Глава 17

Я любила в нем безразличие (И красивый овал лица) Он во мне - осторожность к приличиям, И зелёного цвета глаза.Я любила в нем верность позициям, (И, наверное, голоса звук) Он во мне-мою жажду к открытиям (И изящные линии рук)Я любила в нем твёрдость намерений, (И в походке уверенный шаг) Он во мне-неизбежность сомнений (И на шее из родинок знак).

***

Пчёлкин, неспешно вышагивая по залитому вечерним солнцем тротуару, не отрывая пристального взгляда от Вики, спросил:

— Ты после университета куда собираешься?

Вика на секунду задумалась, подняв глаза к безоблачному, пронзительно голубому небу. Легкий ветерок шевелил пряди ее волос.

— В мечтах, конечно, адвокатом стать, — ответила она, и в голосе прозвучала нотка сожаления. — А так куда жизнь забросит, неизвестно. А ты? — девушка перевела взгляд на него.

Пчёлкин, заинтересованно взглянув на нее, перевел взгляд куда-то вперед, на длинную, уходящую вдаль улицу, где пылил редкий автобус.

— Плохих парней защищать будешь? — уточнил он, уголок губ дрогнул в полуулыбке.

— Людей, — твердо поправила Вика. Она остановилась, повернувшись к нему, и в ее глазах вспыхнула решимость. — Каждый имеет право на защиту, Вить. Я буду давать им ее. — девушка сжала ремешок сумки покрепче, словно подтверждая свои слова.

Повторять свой вопрос девушка не стала. Знакомое чувство легло камнем на душу: она знала. Он давно уже определил себе судьбу. Выбрал путь, который Вике виделся неправильным, вынужденным. Неважно, в чем заключалась эта нужда – в деньгах, в авторитете среди таких же пацанов со двора, в ощущении власти. Он сделал выбор и жил с ним, не оглядываясь. А Вика… Вика старалась не думать о том, как этот выбор отразится на ней самой. Останутся ли они вместе или разойдутся навсегда у какого-нибудь перекрестка их жизней? Сможет ли она изменить его путь или хотя бы примириться с ним? Но четко решила для себя одно: жить сегодняшним днем. Не копаться в таком далеком и зыбком будущем. На своем, еще не до конца зажившем опыте она поняла, что такие думы чреваты неприятными последствиями, болью, от которой потом долго оправляешься.

В памяти вдруг всплыл образ Вадима, резкий и неожиданный, как удар током. Что сейчас с ним происходит? Как он все это пережил? Винит ли ее в случившемся? Вика сжала пальцы в кулаки, стараясь отогнать навязчивую картинку. Она снова зашагала рядом с Витей, ловя его захватывающие, немного хулиганские рассказы о каких-то дворовых происшествиях, его искренний, громкий смех, ловя его лукавые взгляды, направленные на нее. И невольно проводила мысленно тонкую, но такую четкую параллель между Вадимом и Витей. Вспоминались редкие, словно по расписанию, прогулки с бывшим возлюбленным. Они не были наполнены этим искренним смехом, этими простыми, иногда глупыми разговорами обо всем и ни о чем. С Вадимом все было словно по сценарию, который он изначально написал для себя – признаться, весьма сухому, безжизненному.

Вике раньше казалось, что именно так и должно быть: серьезно, степенно, с оглядкой на будущее. Она принимала Вадима таким, какой он есть, не смея усомниться ни в его чувствах, ни, тем более, в своих. Он был ее первым парнем, с которым она постигла все, как ей тогда казалось, стороны отношений. Но с каждым разом, как подруга Оля взахлеб рассказывала о своих выходках с Валерой – как они смеялись до слез, как Валера таскал ее на крыши или в полузаброшенные дома на окраинах, – Вика все чаще задумывалась о своих отношениях. В сердце поселилась крохотная червоточинка сомнения, которая с каждым днем разрасталась, подпитываемая самой жизнью, существованием этого неугомонного, вечно улыбающегося Пчёлкина.

