Глава 16. Часть 2

«...Ты уйдёшь, как настанет рассветИ следы на постели напомнят про счастливую ночьТы со мною забудь обо всёмЭта ночь нам покажется сном..»

***

Запястья Вики обмякли в плену его сильных, грубоватых рук, костяшки пальцев белели от сильной хватки. Пчёлкин вскоре отпустил их, но лишь для того, чтобы его ладони скользнули вниз, впиваясь пальцами в тонкую ткань блузки на ее талии, почти приподнимая ее. Вика, в свою очередь, обвила его шею, ощущая под пальцами взъерошенные волосы на затылке и горячую кожу. Дыхание у обоих сбилось, казалось, что в помещении просто закончился кислород. Пчëлкин сжал Викину талию, притягивая вплотную, живот к животу, грудью к груди – между ними не осталось воздуха, только жар.

Не было прелюдии, только голод. Он нашел ее губы влажными и чуть приоткрытыми, его поцелуй был не просьбой, а захватом – страстным, требовательным, с ноткой безумия. Его язык грубо искал ее, настойчиво проникая глубже. Вика ответила с той же силой, ее язык встретил его в немом поединке, зубы слегка задели его нижнюю губу. Руки Вити поднимались по спине девушки, грубо стягивая темную блузку с плеча, обнажая ключицу и тонкую бретельку лифчика. Ткань задралась, обнажив живот.

Вика зарылась руками в его растрепанные волосы, сжимая их в кулаки, пропуская пряди между пальцами, чувствуя их упругость, слегка дергая в порыве. Его руки, не теряя времени, опустились ниже, схватили ее за округлые ягодицы сквозь юбку и грубо сжали, пальцы впились в упругую плоть. Глухой, сдавленный стон вырвался у Вики прямо в его рот – смесь боли и неожиданного удовольствия.

Белова больше не чувствовала обиды, препятствий отныне не существовало и девушка наконец могла отключить голову и просто наслаждаться. Те чувства, что Пчëлкин подогревал в ней каждым своим касанием разливались по телу тягучей лавой, что текла по венам, распространялась по каждому органу и в конечном итоге его поражала.

Губы парня сорвались с ее рта, переместились на шею, оставляя не просто влажные следы, а настоящие метки – горячие поцелуи переходили в легкие, но ощутимые покусывания, заставляя кожу гореть. Вика откинула голову назад, подставляя шею, ее стоны стали громче, прерывистыми. Дыхание сбилось. Ее руки, дрожа от нетерпения и слабости, нащупали край его темно-голубой майки и задирали ее вверх, обнажая рельефный, загорелый живот, затем тяжело вздымающуюся грудь.

Витя резко помог, стянув майку через голову одним движением, скинув ее на пол. Его торс предстал во всей мощи – мускулистый, с легким блеском пота в свете луны из окна. Вика нервно, почти яростно, расстегивала пуговицы на своей блузке. Ткань расстегнулась, обнажив простой чёрный лифчик, под которым четко вырисовывались соски. Его рука тут же скользнула под ткань, грубая ладонь накрыла ее грудь, сильный палец провел по соску через ткань, заставив Вику выгнуться и вскрикнуть. Юбка, освобожденная от его другой руки, упала на пол. Вика перешагнула ее, пятясь назад, спотыкаясь, падая на пружинящую кровать.

Витя оказался на ней мгновенно, нависнув тяжелой тенью, упершись руками в изголовье. Его губы и язык продолжили свой путь вниз: от шеи к ключице, затем к впадине между грудей, где он задержался, чувствуя под губами бешеный стук ее сердца. Вика стонала, прикусывая губу до крови, стараясь глушить звуки, но они рвались наружу – низкие, хриплые. Страх что кто-то мог их услышать отступил на задний план.

