Глава 18

Сейчас в душе такой покой, А раньше был Бардак. Хорошо ли мне с тобой? Не представляешь Как.

П. Шалчюс

***

Легкие, почти невесомые касания. Чьи-то пальцы осторожно перебирают длинные пряди волос, скользят по виску, щеке, едва касаются губ, заставляя их непроизвольно задрожать. Вика просыпается не сразу, ощущение пришло сквозь сонную дымку. Открывает глаза и встречается с пристальным взглядом Вити, вставшего раньше нее. Она лежит, прижатая к его теплому телу, в его объятиях, чувствует под щекой ритм его дыхания, слышит глухой стук сердца где-то под ребрами.

Разлепив слипшиеся ресницы, она смотрит на него сквозь остатки сна. В его светлых глазах, обычно таких настороженных или дерзких, сейчас читается какая-то непривычная мягкость, сосредоточенность и... любопытная глубина, похожая на нежность. А может, даже больше? Вика сонно улыбается уголком губ, потягивается, как кошка, выгибая спину, стараясь смахнуть последние клочья забытья. И тут же замирает. Просонье отступает, и она вспоминает: этой ночью она уснула с Пчёлкиным. Да еще и в своей кровати. Легкие прикосновения, от которых она проснулась, теперь кажутся не просто нежными, а оглушительно неожиданными. Внутри все сжимается от легкой паники. Но волнение рассеивается мгновенно, как только взгляд снова находит его лицо. Он здесь. Он смотрит. И улыбается той своей хитрой, чуть кривой ухмылочкой. По телу Вики разливается тепло, сладкое и тревожное одновременно, подпитывая учащенно бьющееся под ребрами сердце.

— Давно ты проснулся? — голос хрипловат от сна, она подавляет зевок, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

— Достаточно, — Витя привстает на локте, его свободная рука все еще лежит у нее на талии, большой палец лениво водит по тонкой ткани ночнушки, — чтоб успеть попялиться на тебя сонную. Во сне ты выглядишь... ну, совсем другой. Милой даже. — он ухмыльнулся шире, обнажив чуть неровные зубы.

— Радуйся, — Вика нахмурила брови, приподнимаясь на подушке и отодвигая прядь волос, упавшую на лицо, — что я хотя бы во сне выгляжу милой. Потому что сейчас я проснулась, и вот-вот уже готова тебя убить. — она сделала вид, что сердится, но в глазах мелькнуло что-то другое.

— Не дуйся, Викуль, — Витя потянулся, мышцы спины напряглись под тонкой майкой, — Перебрал чуток, бывает. Раз уж в итоге оказался у тебя в кровати, — он прищурился, глядя на нее оценивающе, — значит, оно того стоило.

Вика молниеносно рванулась вперед. Опираясь руками на его плечи, она резко опрокинула его обратно на спину и уселась верхом, уперев колени в матрас по бокам от его бедер, пригвоздив к кровати весом своего тела. Устроившись поудобнее, она скользнула одной рукой к его шее, пальцы легли на теплую кожу у основания черепа, где пульсировала жилка. Хитрая, с явной толикой игривой угрозы улыбка тронула ее губы.

— В следующий раз знай, — она наклонилась ближе, так что ее дыхание смешалось с его, а губы оказались в сантиметре от его рта, — я ведь могу ночью тебя и придушить за такие выходки и... — она не договорила, закусив нижнюю губу.

Руки Вити, лежавшие до этого вдоль тела, мгновенно среагировали. Теплые, сильные ладони легли ей на талию, чуть сжали, пальцы впились в ребра сквозь тонкую ткань. Он смотрел в ее зеленые глаза, словно завороженный. В этот момент ему действительно показалось, что это сон. Вика Белова. Сидит на нем, улыбается этой своей колючей улыбкой, а в глазах... в глазах нет привычной стены отчуждения, презрения или ледяной расчетливости. Там что-то открытое, живое, даже уязвимое. О чем еще можно мечтать? От нее пахло сном, теплой кожей и чем-то неуловимо сладким, как спелая малина, с легкой цитрусовой ноткой. Этот запах сводил Пчёлкина с ума, заставляя кровь приливать к вискам.

Вика лишь слегка, едва ощутимо, поддразнивая, коснулась губами уголка его рта – быстрое, обжигающее прикосновение. И тут же резко отпрянула, скатившись с него на свободную сторону кровати. На ее лице застыло торжествующее выражение кошки, утащившей сметану. Витя в свою очередь нахмурился, явно раздосадованный, не получив того, чего так жаждал в этот миг.

