оказался не самым пафосным, но и не пивной. Полумрак, тяжелые бархатные шторы, запах жареного мяса и алкоголя. Официант провел их к уединенному столику в углу, у окна, подальше от других посетителей. Вика машинально села на предложенный стул, уставившись на прохожих за стеклом. Витя… Наверное, он уже проснулся, обнаружил записку. Ждет? Как же она хотела сейчас оказаться рядом с ним, в его крепких, надежных руках, уткнуться лицом в его шею и забыть обо всем этом кошмаре… Но голос Громова грубо выдернул ее из сладкого забвения. Она вздрогнула и обернулась.

— Вика? — он повторил, листая меню в толстой кожанной обложке. — Ты как будто на луне.

— А? — она моргнула, поспешно возвращаясь в реальность. — Прости, задумалась… Что ты говорил?

— Спрашивал, что будешь заказывать? — Громов улыбнулся, его взгляд скользнул по ней. — Выбирай что душе угодно. Не стесняйся.

— Нет, спасибо. Я не голодна. Давай лучше сразу к делу, — ответила Вика резко, отодвигая меню.

— Закажи себе что-нибудь легкое, — настаивал он, его тон стал чуть навязчивым. — Не буду же я есть в одиночестве. Не скромничай. Тут, говорят, отличное мясное ассорти. — он смотрел на нее, ожидая согласия, его улыбка не сходила с лица.

— Да… хорошо, — сдалась Вика, сжав губы в тонкую белую линию.

Есть ей не хотелось категорически, но легче было согласиться, чем спорить и злить его. Она вздохнула и уставилась в скатерть, нервно теребя уголок салфетки. Громов поманил официанта, заказал мясное ассорти и водку «Столичную». На предложение водки Вика лишь отрицательно мотнула головой. Как можно было сейчас есть и пить водку, когда решается судьба брата? Возмущение клокотало внутри, заставляя ее с силой впиваться ногтями в ладони под столом.

Когда заказ принесли — внушительная порция мяса, овощи, — Вика лишь ткнула вилкой в кусок, отодвинула тарелку и положила приборы рядом.

— Давайте обсудим, Павел, как можно помочь моему брату? — девушка пристально посмотрела на Громова, который с аппетитом взялся за еду. Ее терпение было на исходе. Нервы натянуты до предела.

— Ты совсем ничего не съела, — заметил он, пережевывая. — Нет аппетита? Может, тогда пропустишь со мной хотя бы по стопочке? Для ясности мысли? — он вел себя так, словно они старые приятели, встретившиеся поболтать.

Да и о какой ясности ума может идити речь. Водка не волшебный элексир. Да и от алкоголя в последнее время у Вики одни проблемы. Она нервничала и раздражалась от предложений мужчины.

— Нет, спасибо, — ответила Вика холодно. — Я настаиваю на том, чтобы мы приступили к разговору, ради которого мы сюда приехали. Брат… он не может ждать.

— На трезвую голову, Вика, некоторые решения… даются тяжелее, — философски заметил Громов. Он налил водки в две стопки, одну из которых уверенно подтолкнул через стол в ее сторону. — Иногда небольшая разрядка… помогает увидеть выход. — его взгляд стал настойчивым, почти приказным.

Вика нахмурилась, но под этим взглядом медленно протянула руку и взяла стопку. Долго смотрела на прозрачную, маслянистую жидкость, словно пытаясь прочесть в ней ответ. Затем, зажмурившись, одним движением опрокинула ее в рот. Огонь хлынул в грудь, она сглотнула, едва сдержав кашель, и безэмоционально опустила стопку на стол, устремив на Громова ожидающий взгляд. Тот одобрительно кивнул, улыбнулся во всю ширину лица и, наконец, отложил вилку, салфеткой тщательно протер губы.