Разговоры с Вадимом всегда были слишком правильными, обдуманными, однообразными. С Витей же все текло легко и беззаботно, как весенний ручей. Вика вдруг осознала, что в этот самый момент смеется над его, как раньше ей казалось, откровенно тупыми шутками.

Девушка всегда считала, что те девицы, что постоянно вертелись рядом с Пчёлкиным во дворе и у ПТУ, либо отстающие в развитии, либо слишком стараются ему понравиться. Из их уст не переставал литься визгливый смех, вызывая в Вике лишь вспышки отвращения, перемешанные с раздражением. Сейчас же она находилась на их месте и с легкой дрожью размышляла: неужели она за последнее время стала такой же «недоразвитой»? Или… или она просто искренне смеялась над тем, что на самом деле казалось ей смешным?

В этот миг Вика чувствовала себя по-настоящему живой. Настоящей. Не скрытой под маской воспитанной, примерной студентки, под стать такому же правильному Вадиму. Она делала это не задумываясь, ей когда-то казалось это правильным – быть схожей со своим партнером, перенимать его серьезность, его взгляд на жизнь. Но она совсем не задумывалась, что таким образом медленно, но верно душит в себе что-то важное, свою настоящую суть, ту самую, что сейчас радостно билась в такт шагам рядом с Витей.

Они гуляли долго, часами, утопая в нескончаемых разговорах и казалось, непрекращающемся смехе. Он водил ее по знакомым ему переулкам, показывал «свои» места. Рассказывал байки про каждый угол, каждую выбоину на асфальте. Этот вечер, как и всегда бывало, когда она оказывалась рядом с ним, позволил Вике забыть обо всех проблемах, которые, казалось, сомкнули вокруг нее плотное кольцо и лишь сильнее сжимались, не оставляя шанса выбраться. Проблемах с мамой, с университетом, с этим тягостным чувством вины перед Вадимом.

— Вить, — голос Вики вдруг потерял веселье, став серьезным, почти строгим. Широкая улыбка сошла с ее лица, сменившись непроницаемой маской. Она остановилась, глядя ему прямо в глаза. — А как ты думаешь, с Сашкой это все уляжется?

Витя тоже мгновенно переменился в лице. Будто кто-то щелкнул выключателем. Веселье испарилось, оставив лишь напряженную складку между бровей. Казалось, сама мысль об этом задевала его за живое, раздирая душу в клочья.

— Рано или поздно, — сухо ответил он, глядя куда-то мимо нее, на темнеющие фасады домов. — Санек — крепкий орешек. Да и дело, — он махнул рукой, — сшито белыми нитками. Доказательств, кроме их с Мухой давней вражды, да найденного пистолета, — он сжал губы, — у них нет. Отпечатков его на пушке нет. Рано или поздно дело рассыпется. — Пчёлкин попытался вернуть на лицо улыбку, но получилось что-то натянутое, скорее подбадривающее, чем искреннее. Он потянулся к карману за пачкой сигарет, но, встретив взгляд Вики, опустил руку.

— Надеюсь, ты прав, — тихо сказала Вика, и в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. Она взяла его руку, сжимая пальцы. — Я не представляю жизни без Сашки, Вить. Его посадят — и у меня часть сердца заберут.

— Ты весь вечер ко мне по имени обращаешься, — Витя вдруг лукаво ухмыльнулся, поворачиваясь к ней. Его пальцы ответно сжали ее ладонь. — Все никак привыкнуть не могу. Звучит… непривычно.

— Я ведь могу и снова по фамилии, если тебе так больше нравится, — ухмыльнулась в ответ Вика, опуская взгляд на его потертые кеды, потом переводя на его лицо, такое близкое. — Пчёлкин.

— Не-не, — он покачал головой, улыбка стала шире, искреннее. — Мое имя еще не от кого так приятно не звучало. Не хотелось бы вернуться к точке отсчета. «Пчёлкин» — это для дела. А здесь… — он жестом очертил пространство между ними, — здесь я — Витя.

— Ну вот и помалкивай, — тихо хихикнула Вика, чувствуя, как теплеют щеки. — Я ведь обещала за твоим поведением смотреть.