— Завтракать будешь? — спросила Вика, укладываясь на спину и уставившись в потолок, где трещинка причудливо разбегалась от угла. Ее голос был нарочито равнодушным.

— Буду, — Витя привстал, потянулся так, что кости хрустнули. Бегло осмотрел комнату. — Красивая комнатка у тебя. Уютная.

Вика пропустила эту реплику мимо ушей, как незначащий шум. Медленно встала, потянулась еще раз, оголив на мгновение плоский живот, и побрела босыми ногами по прохладному линолеуму в коридор, направляясь на кухню. Поставив на плиту старый, закопченный чайник со свистком, она принялась готовить яичницу. Достала из холодильника пару яиц, аккуратно разбила их на раскаленную сковородку с шипящим маслом. Запах жареного лука и яиц быстро заполнил маленькую кухню. Пока еда готовилась, из ванной донеслись звуки душа. Витя, уже освеженный, с мокрыми волосами, зачесанными назад, в одних джинсах, когда яичница была почти готова, медленной, расслабленной походкой ввалился на кухню, опираясь на дверной косяк.

— Я же говорил когда-то, что ты еще будешь для меня готовить, Мальвина, — Витя усмехнулся, усаживаясь за стол и закидывая ногу на ногу. Взгляд его скользнул по ее фигуре.

Вика молча поставила перед ним тарелку с пышной, подрумяненной яичницей. Рядом с тарелкой со стуком появился граненый стакан, до краев наполненный мутноватым рассолом из-под огурцов, который она заранее налила из трехлитровой банки, стоявшей на полке.

— А ты не расслабляйся слишком, Пчёлкин, — она стрельнула в него хитрым, исподлобья взглядом, отвернулась к плите, где закипал чайник. — Вдруг я туда чего подсыпала. За вчерашнее недоразумение.

— Из твоих рук, любимая, — протянул Витя, уже засовывая в рот большой кусок яичницы с хрустящей корочкой, — приму даже чистый яд. — он с удовольствием чавкнул.

После завтрака, который уже смело можно было назвать обедом (часы на кухне показывали двенадцать часов), Вика и Витя вышли на узкий балкон, чтобы вкусить утреннюю, а точнее, дневную порцию никотина. На улице было пасмурно и прохладно, солнце безнадежно затерялось за слоем серых облаков. Легкий, но колючий ветер трепал волосы Вики, забирался под свободную футболку, которую та как то стащила у старшего брата. Она поежилась, глубоко втягивая в себя горьковатый дым сигареты. Витя, прислонившись спиной к холодной балконной раме, выпустил длинную струю сизого дыма, которую порыв ветра тут же разорвал и унес в сторону соседних домов.

— А куда подевались все обитатели дома Беловых? — спросил Витя, прищурившись от дыма.

— Мама и Катя укатили на дачу вчера утром, — ответила Вика, следя за тлеющим кончиком сигареты. — Так что считай, тебе крупно повезло. Будь они дома, я бы тебя, пьяного в стельку, на порог не пустила. При всем моем... снисхождении.

— Оставила бы на улице? — Витя усмехнулся, изучая ее профиль.

— Уложила бы на лавочке в подъезде, — парировала Вика, сбрасывая пепел через перила. — Глядишь, добрая душа какая и подобрала бы. Или милиция.

Ее слова перекрыл резкий, настойчивый дверной звонок. Вика затушила недокуренную сигарету в жестяной пепельнице, и быстрым шагом направилась к входной двери. Провернув тяжелый советский замок три раза, она распахнула дверь. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, сияя копной светлых кудряшек и улыбкой до ушей, стояла Оля.

— Уже не спишь? Отлично! — Оля тут же проскочила между Викой и дверью в квартиру, словно боясь, что ее не впустят. — Я боялась разбудить и вызвать твой легендарный, неотвратимый гнев. В такое-то время.

— А тебе чего не спится? Чего не позвонила сначала? — удивилась Вика, закрывая дверь с характерным громким щелчком замка.

— Да я была тут неподалеку, у Нины, и решила... — Оля весело начала, но резко прервалась, застыв как вкопанная. Ее взгляд упал на Витю, который как раз вышел из кухни в коридор и теперь облокачивался на дверной косяк, заложив руки за голову. На его лице играла привычная, немного наглая ухмылка. — Я... — Оля замерла, широко раскрыв глаза, потом медленно перевела подозрительный, полный немого вопроса взгляд с Вити на Вику и обратно. — Чему-то помешала? Серьезно помешала?