Ее руки снова вцепились в его волосы, направляя его ниже. Он расстегнул лифчик одним движением, губы жадно захватили сосок, язык кружил вокруг него, зубы слегка сжимали. Вика закинула голову, впиваясь пятками в покрывало. Дойдя до простых хлопковых трусиков, он медленно, но властно стянул их вниз по ее бедрам, скинул на пол. Затем исподлобья взглянул на нее – ее растрепанные волосы, полуоткрытый рот, вздымающуюся грудь, влажное лоно. Взгляд был темным, тяжелым, животным. Она посмотрела на него в ответ, широко раскрытыми, потемневшими глазами, полными немого вызова и полного согласия – все было сказано без слов.

Он поднялся по ее телу, вновь накрыв губы рваным, нетерпеливым поцелуем. Одновременно его рука скользнула между ее ног, пальцы грубо, уверенно нашли складки, уже влажные и горячие. Один палец легко вошел в нее, затем второй, двигаясь внутри, растягивая, готовя, нащупывая чувствительную точку. Вика вздрогнула всем телом, ее бедра сами собой приподнялись навстречу, глухой крик застрял в его рту. Он убрал пальцы.

Вика почувствовала медленный, неумолимый толчок – тупое давление, затем разрыв, наполнение. Он вошел в нее. Их тяжелое дыхание смешалось в тишине комнаты. Он был горячим, твердым, заполняющим все пространство. Потом еще толчок – глубже, до упора. Она почувствовала, как внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него. Витя начал двигаться – сначала медленно, вымеряя глубину, затем темп нарастал. Его бедра работали мощно, ритмично, вгоняя его в нее с силой, от которой кровать скрипела в такт.

Пчëлкин не переставал целовать ее, но поцелуй стал жадным, захватывающим дух, его язык заполнял ее рот так же, как его плоть – ее тело. Вика стонала ему прямо в губы, ее стоны превращались в хриплые всхлипы. Руки скользили по его вспотевшей спине, цеплялись за напряженные мышцы, ногти впивались в кожу, оставляя красные полосы. Она инстинктивно закинула ноги ему на поясницу, сомкнув лодыжки, притягивая его глубже, ощущая каждый сантиметр движения внутри себя. Губы ее переместились с его губ на щеку, на шею, она кусала его сольную кожу, чувствуя вкус пота и мужчины. Пчëлкин тяжело дышал, его горячее, прерывистое дыхание обжигало ей ухо, вызывая мурашки по всему телу. Внезапно, собрав остатки сил, она уперлась руками в его грудь и оттолкнула, перекатившись, садясь на него сверху, отрываясь от его губ.

Оседлав откинувшегося на подушку Пчёлкина, Вика взглянула в его затуманенные, темные глаза, блуждающие по ее оголенному телу – от вздымающейся груди к плоскому животу, к месту их плотного соединения. То, как он смотрел – с голодом, восхищением, немой похвалой – будоражило ее до дрожи, наполняя волной власти и упоения. Она закусила свою влажную нижнюю губу, вызывающе ухмыльнувшись. Его руки, сильные и шершавые, впились в ее бедра почти до боли, оставляя на бледной коже мгновенно проступившие красные отпечатки пальцев. Он пытался усадить ее ниже, глубже на свой затвердевший, пульсирующий член. Вика уперлась ладонями в его каменные грудные мышцы, почувствовала под ними бешеный стук сердца. Она послушно, медленно, контролируя каждое движение, опустилась на него, ощущая, как он заполняет ее до самого предела, растягивая, заполняя пустоту.

Девушка резко опустилась в финальном рывке, ловя ртом его сдавленный, хриплый стон:

— Чëрт...

Двинув бедрами в медленном, чувственном круговом движении, она откинула голову назад, выгнув спину дугой. Мышцы бедер сжали его, вобрав глубже, и она снова подалась вперед, наращивая ритм. Руки Пчёлкина сжали ее талию так крепко, что на мгновение показалось – он переломит ее, пальцы впились в плоть. Тугой, раскаленный узел в самом низу ее живота закручивался все сильнее, нестерпимее, становясь центром вселенной. Ощущение росло, накатывало волнами, заставляя ускорить темп, движения ее бедер стали резче, отчаяннее, почти яростными. Вика двигалась на нем, как в трансе, ища то самое, невыносимое трение.