— Итак, — начал он, его голос стал чуть громче, увереннее. — Мы уже обговорили, что против твоего брата выдвинуты серьезные обвинения. И еще раз подчеркну: не бездоказательные. Пистолет — это факт. Если бы он сразу пришел к следователю, дал показания… — Громов развел руками. — …то розыска удалось бы избежать. А так… ситуация только усугубилась. Теперь, при его задержании… — он многозначительно посмотрел на нее. — …обращаться с ним будут строго по инструкции. Без сантиментов. Ведь невиновный человек, согласись, не стал бы прятаться от милиции? Это выглядит… подозрительно. Как признание вины.

— Ну, а что делать невиновному человеку, — голос Вики зазвенел от ярости и отчаяния, — если к нему в дом с утра пораньше врываются люди в форме, с оружием, начинают крушить все вокруг, утверждать, что он убийца, и… как по волшебству… находят этот самый пистолет?! Откуда он там взялся?! Что ему было делать? Сложить руки и покорно дать надеть наручники? Зная, что его ждет? — она задыхалась.

Громов вновь наполнил стопки. Вика решительно отодвинула свою подальше. Сейчас ей как никогда нужна была трезвость. Громов же пил уверенно, не пренебрегая ни одной рюмкой. Его движения постепенно становились размашистее, небрежнее. Взгляд затуманился, а речь, напротив, стала громче и менее сдержанной. Вика внутренне напряглась, почувствовав опасный сдвиг.

— В любом случае, — Громов размашисто жестикулировал, — я приложу все усилия, чтобы твоего брата не отправили за решетку. Если, конечно, он не виновен. Но… — он сделал многозначительную паузу, наливая себе еще. — ты же понимаешь, Вика, дело твоего брата... очень сложное. Нужны особые усилия, особые решения. Не каждому я стал бы помогать. От тебя мне тоже понадобится помощь. Взаимовыгодное сотрудничество, понимаешь?

— Ради брата я готова на все, — быстро ответила Вика, уловив шанс. — Скажи, как? Как я могу помочь тебе, помочь ему? Что нужно сделать?

— Понимаешь, Вика, — Громов облокотился на стол, приблизив к ней лицо, от которого пахло водкой и мясом. — Сейчас время такое… Смутное. Перестроечка. Каждый человек… во всем… ищет свою выгоду. Я уже не раз сталкивался с такими… подходами. А я… — он понизил голос до доверительного шепота, но в глазах не было доверия. — …я человек, в общем-то, простой. Неприхотливый. Жены нет, детей нет… Один. Работа, дом. Однообразие. — он вздохнул, его рука невзначай легла поверх ее руки на столе. Вика едва сдержала порыв отдернуть ее. — Я могу повернуть это дело в нужное русло. Но для этого мне нужно быть уверенным в твоей... лояльности. Абсолютной лояльности. Ты понимаешь, о чем я?

— Павел, я… я тебя не понимаю, — Вика осторожно убрала руку из-под его ладони, на лбу выступила испарина. Она пыталась уловить смысл, но его слова плыли, как дым. — О чем ты? Как это связано с Сашей?

— Я хочу, чтобы моя помощь тебе не была… односторонней, — Громов смотрел на нее пристально, его глаза блестели. — Предлагаю… взаимовыгодный обмен. Ты — мне. Я — тебе. Справедливо?

— И в чем он заключается? — Вика почувствовала, как холодеет внутри. — Что я должна сделать? Чем помочь тебе?

— Помочь мне… почувствовать себя нужным, — он наклонился еще ближе, его дыхание обожгло ее щеку. — Мужчиной. У меня давно не было… близости. Не было женщины, которая бы просто… была рядом. Не как просительница. А как… женщина. — его пальцы снова попытались коснуться ее руки, но она резко отдернула ее под стол. — Каждому человеку, Вика, кто-то нужен. Хочешь, называй это плотскими желаниями, хочешь — потребностью в человеческой близости. В тепле. В понимании. — его голос стал сиплым, навязчивым. — Я не требую, Вика. Пойми. Я предлагаю. Я могу сделать для тебя очень многое. Помочь брату выйти сухим из воды. Но и ты… помоги мне. Скрась мое одиночество. Хотя бы на один вечер. Подумай. Это ведь не так уж и много… в масштабах человеческой жизни? И спасенной судьбы?