— Это не то, о чем ты сейчас думаешь, Оль, — поспешно начала Вика, чувствуя, как незримый румянец заливает щеки. Она прошла мимо ошарашенной подруги в сторону кухни. — Он тут просто... переночевал. Случайно.

Оля, не сводя с Вити округленных глаз, прошмыгнула за Викой на кухню, на ходу коротко и смущенно бросив: «Привет, Вить». Она уселась на краешек табуретки, не переставая пялить то на Вику, разливающую чай, то на Пчёлкина, который снова устроился за столом, развалившись на стуле.

— А твоя мама... — Оля осторожно начала, обхватив руками стакан с чаем, — как к такой... ночевке отнеслась? Небось, шум был?

— Они с Катей еще вчера утром на дачу уехали, — Вика поставила перед Олей блюдце с вареньем, избегая ее взгляда. — Им о таком... эпизоде знать не стоит. Мама-то может, еще ничего, промолчит, а Катя — тут же начнет лепетать про свадьбу, фату и карапузов. Достанет.

— А что? — неожиданно вклинился Витя, поднимая голову. Ухмылка стала еще шире. — Я не против. В принципе. Если уж на то пошло.

— Ну раз вы уже и завтракаете вдвоем, да еще в таком виде, — Оля захихикала, поддакивая Пчёлкину и указывая взглядом на Викину футболку и короткие шортики, ели заметные из под ее краев, — то кажется, я как раз вовремя. И правда пора! Свадебку-то играть!

— Ты зачем пришла-то, Оль? — Вика поспешила сменить тему, чувствуя, как жар разливается по шее. Она села напротив подруги. — Что-то важное? Или просто поболтать?

— А... — Оля замялась, переглядываясь с Витей, который смотрел на нее с явным интересом, — ну раз тут так все вовремя сложилось... — она сделала паузу для драматизма, — то я как раз по адресу. Гулять вас хотела позвать. Вчетвером. Я, ты, Витя... и Фил подъедет. Он как раз свободен сегодня.

Вика закатила глаза так выразительно, что стало ясно — мысль о такой двойной прогулке подруга вынашивала давно и теперь, почуяв возможность, решила действовать напролом.

— У Вити дела наверняка сегодня, — попыталась возразить Вика, переводя умоляющий взгляд на парня. — С Космосом, или еще что... Так что вряд ли...

— Да нет, — Витя отхлебнул чаю, его глаза весело сверкнули. Он явно наслаждался ситуацией. — У меня сегодня как раз выходной. Дела все перенес. Так что... гулять — самое оно. Я — за.

Вика громко выдохнула, подперла голову рукой. Понимая, что одной ей этих двоих не переубедить, она встала.

— Ладно. Только дайте собраться, — буркнула она и пошла в свою комнату, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно.

Прогулка выдалась на удивление спокойной и даже приятной. Они бродили по осенней Москве: Горький парк, потом по набережной. Вика неожиданно для себя шла, держась за руку Вити. Сначала ей было неловко, чуждо – публичные нежности не были в их стиле. Но Пчёлкин держал ее руку крепко, почти властно, его большой палец время от времени проводил по ее костяшкам. И любые сомнения, любые мысли, рассеивались, как дым от его сигарет. Оставался лишь легкий, щекочущий нервы трепет где-то под ложечкой и странное чувство... защищенности?

Гуляли они так несколько часов, болтая обо всем и ни о чем, пока не вышли к ДК. Фил и Оля пошли в одну сторону, а Витя и Вика – в другую, к остановке троллейбуса.

— Останешься сегодня? — спросила Вика негромко, глядя куда-то в сторону проезжающей машины, но всем телом чувствуя его рядом.

— Хочешь, чтоб я остался? — Витя вскинул брови, остановился и повернул ее к себе. В его глазах светилась та самая хитрая искорка. — Признавайся, куда ты дела настоящую Вику? Кто ты и что с ней сделала? — он уже смеялся, слегка потряхивая ее за руку.

— Я ведь и передумать могу, — нахмурилась девушка, но не отнимала руку. — Просто... в квартире одной как-то слишком пусто. Отказываясь поехать с ними на дачу, я думала, что мне позарез нужно побыть одной, разобраться в мыслях... а оказалось, — она пожала плечами, глядя ему прямо в глаза, — что это чертовски не прикольно. Скучно и... пусто.