Пчёлкин внезапно опрокинул ее на спину, легко перевернув, нависнув над ней тяжелой, вспотевшей массой, заслонив свет. Каждый из них желал быть главным, хотел доказывать это и брать все в свои руки. Никто не собирался уступать и сдаваться, и от того игра становилась интереснее.

Парень вошел в нее с новой силой – грубо, глубоко, без церемоний. Толчки стали мощнее, размашистее, выбивая из нее воздух. Он вцепился в ее губы требовательным, почти жестоким поцелуем, его язык был настойчивым, властным. Голова Вики кружилась от нехватки воздуха, от нахлынувшего вала ощущений, но поцелуй она не разрывала, отвечая ему с той же силой, кусая его губу, чувствуя солоноватый привкус крови.

Затянутый, раскаленный докрасна узел внизу живота вдруг резко дрогнул – и взорвался. Не волна, а настоящий взрыв, разрывающий ее изнутри. Тело Вики выгнулось в немой судороге, забилось мелкой, неконтролируемой дрожью под его тяжестью. Из горла вырвался сдавленный, высокий крик, который она уже не могла и не хотела сдерживать – он прозвучал громко, эхом отозвавшись в комнате. Она впилась в него ногтями, сжала бедрами его торс, пытаясь прижать его еще глубже в момент кульминации. Пчёлкин продолжал двигаться внутри нее еще несколько мощных, глубоких толчков, прижимая ее к себе руками, скользнувшими ей под спину, почти приподнимая ее навстречу.

Его движения были рваными, размашистыми, дыхание – хриплым, свистящим ей в шею. Затем темп замедлился, толчки стали плавнее, но глубже. Он опустил голову, осыпая ее вздымающуюся, вспотевшую грудь теплыми, почти нежными поцелуями, его губы скользили по коже, ощущая ее солоноватость, язык кружил вокруг соска. Отрываясь от ее тела, он посмотрел ей в глаза – темные, мокрые, потерянные – и сделал последний поцелуй в ее опухшие губы. Поцелуй был неожиданно мягким, долгим, исполненным какой-то внезапной, немой нежности. Оторвавшись от нее, он тяжело рухнул рядом, на спину, его грудь высоко вздымалась, на лбу блестел пот. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их учащенным, хриплым дыханием и тиканьем часов.

Вика лежала на боку, прислушиваясь к его хриплому дыханию, водя глазами по расслабленному, влажному профилю Вити. Он повернулся к ней, его рука, все еще грубая, но движением нежным, огладила ее щеку, проводя линию от виска до скулы, смахивая мокрую прядь волос. Вика прикрыла глаза, ощутив, как на нее вдруг накатывает тяжелая, приятная волна усталости, словно после долгого пути. Веки стали свинцовыми, тело – ватным. Она не сопротивлялась, проваливаясь в глубокий, беспробудный сон, все еще чувствуя тепло его ладони на щеке.

Утром Белова проснулась от легкого, теплого дыхания, что щекотало ей шею и мочку уха. Она с усилием разлепила слипшиеся веки – в глаза ударил яркий, пыльный луч солнца, пробившийся сквозь незадернутую штору. Она лежала на боку, а сзади, плотно прижавшись, пристроился Пчёлкин, его рука крепко обхватывала ее талию, намертво прижимая к себе спиной. Лопаткой Вика чувствовала, как его мощная, голая грудь тихо и медленно вздымается в такт глубокому сну. События этой ночи резко и неумолимо врезались в память, пронесясь калейдоскопом жарких, стыдливых и восторженных картин. Сердце екнуло. Девушка, затаив дыхание, медленно и крайне осторожно начала высвобождаться из его крепкой хватки, сантиметр за сантиметром отодвигая его руку. Он хмыкнул во сне, но не проснулся. Вика бесшумно сползла с кровати, ее босые ноги коснулись прохладного пола. На полу перед кроватью, среди скомканной одежды, валялась потрепанная книжка в мягкой обложке – та самая, которую она вчера начала читать вечером, до... всего. Девушка подняла ее, смахнула невидимую пыль и аккуратно положила на прикроватную тумбочку, рядом с его часами на металлическом браслете.