Идя по очередной многолюдной улице, где народ спешил к метро или к остановкам, они вдруг заметили высокую, узнаваемую фигуру, размашистым, чуть раскачивающимся шагом направляющуюся прямо на них. Холмогоров невооруженным глазом выделялся среди потока людей своей беззаботной, чуть развязной походкой и внушительной статью. Увидев приближающуюся пару, его лицо расплылось в широкой, нагловатой улыбке.

Он ускорил шаг и остановился перед ними, преградив путь, вопросительно оглядывая Вику и Витю с ног до головы. Руки упер в бока.

— Миру стоит в ближайшее время ждать конца света? — ухмыльнулся он, не отводя наглого, оценивающего взгляда. — Или это я уже допился до галлюцинаций?

— Че ты несешь, Кос? — Пчёлкин ответил ему такой же ухмылкой, но встал чуть ближе к Вике. — Уже нажраться успел с утра? Или просто солнце в темечко напекло?

— Кого-кого, а такую парочку я встретить сегодня явно не ожидал, — Холмогоров убрал руки в карманы своих брюк, не переставая улыбаться. Глаза его блестели с неподдельным любопытством. — Вик, ты это, скажи честно, — он наклонился к ней, понизив голос до конспиративного шепота, но так, чтобы Витя точно слышал, — если он тебя в заложники взял, моргни два раза. Или дай знак рукой. — он фыркнул, довольный своей шуткой.

— Обязательно, Космос, — хихикнула Вика, переведя насмешливый взгляд на закатывающего глаза Витю. — Как только представится случай. Пока терплю.

— Космосила, ты шел куда? — Пчёлкин снова потянулся к карману за сигаретами, но на этот раз достал пачку, постучал ею по ладони. Предложил Космосу. Тот взял. — Вот и иди. Не задерживайся. Дела важные, как сам говоришь.

— Не, ну правда, — Космос, прикуривая от зажигалки Вити, выпустил струйку дыма, его взгляд скользнул от Вики к Вите и обратно. — Когда успели? Че, Пчёла, все же добился-таки своего? — он подмигнул Вите с явной ехидцой. — Сломал сопротивление?

— Пока ты там своими важными философскими делами занимался, — парировал Пчёлкин, прикуривая сам. Он обнял Вику за плечи, легонько притянув к себе. Вика не стала сопротивляться, ощущая тепло его руки.

— И вы че теперь, сладкая парочка? — не унимался Космос, обводя их жестом с сигаретой. — Романтика, прогулки под луной? Хотя луны, вроде, еще нет… — он преувеличенно вгляделся в небо.

Вику на самом деле тоже задел этот вопрос. Она повернула голову к Пчёлкину, с интересом ожидая, что он скажет. Ее пальцы непроизвольно сжали складки его кофты.

Пчёлкин затянулся, выпустил дым струйкой в сторону Космоса, потом посмотрел прямо на него, а потом на Вику. Его рука на ее плече слегка сжалась.

— Вика теперь моя девчонка, — произнес он четко, без тени сомнения или шутки. Голос звучал спокойно и твердо. Он опустил сигарету. — Достаточно информации, космический разведчик? Или еще допрос устроишь?

— Ладно, ладно! — Холмогоров поднял руки в шутливом жесте капитуляции, сигарета торчала у него в зубах. Широкая улыбка не сходила с его лица. — Вижу, вижу, понял. Не буду мешать влюбленным голубкам. Вик, поздравляю, — он кивнул ей, и в этом кивке вдруг мелькнуло что-то искреннее. — Пчёла, не зазнавайся только. — и он, развернувшись, зашагал прочь, размашисто, оставляя за собой шлейф табачного дыма.

К дому они подошли уже в густых сумерках. Фонари кое-где мигали, выхватывая из темноты куски тротуара и фасадов. Народу на улицах поубавилось, воздух стал прохладнее, дышалось легче. Вика остановилась у знакомого подъезда пятиэтажки, повернувшись к Вите лицом. Свет из окна первого этажа падал на его лицо.