— Останусь, раз просишь, — Витя улыбнулся уже не криво, а как-то по-другому – мягче. Он притянул ее к себе и поцеловал в щеку, быстрым, чуть шершавым прикосновением губ. — Только без душилок ночью, договорились?

Витя прошел в комнату девушки, сбросил ветровку на спинку стула. Остановился у невысокой полки, заставленной немногочисленными, потрепанными временем книгами. Выцепил наугад первый попавшийся увесистый том, открыл где-то в середине и, прислонившись к косяку двери, начал читать вслух с преувеличенно пафосным выражением, коверкая слова и делая нелепые паузы:

— ...и Скарлетт почувствовала, как в ее жилах... эээ... закипает гневная кровь амазонки! Ее глаза... сверкнули, как у разъяренной тигрицы, попавшей в капкан... и она воскликнула: «Клянусь всеми святыми, я никогда больше не буду голодной! Никогда! И мои близкие — тоже!» Фух, — он прервался, делая вид, что вытирает пот со лба, — мощно.

Вика фыркнула, потом рассмеялась, не в силах сдержаться. Она подскочила к нему, пытаясь вырвать книгу из его цепких рук.

— Отдай! Идиот! — она смеялась, толкая его плечом.

Пчёлкин ловко уворачивался, высоко поднимая книгу, и продолжал с пафосом:

— «...и Ретт Батлер, этот циничный... пират сердец... приблизился к ней, и его взгляд пылал, как... угли в печи Растеряевых слобод!» Не, ну это жесть! — он сам засмеялся во весь голос.

Вика решила действовать наверняка. Она встала на цыпочки, ухватила его за голову обеими руками и поцеловала. Не в щеку, не в уголок губ. Прямо в губы. Глубоко, уверенно, отрезая ему всякую возможность для глупостей. Пчёлкин замер на месте, как вкопанный. Книга выпала из его ослабевших рук и с глухим стуком шлепнулась на ковер. Он даже не посмотрел вниз.

Вика отстранилась, все еще держась руками за его шею. Взглянула в его глаза – они были темными, глубокими, чуть затуманенными.

— Я думал, ты только детективы читаешь, — Витя наконец нашел голос, он звучал чуть хрипло. Ухмылка вернулась, но была другой – теплой. — А ты вон что... Любительница женских романов под одеялом. Скандал, да и только.

— Мне эту книгу Олька подарила, — Вика прильнула к нему, обвив его плечи руками, ее голос стал тише. — Говорит, для... общего развития чувств. Не смеяться. — она почувствовала, как его руки обхватили ее талию. Медленно, не отрываясь от его взгляда, она попятилась назад, увлекая его за собой. Коснувшись ногами края кровати, она мягко плюхнулась спиной на прохладное покрывало, потянув Пчёлкина за собой. Он не сопротивлялся.

Пчёлкин стоял над ней, смотря сверху вниз. Его тень накрыла ее. Вика закусила нижнюю губу, ее зеленые глаза смотрели на него открыто, с вызовом, с ожиданием. В них не было ни страха, ни игры – было приглашение.

Витя навис над Викой, его тело, тяжелое и сильное, мягко вжимало ее в матрас. Вика потянула за края его простой хлопковой майки, стянула ее через голову. Ее ладони скользнули по его горячей, гладкой коже, по рельефу грудных мышц, чувствуя под пальцами биение сердца. Он прильнул к ее шее, его губы оставляли на нежной коже влажные, горячие поцелуи, перемежающиеся легкими, щекотящими укусами. Вика тихо постанывала, ее пальцы блуждали по его широкой спине, ощущая напряженные мышцы, скользя вниз, к поясу джинсов. Сделав глубокий вдох, она стянула через голову свою собственную футболку, отбросила ее.

И снова потянула его к себе, накрыв его губы своими в жарком, требовательном поцелуе. Пчёлкин ответил с напором, вторгаясь в ее рот, их языки сплелись в знакомом, страстном танце. Вика ловко расправилась с пряжкой его широкого кожаного ремня, металл со звоном упал на пол. Замки джинсов щелкнули.