Собрав все свои раскиданные в порыве страсти вещи – блузку с оторванной пуговицей, юбку, лифчик, трусики – она принялась быстро, почти крадучись одеваться, оглядываясь на спящего парня. Натягивая юбку, она заметила легкие красные следы от его пальцев на бедрах и смущенно отвела взгляд.

Пчёлкин проснулся как-то сразу, без промежуточных состояний. Открыл глаза, увидел ее, и на его лице расплылась та самая наглая, самодовольная улыбка. Он наконец добился своего и оба они это понимали. Нахально оглядев ее еще не до конца застегнутую блузку, он протянул хрипловатым от сна голосом:

— Доброе утро, Викуль.

— Доброе, — продолжая натягивать и поправлять помятую юбку, отозвалась девушка, стараясь говорить ровно, но чувствуя, как тепло разливается по щекам.

Закончив с одеждой, она уставилась на парня, что продолжал валяться на кровати, закинув руки под голову, демонстрируя всю свою довольную расслабленность. Одеяло чуть сползло с него, открывая, признаться, весьма привлекательный голый торс. Вика сглотнула комок в горле, спешно отвела и без того долго задержавшийся на нем взгляд в сторону окна, к пыльной занавеске.

— Вить, давай это... оставим между нами, а? — повернувшись к нему, попросила Вика, переводя взгляд с его торса на сонное, но внимательное лицо. – Пусть никто не знает о случившемся. Пока.

— Да я и не собирался об этом трепаться на каждом углу, — не переставая улыбаться, произнес Пчёлкин, потягиваясь так, что мышцы на животе напряглись. — Тем более, — он хитро прищурился, — думаю, все, кто был в доме, уже и так все прекрасно знают. — его взгляд скользнул по ее внезапно зардевшимся щекам.

— Это... это было настолько громко? — смущенно выдохнула девушка, машинально поправляя воротник блузки. — Хотя нет, — резко махнула она рукой, — не отвечай. Лучше не знать.

— Ты впервые назвала меня по имени, — заметил парень, неожиданно легко вставая с кровати, совершенно не стесняясь наготы, и направляясь в сторону Вики.

Девушка не смогла сдержать взгляд, который сам собой скользнул вниз по его телу – широким плечам, крепкой груди, узким бедрам...

— Не обольщайся, — резко перевела она взгляд ему прямо в глаза, пытаясь скопировать его же наглую ухмылку, хотя внутри все дрожало.

Витя подошел к ней вплотную, заглядывая ей в глаза исподлобья, с тем самым хищным прищуром. Его упругое, теплое тело уперлось в Викино, от чего у той сперло дыхание, а пульс застучал в висках с новой силой. Он медленно, почти нежно убрал прядь ее темных волос, выбившуюся из-за уха, заложил ее обратно. Девушка замерла, не в силах пошевелиться, ощущая его близость каждой клеткой. Он наклонился над ее ухом, и его голос, тихий, чуть хриплый от утренней сонливости и чего-то еще, прошептал так, что мурашки побежали по спине:

— Этой ночью ты была особенно... прекрасна. Может, как-нибудь повторим? А?

Девушка нашла в себе силы резко отстраниться, хотя каждая частица тела кричала остаться. Она посмотрела на него своими большими, чуть затуманенными утренним светом и пережитым глазами.