— Ну как, — Пчёлкин опустил голову, заглядывая ей в глаза снизу вверх. Лукавый прищур вернулся в его взгляд. Он сделал шаг ближе. — Я же себя сегодня хорошо вел? Поцелуй то хоть заслужил? А? — его пальцы осторожно коснулись ее локтя.

Вика почувствовала, как учащенно забилось сердце. Она сделала шаг вперед, почти вплотную, уперлась грудью в его крепкую грудь. Запах его кожи, табака, вечернего города смешался в одно ощущение. Она обхватила его шею руками, притянула его лицо к своему. Их губы встретились. Поцелуй получился резким, рваным от внезапности, но теплым, влажным, бесконечно приятным. Губы Вики сами собой приоткрылись чуть шире, приглашая его глубже. Витя ответил немедленно, его руки легли ей на талию, крепко прижимая к себе. Казалось, он совсем не желал отрываться, его дыхание стало глубже, горячее. Вика чувствовала, как кружится голова, как не хватает воздуха. Она слабо уперлась ладонями в его грудь, когда уже совсем начало темнеть в глазах. Пчёлкин отстранился с явным нежеланием, тяжело дыша. Его руки еще держали ее за талию.

— На сегодня это все, что ты заслужил, — хрипловато прошептала Вика, хитро улыбаясь. Ее руки не убирались с его груди, которая резко вздымалась и опускалась под тонкой тканью футболки. Она чувствовала бешеный стук его сердца под ладонью. — На большее пока не потянул. Работай над поведением дальше.

Развернувшись, она быстрыми шагами направилась к подъездной двери. Ключи звякнули в дрожащих пальцах. Губы все еще горели, были влажными, припухшими, чуть розоватыми – живым, теплым напоминанием о том коротком, но таком насыщенном мгновении. Она не обернулась, но знала – он стоит и смотрит ей вслед.

Весь следующий день Вика провела дома. Старательно вытирала пыль с серванта, где стояли старые фотографии в рамках, мыла полы в коридоре, наводила порядок в своей комнате, раскладывая книги и конспекты по стопкам. Из динамиков старенького магнитофона «Электроника» лились знакомые аккорды «Кино» и «Алисы». К вечеру, после долгих уговоров и обещаний свежего воздуха, Катя и мама наконец собрались и уехали на дачу. Вика осталась одна в тихой квартире. И впервые за долгое время почувствовала запредельное облегчение, почти радость. Наконец-то можно побыть одной, наедине с собой и своими мыслями, не отвлекаясь на вечные, нависающие тучей проблемы, на мамино усталое, вечно печальное лицо, на Катины, хоть и от души, но такие навязчивые попытки вдохнуть хоть каплю радости в их серые, однообразные будни. В университете она взяла больничный, надеясь, что за столь долгий прогул ее не выставят за дверь. Уже на следующей неделе она собиралась вновь втянуться в студенческую жизнь, с головой окунуться в учебу, отгородиться от всего лишнего конспектами и лекциями.

К позднему вечеру, когда за окном окончательно стемнело, а тишина в квартире стала почти звенящей, Вика решила прогуляться. Проветриться, размять ноги. Никого предупреждать не стала – хотелось полной тишины, без разговоров. Планировала дойти до парка, найти самую отдаленную, темную скамейку и просто сидеть, слушая шелест листьев. Накинув легкую ветровку, она вышла из подъезда и направилась в сторону бульвара.

Не успела она сделать и десяти шагов по пыльной дорожке вдоль домов, как дорогу ей перегородил внезапно, словно из черной пустоты, вынырнувший чёрный автомобиль. Он взвизгнул шинами, резко затормозив в полуметре от нее, подняв тучи пыли и мелкого гравия. Вика вскрикнула от неожиданности и отпрыгнула назад, сердце бешено заколотилось. Злобно, испуганно уставилась на водителя, различая за пыльным лобовым стеклом знакомое лицо. Опустившееся стекло подтвердило догадку: за рулем сидел Филатов, виновато улыбающийся ей.