Выпив еще несколько стопок, Громов наконец решил, что обед окончен. Вика поднялась из-за стола, чувствуя, как подкашиваются колени — явно не от одной рюмки, а от ледяного ужаса, сковывающего тело. Она сказала, что ей нужно в дамскую комнату, и на негнущихся ногах, цепляясь взглядом за стулья, поплелась по направлению к уборной, пока Громов, довольный, откинувшись на спинку стула, закурил, наблюдая за ней.

Войдя в прохладное, выложенное кафелем помещение, Вика щелкнула замком. Подошла к раковине и с силой, до боли, открыла кран. Холодная вода хлынула потоком. Она наклонилась, схватилась за края раковины так, что побелели костяшки пальцев, и окатила лицо ледяной водой. Вода текла по шее, за воротник, но она не чувствовала холода — внутри все горело. Подняв голову, она впилась взглядом в свое отражение в мутном зеркале. Лицо было мертвенно-бледным, глаза огромными, полными животного страха. Тяжесть выбора давила на плечи, как бетонная плита. К горлу подкатывал тошнотворный ком. Прерывистое, громкое дыхание постепенно успокаивалось, но опустошение внутри лишь росло. По щеке градом покатилась первая горячая слеза, потом вторая. Она стояла, сжав раковину, и плакала молча, лишь плечи мелко вздрагивали.

Вика ощущала себя загнанным зверем в тесной клетке. За решеткой — свобода для Саши. Но на выходе стоял Громов, сально улыбаясь, протягивая руку не для помощи, а для обладания. Она стояла в центре клетки, задыхаясь от внезапной клаустрофобии, которой раньше у неё не было. Один выход — умереть здесь, в этой духоте отчаяния. Другой — шагнуть навстречу унижению, грязи, боли. Ради брата. Ради единственного шанса. Цена — ее тело, ее достоинство, ее отношения с Витей. Она закрыла глаза, и перед ней мелькнуло лицо Саши — испуганное, загнанное. Лицо Вити — любимое, доверчивое.

Умывшись еще раз, стирая горькие слезы холодной водой, она с силой вытерла лицо жестким бумажным полотенцем, поправила волосы, подвела тушью ресницы — чисто автоматически. Потом глубоко вдохнула, пытаясь собрать в кулак всю свою волю, и вышла. Увидев ее, Громов встал, слегка покачиваясь, лицо расплылось в самодовольной улыбке.

— Ты пьян, — тихо сказала Вика, воровато поглядывая на него. — Может, не стоит садиться за руль? Вызовем такси? — в голосе звучала искренняя тревога.

— Я могу водить автомобиль даже с закрытыми глазами, — махнул он рукой, беря ее под локоть и направляя к выходу. — Ничего не бойся. Я тебя в целости доставлю.

Вика сглотнула и, словно во сне, села в машину. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Она очутилась в тесной клетке на колесах, наедине с хищником, от которого теперь пахло перегаром и похотью. Сжав в кулаки край юбки, она уставилась прямо перед собой, в темнеющее лобовое стекло. Двигатель рыкнул, машина тронулась. Вика сидела зажато, как пружина, следя за дорогой с лихорадочным вниманием. Стать участницей ДТП — последнее, чего ей хотелось сегодня. День и так переполнил чашу мерзости.

Громов вел машину расслабленно, размашисто, временами слегка заносило на поворотах. Вика сидела, не дыша, впиваясь ногтями в колени, каждое движение руля отзывалось в ней новым спазмом страха. Дышать было тяжело, в горле пересохло, ноги подрагивали от нервного напряжения. Вчера она никогда бы не подумала, что этот уважаемый человек, казавшийся таким надежным, может вот так запросто рисковать жизнью.