— Посмотрим на твое поведение, Витя, — на произнесенном имени она сделала особый, подчеркнутый акцент, глядя на него пристально.

Парень лишь шире ухмыльнулся, прикрыв веки, будто вкушая ее слова.

— Ну, я буду стараться, раз такое дело, — пообещал он, и в его тоне слышалась и насмешка, и что-то похожее на искренность.

Вика быстро обошла его, последний раз кинув на него быстрый, оценивающий взгляд — с ног до головы — и вышла из комнаты, направляясь в сторону кухни. Сердце все еще колотилось. Нужно было приготовить из привезенных продуктов завтрак, чтобы не ехать домой на пустой желудок. Запахло кофе, хлебом. Позавтракав в тишине, Вика принялась прощаться с братом. Сердце сжалось — прощаться с ним, зная, во что он ввязался, хотелось меньше всего. Она нашла его в его комнате, он собирал какие-то бумаги.

— Береги себя, понял? — произнесла девушка, серьезно уставившись на брата, положив руку ему на плечо. — И не высовывайся, как бы... как бы не хотелось изведать некоторые звезды, — уже с тенью знакомой ухмылки продолжила она, стараясь говорить легко.

В машине Вика вновь сидела на заднем сиденье рядом с Пчёлкиным. Но уже не было необходимости судорожно вжиматься в дверь, как на пути сюда. От мысли, что все так кардинально поменялось всего за одну ночь, девушка тихо хмыкнула про себя, устремляя задумчивый взгляд в мелькающий за окном подмосковный пейзаж — серые дачи, пожухлая трава, редкие деревья. Нутром почувствовав, как Пчёлкин придвинулся ближе, ее тело инстинктивно напряглось, спина выпрямилась.

Космос, сидевший за рулем, лениво посмотрел в зеркало заднего вида, устремляя взгляд на Вику. На его лице играла едва заметная усмешка.

— Вик, ты ночью случаем никаких подозрительных звуков не слышала? — стараясь говорить максимально серьезно, произнес Космос, но уголки его губ все же предательски подрагивали.

— А? — слова Холмогорова выдернули Вику из потока собственных мыслей и воспоминаний. Она моргнула, уставившись на его затылок, скрытый спинкой водительского сиденья. — Звуков? Каких звуков? — судорожно пролепетала она, чувствуя, как жар снова поднимается к лицу, и стыдливо отвела взгляд в свое окно. — Не слышала я ничего...

— Да сам не знаю, — Космос развел руками, ненадолго отпустив руль. — Проснулся ночью от каких-то... ну, звуков за стеной. А может, и с улицы... сонный, не разобрал толком. — он уже открыто подтрунивал, и это было слышно по интонации.

Вика покосилась на сидящего рядом Пчёлкина. Тот сидел, подперев голову рукой, глядя в окно, но по его щеке пробежала едва сдерживаемая улыбка. Заметив взгляд Вики, он встретился с ней глазами, и улыбка стала шире. Вика метнула в него уничтожительный, полный негодования взгляд, но промолчала, стиснув зубы.

— Пчёла, а ты не слышал? — не унимался Космос, явно войдя в азарт. — Тоже просыпался?

— Да, были вроде звуки какие-то, — поддержал игру Пчёлкин, поворачиваясь к водителю. — Всю ночь не мог из-за них толком уснуть. — он нарочито зевнул.

В этот момент его рука, лежавшая на сиденье между ними, скользнула в сторону. Кончики пальцев легким, почти неощутимым касанием дотронулись до Викиного бедра, как раз в том месте, где юбка предательски задралась выше колена, обнажив полоску кожи.