— Вы что, с дуба рухнули?! — возмущенно выкрикнула Вика, подбегая к машине, дрожа от адреналина. — Так вообще человека сбить можно! Вы в своем уме?

— Вик, сорян, правда, — начал оправдываться Фил, почесывая затылок. — Не заметил тебя, думал о своем… — Голос его звучал искренне растерянно.

Вика нагнулась к опущенному стеклу, заглядывая в салон. На переднем пассажирском сиденье развалился Космос. «Сидел» — это было слишком громко сказано. Он полулежал, запрокинув голову на подголовник, глаза полуприкрыты, выражение лица блаженно-отсутствующее. Вопрос, почему за рулем Фил, а не он, отпал сам собой. На заднем сиденье, прислонившись головой к стеклу, сидел в таком же, если не худшем, состоянии Пчёлкин. Увидев Вику, он с трудом сфокусировал взгляд и принялся глупо, пьяно улыбаться, бессвязно что-то бормоча. Вика непроизвольно нахмурилась, облокотившись руками на дверцу.

— Виктор, ты только не ругайся сильно, — произнес заплетающимся языком Холмогоров, с трудом приподнимая голову. Глаза его были мутными. — Мы тут Пчёлу… домой привезли. Он, в общем, не в состоянии сам дойти. Давайте вы это дома уж… обсудите. А?

— Я вижу, — проворчала девушка, вглядываясь в Витино осунувшееся, бледное лицо. — Не в состоянии… — она перевела взгляд на Космоса, ее губы искривила саркастичная усмешка. — Ты себя-то видел, космическое чудовище? На какую орбиту собираешься выходить в таком виде?

— А что я? — Космос попытался выпрямиться, сделать серьезное лицо, но только бессмысленно заморгал. — Я… я в полной боевой готовности! В отличной форме! Меня так просто не возьмешь! — он неуклюже потянулся к дверной ручке, но не попал.

— Вик, ты не злись, — снова заговорил Филатов, его голос был самым трезвым в машине. — Мы… перебрали слегка. Отметили мою победу. Пчёла уперся – вези, говорит, к Вике. Хочу к Вике. Я пытался его отговорить, честное пионерское, домой отвезти хотел… Но он свое.

— Ты, как я вижу, из них самый адекватный, — вздохнула Вика, откидывая прядь волос со лба. — Поможешь того на заднем сиденье вытащить и до квартиры довести? Он вряд ли ноги-то чувствует.

— Помогу, конечно, — Фил быстро вылез из машины, хлопнув дверью. Он открыл заднюю дверь и наклонился к Вите. — Пчёла, ну-ка, вылезай, друг. Приехали. Вика тебя ждет.

Вика, скрестив руки на груди, наблюдала, как Витя с трудом, кряхтя, неуклюже пытается вылезти из низкой машины, отмахиваясь от помощи Валеры. Когда он, наконец, вывалился на тротуар и покачнулся, Вика инстинктивно шагнула вперед и подхватила его под руку. Его левую руку она перекинула себе через плечи, почувствовав всю его тяжесть, неповоротливость и запах перегара, смешанного с одеколоном.

— Спасибо, Валер, — сказала она, с трудом удерживая непослушное тело. — Дальше я сама.

— Точно, Вик? — Филатов захлопнул дверь «Линкольна», сомнительно глядя на нее и на пошатывающегося Витю. — Он же здоровенный. Я могу до квартиры помочь, подстраховать.

Вика лишь слабо кивнула, стиснув зубы.

— Справлюсь. Езжай. И Космоса домой довези, а то тут заснет. Спасибо. — и она медленным, тяжелым шагом, почти волоча Витю, направилась к подъезду. Он бессвязно бормотал что-то у нее над ухом, горячее дыхание касалось шеи.

На лестнице она дважды чуть не уронила его, когда он заплетался ногами. Уже мелькнула мысль оставить его тут, на площадке: проспится – сам поднимется. Но, стиснув зубы и собрав последние силы, она упорно тащила его дальше. Наконец, они добрались до ее этажа. Облокотив Витю на холодную стену подъезда, Вика, тяжело дыша, достала из кармана ветровки связку ключей и с дрожащими руками начала открывать дверь.