— Вика, — Громов внезапно повернулся к ней, отводя взгляд от дороги. Машина вильнула. Вика вскрикнула. — Ты подумала над моим… предложением? — его голос был хриплым.

— Павел! Смотри на дорогу! — выдохнула она хрипло, с мольбой в глазах.

Громов лениво повернул голову вперед, но не отступил.

— Ну? Ответь. Я жду. — он повторил вопрос, его терпение явно таяло.

Вика сжала челюсти до боли.

— Ты… Сможешь помочь моему брату? — спросила она глухо, без эмоций. — Он… не попадет за решетку? Ты это гарантируешь?

— Вика, я же уже… — начал он.

— Ты. Сможешь. Помочь. Моему. Брату? — перебила она, отчеканивая каждое слово, поворачиваясь к нему. Ей нужна была абсолютная ясность. Цена должна быть названа.

— Да, — он кивнул, слишком резко. Машина качнулась. — Да, смогу. Если ты выполнишь мои условия. — от мужчины сильно пахло перегаром и потом. В горле Вики вновь встал ком тошноты. — Гарантирую. У меня связи, возможности. Дело… можно замять. Направить по другому руслу. Найти настоящего виновного. Но… — он многозначительно посмотрел на нее. — …только если ты… будешь со мной честна. Договор есть договор.

— Ты уверен… — голос Вики дрогнул, в нем пробилась последняя, хрупкая надежда, — что это… единственный способ? Я не могу… заплатить? Или… сделать что-то другое? Что-нибудь еще? — она смотрела на него, ловя малейшую тень сомнения.

— Если ты сделаешь то, о чем я прошу, — Громов произнес медленно, подчеркивая каждое слово, его рука легла ей на колено, — то все будет в порядке. Даю слово. Офицера. Генерала. — он прибавил газу.

Надежда утонула в болоте отчаяния. Она чувствовала, как сотрясается все внутри от ужаса. Страх был липким, животным, он обволакивал внутренности, стекал холодом по позвоночнику, сковывал мышцы. Это было решение за гранью.

— Я… согласна, — прошептала она, глядя прямо перед собой на дорогу, голос был тихим, отрешенным. Но Громов услышал. Его лицо расплылось в торжествующей улыбке. Он резко свернул на ближайшем перекрестке, развернув машину в противоположном направлении. «Волга» рванула вперед, словно он боялся, что она передумает, что шанс ускользнет.

— Мне нравятся умные девушки. И преданные. Которые ценят... помощь. Особенно когда она так нужна.

Мысленно Вика кричала, просила прощения. У Вити, за предательство, у Саши, за столь отчаянную попытку его спасти, у мамы, за то, что оказалась такой плохой дочерью. И у себя, за свое отчаяние, наивность. Но простить себя она уже не сможет. Никогда.

Квартира Громова в центре была просторной, но уныло пустой и неухоженной. Холостяцкое логово. Запах пыли, одиночества и старого табака. Вика зашла, словно на эшафот. Громов шел впереди, по-хозяйски скидывая пиджак на стул в прихожей. Он вел ее по коридору, его шаги были уверенными, пьяно-размашистыми. Он знал, что назад пути нет. Вика автоматически сняла босоножки, оглянувшись на незакрытую на ключ входную дверь. Бежать? Сейчас? Пока не поздно? Но мысль о Сашке приковала ее к месту. Она сделала шаг вперед, за ним, вглубь квартиры.

Он открыл дверь в спальню и жестом пригласил войти. Вика замерла на пороге. Комната была полутемной, лишь тусклый свет фонаря за окном освещал широкую кровать. Громов стоял спиной, снимая галстук. Услышав ее шаги, обернулся. Его взгляд был тяжелым, властным.

— Ну вот, — произнес он тихо. — Остались одни.