В том месте, где оказались его пальцы, у Вики словно прошел разряд тока – горячий и резкий. Она инстинктивно сильнее вжалась в спинку сиденья, устремляя взгляд прямо перед собой, на подголовник кресла Космоса. Но его рука не остановилась. Пальцы продолжили медленно, едва заметно скользить по ее бедру, поднимаясь выше, к краю юбки. Не выдержав этого пытки, этого явного, наглого напряжения, Вика резко перехватила его руку своей, накрыв ее ладонью и крепко сжав, останавливая движение. Руку Пчёлкин не убрал. Он просто оставил ее там, под ее ладонью, на ее бедре. Его пальцы слегка пошевелились под ее хваткой, но не ушли. Так и ехали — ее рука сжимала его руку, лежащую на ее ноге. Тишина в машине стала гулкой.

Первым отвезли Валеру, высадив его в незнакомом Вике спальном районе, среди типовых пятиэтажек. Когда уже подъезжали к ее подъезду, Вика чуть крепче, почти неосознанно сжала пальцами его руку, а после с усилием убрала свою, резко отдернув, кинув на него мимолетный, полный смешанных чувств взгляд. Машина остановилась у знакомого серого дома. Вика уже дернулась к ручке двери, когда Пчёлкин произнес своим низким, теперь уже совершенно бодрым голосом:

— До встречи, Викуль. Надеюсь, до скорой. — он подмигнул повернувшейся к нему девушке, и в этом подмигивании была вся его уверенность.

Вика медленно, будто нехотя, вышла из машины и аккуратно, без хлопка, закрыла дверь. Космос опустил стекло со стороны водителя, высовываясь по пояс.

— Пока, Виктор! Не скучай! — крикнул он.

— И тебе не хворать, космическое чудовище! — бросила ему в ответ Вика, уже направляясь к подъездной двери, высоко подняв подбородок, но чувствуя, как его взгляд жжет ей спину.

Дома девушка первым делом, сбросив туфли в коридоре, решила зайти к маме, узнать о ее самочувствии. Татьяна Николаевна занималась уборкой – это всегда помогало ей отвлечься от тяжелых мыслей, терзавших ее последнее время. Вика застала ее за подметанием коридора, в стареньком халате. Тихо пройдя вперед, она остановилась рядом. Мать, увидев дочь, выпрямилась, облокотив веник о стену, вопросительно глядя на нее усталыми глазами.

— Мам, — начала Вика, голос чуть дрогнул, но она вдохнула полной грудью, постаравшись собраться. — Мам, у Сашки все хорошо, правда. Жив, здоров... и в безопасности. — положив руку на хрупкое плечо матери, произнесла Вика, глядя ей прямо в глаза, стараясь вложить в слова всю возможную убедительность.

— Это... это правда, Вик? Ты видела брата? — прошептала Татьяна Николаевна, и к ее глазам тут же подступили слезы, застилая взгляд.

Вика шагнула вперед и крепко притянула маму к себе, заключила ее в объятия, нежно поглаживая по спине, чувствуя под ладонью острые лопатки.

— Да, да, мам, я его видела. Лично. Он передавал тебе огромный привет и просил не волноваться. Пообещал, что все будет хорошо. — прошептала девушка прямо ей в светлые волосы, не переставая обнимать хрупкое тело.

Татьяна Николаевна сильнее прижалась к дочери, ее руки обхватили Вику, поглаживая ее по спине, по волосам, словно ища в ней опору.

— Спасибо, доченька, спасибо большое... — выдохнула она, и в голосе слышались и слезы, и облегчение.

Зайдя в свою небольшую комнату, заставленную книжными полками и плакатами, Вика тут же ринулась к громоздкому дисковому телефону на тумбочке. Девушку переполняли эмоции – от встречи с братом, от ночи с Витей, от разговора с мамой – и ей срочно нужно было хотя бы с кем-то ими поделиться, выплеснуть. Набрав знакомый номер, она принялась ждать, нервно наматывая телефонный шнур на палец. Трубку взяли почти сразу, на другом конце послышался бодрый голос подруги.