— Вик… — прохрипел Пчёлкин, сползая по стене. Его глаза с трудом фокусировались на ней. — Ты у меня… такая красивая… Самая… — он попытался протянуть руку, но она бессильно упала.

— Помолчи, Вить, — устало сказала Вика, толкая дверь. — Помолчи пока. — она снова подхватила его под руку, почти втащила в прихожую. Она пнула дверь ногой, закрывая ее.

Доведя Пчёлкина, который теперь почти не шевелил ногами, до своей комнаты, она с усилием развернула его и толкнула на свою кровать. Он плюхнулся на спину, застонал. Вика стояла, тяжело дыша, уперев руки в бока, осматривая это огромное, беспомощное тело, занявшее ее постель. Рубашка съехала набок, волосы растрепались.

— Вик… — он с трудом открыл глаза. Взгляд был затуманенным, пьяным, но вдруг на мгновение в нем промелькнуло что-то знакомое, ясное, пронзительное. Он уставился на нее. — Я тебя… люблю.

Вика замерла. Секунду, две. Сердце екнуло. Стоит ли верить этим словам, сказанным в таком состоянии? Не просто ли это пьяный бред, сентиментальность? Но, глядя в его глаза, в которых сквозь хмельную пелену пробивалась искра того самого Вити, она не смогла долго держать строгий вид. Усталая, чуть грустная улыбка тронула ее губы.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она так тихо, что, казалось, слова растворились в воздухе комнаты еще до того, как долетели до него.

Витя слабо улыбнулся в ответ, и его глаза снова закрылись. Вика тяжело вздохнула. Мысль о тихом вечере наедине с собой рухнула окончательно. Она раздраженно сдернула с себя ветровку, бросила ее на стул и поплелась на кухню. Заварила себе крепкого чаю в большой эмалированной кружке. Сидела за кухонным столом, слушая шипение и потрескивание радиоприемника – там передавали какую-то позднюю передачу. Достала из нижней тумбочки трехлитровую банку с хрустящими солеными огурцами, поставила ее на видное место на полку – для очнувшегося Пчёлкина.

Вернувшись в комнату, она увидела, что Пчёлкин повернулся на бок, лицом к стене, и тихо, ровно посапывал. Она осторожно натянула на него свой клетчатый плед, прикрыв до плеч. Потом легла рядом, на самый краешек кровати, прикрыла глаза и стала вслушиваться в его размеренное, чуть хрипловатое дыхание. Мысли путались. Как же ей повезло, что именно сегодня мама и Катя все-таки уехали на дачу. Как они уговаривали ее поехать с ними, но она отказалась, сославшись на скорое возвращение в университет и гору конспектов. Сейчас эта ложь казалась ей провидением.

Пчёлкин вдруг повернулся на другой бок, лицом к ней. Вика лежала на боку, всматриваясь в его лицо, подсвеченное тусклым светом уличного фонаря из окна. Как же непривычно было видеть его таким: без привычной лукавой улыбки, без хитрого, всепонимающего взгляда. Беззащитным. Почти мальчишеским. Спокойным. Черты лица казались мягче, расслабленнее. Губы чуть приоткрыты. Она разглядывала знакомую линию скулы, тень от ресниц на щеке, светлые пряди волос на лбу.

Витя неожиданно закинул руку через нее, притягивая к себе. Вика не стала сопротивляться. Она придвинулась ближе, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Ее рука сама собой легла на его голову, погрузилась в густые, пшеничного оттенка волосы. Она стала медленно перебирать пряди между пальцев, гладить его по голове, чувствуя под ладонью форму черепа, теплоту кожи. Его дыхание было ровным, глубоким. Вика закрыла глаза, погружаясь в эту тишину, нарушаемую только его дыханием и далеким шумом города за окном. Пальцы ее продолжали свое неторопливое движение в его волосах, успокаивая и его, и ее саму.