Пчёлкин вошел в нее не сразу, медленно, давая привыкнуть, заполняя внутреннюю пустоту. Вика издала протяжный, глубокий стон, который тут же был поглощен его ртом. Началось медленное, размеренное движение, которое постепенно, неумолимо набирало темп. Каждый толчок затягивал тугую, горячую петлю где-то в самом низу ее живота. Вика извивалась под ним, ее тело искало большей глубины, большего трения. Ее ноги обвили его бедра, пятки уперлись в ягодицы. Пчёлкин протянул одну руку вниз, между их тел. Его большой палец с нажимом нашел нужную точку и начал водить по ней круговыми движениями, точными, неумолимыми.

Тугая петля натягивалась все сильнее, грозя вот-вот разорваться. Вика прильнула губами к его шее, оставляя темно-красные, влажные отметины-засосы. Она чувствовала, как нарастает волна, как все мышцы внутри сжимаются в ожидании. Откинув голову назад, зажмурившись, Вика почувствовала, как по всему телу пронесся мощный, сокрушительный разряд, заставивший ее выгнуться дугой и содрогнуться в немом крике. Петля надорвалась, и с последним, глубоким толчком Вити, когда он вошел в нее во всю длину, замерши, она разлетелась на миллионы сверкающих осколков удовольствия, вырвав из ее горла громкий, срывающийся стон.

Витя продолжал двигаться внутри еще несколько мгновений, его горячее, прерывистое дыхание обжигало ее шею. Вика тяжело дышала, ее губы шептали ему на ухо что-то бессвязное, ласковое, смешанное с его именем. Когда его тело наконец содрогнулось в последней судороге наслаждения, он тяжело рухнул рядом с ней, зарывая лицо в ее волосы. Вика повернулась, положила голову ему на грудь, прикрыв глаза. Ее рука легла ему на живот. Витя поглаживал ее по спине, по выступающим позвонкам, его пальцы вырисовывали на коже бессмысленные, успокаивающие узоры. Тишину нарушало только их синхронное, постепенно замедляющееся дыхание.

Пчёлкин ночевал у Вики несколько ночей подряд. Дни текли в каком-то сладком, дымчатом вакууме, отрезанные от внешнего мира. Они курили на балконе, смотрели на редких прохожих внизу, слушали кассеты – то бодрый «Ласковый май», то хриплый Цой, то меланхоличные «Кино». Болтали. Обо всем и ни о чем. О прошлом, которое их связывало и разъединяло, о будущем, туманном и неясном, о Филе с его вечными авантюрами, о Космосе и его планах.

Ссорились из-за пустяков – кто вынесет пепельницу, кто помоет чашки – и так же быстро мирились, находя примирение в страстных поцелуях у плиты или на краю кровати. Они занимались любовью несколько раз за день – утром, только проснувшись; днем, когда солнце пробивалось сквозь тучи и пыльные стекла; вечером, под мерцающий свет настольной лампы. Витя казался ненасытным, и Вика в этом нисколько не уступала ему, открывая в себе какую-то новую, жадную до ласк и близости сторону.

Они дурачились в кровати, Витя с серьезным, сосредоточенным видом декламировал вслух отрывки из ее книг, пародируя то аристократов, то пламенных революционеров, доводя Вику до истерического смеха. Несколько раз в гости заходила Оля – то с пирогом, то просто «проведать». Они с Викой пили чай на кухне, болтали по-девичьи, пока Витя, получив звонок, уходил «по делам» – встретиться с Космосом, решить какие-то вопросы. Эти дни, наполненные его присутствием, его смехом, его прикосновениями, казались Вике самыми простыми и самыми счастливыми за последний год. Год, который был таким тяжелым и пустым после всего, что случилось...

В один из таких дней, ранним пасмурным утром, Вика стояла на кухне. На плите шипели яичница и сосиски. За окном моросил холодный осенний дождь. Пчёлкин еще крепко спал в ее постели, укрывшись с головой одеялом. Тишину разорвал резкий, пронзительный звонок стационарного телефона в коридоре. Вика вздрогнула, вытерла мокрые руки о кухонное полотенце, висевшее на гвоздике, и пошла к аппарату. Сняла трубку.

— Алло?

— Виктория Николаевна Белова? — раздался на другом конце мужской голос. Низкий, безэмоциональный, официальный. Так не говорят друзья.

— Да, я слушаю, — ответила Вика, невольно выпрямляясь. В груди что-то холодное и тяжелое сжалось в комок.

— Вам необходимо сегодня явиться в Следственный комитет. К двум часам. Вас вызывает для дачи показаний главный следователь по особо важным делам Широков. По делу Белова Александра Николаевича.

Трубка чуть дрогнула в ее руке. За спиной, из комнаты, донеслось сонное кряхтенье Вити.