Он медленно подошел. Его пальцы грубо взяли ее за подбородок, заставив поднять голову. Вика отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. В груди все сжалось в ледяной ком. Его дыхание — горячее, с перегаром — обожгло кожу. Она задержала дыхание, лишь бы не дышать этим зловоным запахом.

— Не бойся, — прошептал он, но в этом шепоте не было нежности. Его губы резко прильнули к ее шее — не поцелуи, а влажные, жадные укусы, оставляющие следы. Она зажмурилась, вспомнив нежные, легкие прикосновения Витиных губ на этом же месте вчера вечером. Рука Громова полезла под ее блузку, грубо, до боли сжимая грудь через тонкий лифчик. Вика издала тихий, жалобный звук — не крик, а стон запертого ужаса. Его короткие, сильные пальцы срывали пуговицы одну за другой. Ткань разошлась. Губы не отрывались от шеи, оставляя синяки.

Когда блузка была распахнута, Громов сильным движением потянул ее к кровати. Постель была жесткой, покрывало кололо кожу спины. Он навис над ней, его тень поглотила ее. Его рот грубо нашел ее губы — не поцелуй, а захват, владение. Его язык был насилием. Руки бесцеремонно ползали по ее телу, сдирая юбку, рвя колготки.

Когда Вика почувствовала первый резкий, болезненный толчок, слезы хлынули сами собой. Она лежала, сжавшись, стиснув зубы, чтобы не кричать, лишь тихо всхлипывая.

Громов двигался резко, быстро, без ритма, без попытки доставить что-то, кроме собственного удовлетворения. Она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей волны отвращения — к нему, к себе, к этой комнате, к миру. И боли. Тупая, разрывающая боль расходилась от каждого его движения. Его поцелуи (если это можно было так назвать) опускались ниже, к груди, грубые, мокрые, оставляя синяки. Внизу жгло и отдавало пульсирующими болезненными волнами по телу, от чего хотелось сжаться и кричать.

В каком-то исступлении он вдруг схватил ее за волосы на затылке, резко откинув ее голову назад. Волосы натянулись, больно оттягивая кожу. Вика застонала, слезы текли по вискам, смешиваясь с потом. Это были слезы унижения, бессилия, гнева.

Когда он сделал последние, особенно резкие толчки, он вновь прильнул к ее губам, прикусив нижнюю, где все еще была незажившая ранка от утренних покусываний. Кровь выступила снова, соленая и теплая на его губах. Он застонал, и наконец замер, тяжело дыша.

Вика соскочила с кровати, оттолкнув мужчину, как ошпаренная. Едва не упала, на ходу натягивая юбку, застегивая на груди две верхние пуговицы блузки. Она не смотрела на него. Прошептала лишь — «Ненавижу» — что мужчина врядли услышал, прибывая в полусонном состоянии.

Гнев, боль и ярость переполняли душу, хотелось кричать, но вместо этого Вика лишь тихо всхлипывала.

Выскочила из комнаты, из квартиры, в подъезде на бегу застегивая остальные пуговицы, поправляя волосы. Выбежала на улицу, в прохладный вечерний воздух, и только тогда позволила себе вдохнуть полной грудью — воздух свободы, смешанный с запахом гари и ее собственной крови.

Как добралась домой — не помнила. Шла, спотыкаясь, чувствуя, как боль наливается внизу живота, как липкая грязь покрывает кожу, которую не смоешь.

Дома Вити, к счастью, не было. Она ринулась в ванную, захлопнула дверь на щеколду. Спина соскользнула по холодной двери вниз, она села на кафель. Схватившись за волосы, она зарыдала — громко, истерично, захлебываясь слезами и собственной ненавистью. Хотелось содрать кожу, выскоблить все до кости. Вика била кулаками по бедрам, по голеням, оставляя красные пятна, рыдая в голос. В этот момент она не хотела никого видеть. Не хотела жить.