— Ты что, у телефона так и сидишь день и ночь? Моего звонка ждешь, что ли? — хихикнув произнесла Вика, пытаясь скрыть свое возбуждение под маской обычности.

— Конечно, Викусь! Всегда готова с тобой поболтать, — засмеялась Оля в ответ. — Что случилось? Голос какой-то... странный у тебя.

— Зайдешь? — перебила ее Вика. — У меня... ну, очень важные новости. Не по телефону.

— Ого... Заинтриговала! — воскликнула Оля. — Ладно, бросаю все дела и мчусь к тебе! Жди, минут через двадцать буду!

Вика отложила тяжелую трубку, завалившись на застеленную покрывалом кровать, и устремила взгляд в потолок с знакомой трещинкой. По лицу, помимо ее воли, расплылась до жути глупая, блаженная, влюбленная улыбка, которую Вика сдерживать и не пыталась. Она закрыла глаза, вспоминая прикосновения, его взгляд, его шепот утром... и снова улыбнулась.

— Ну, давай, не томи! — Оля, едва переступив порог комнаты, уже не могла усидеть на месте. — Что там такого случилось? Я бежала сюда сломя голову не для того, чтобы ты молча пялилась на меня, Белова! — от нетерпения девушка нарезала круги по небольшой комнате, вопросительно уставившись на подругу, развалившуюся на кровати.

— Этой ночью... кое-что произошло... — начала Вика, глядя в потолок, все еще не решаясь встретиться глазами с Олей.

— Так, начало мне уже нравится, — наконец опустившись на край кровати рядом с Викой, произнесла Оля, поджав под себя ноги. — Давай дальше. Кто? Где? Когда?

— В общем... мы с Витей... — Вика села, сжала руки на коленях, стараясь подобрать правильные слова, но голова словно затуманилась еще с прошедшей ночи.

— С... Витей? — Оля прищурилась, изогнув бровь домиком, и внимательно посмотрела на подругу. — А с каких это пор Пчёлкин у тебя стал просто «Витей»? Что-то тут нечисто...

— Мы с ним... переспали. На даче. Этой ночью, — выпалила Вика одним духом, закрывая лицо руками и смотря на подругу сквозь щель между средним и безымянным пальцами, ожидая реакции.

Оля вскочила с кровати так резко, что чуть не опрокинула стул, стоящий неподалёку. Она округлила глаза до предела, уставившись на Вику, словно та только что объявила, что улетает на Марс.

— Ты... с Пчёлкиным?! Что?! — не веря своим ушам, переспросила девушка, даже приглушив голос. — Мне не послышалось? Ты и этот... нахал?

— Не послышалось... — виновато, почти воровато поглядывая на подругу из-под руки, произнесла Вика. — Именно он.

Оля замолчала, вглядываясь подруге в глаза, словно пытаясь прочитать там подтверждение или опровержение. Ее лицо выражало полнейшее недоумение. Затем медленно, очень медленно, на ее губах расплылась широкая, понимающая улыбка. Она снова присела на кровать, ближе к Вике.

— Ну... — протянула она, — рассказывай скорее! Ну как он? — хитро ухмыльнувшись, спросила Оля, не сводя с подруги любопытного, горящего азартом взгляда.

— Он... — Вика покраснела, опустила глаза на свои сцепленные пальцы. — Он... хорош. Очень. — выдохнула она, и в этом простом слове было больше смысла, чем в длинных описаниях.

— И что, вы теперь... вместе? — подозрительно покосившись на подругу, спросила Самойлова, прищурив один глаз. — Он что-то сказал? Признался?

— Я... не знаю, – честно призналась Вика, наконец подняв на подругу глаза, полные той самой глупой улыбки. — У нас не было времени это обсудить... толком. Но... — она замолчала, ища слова. — Кажется, такого я еще никогда не испытывала... Ни с кем. Вот вообще.

— Подруга-а-а! — Оля радостно хлопнула в ладоши, подпрыгнув на месте. — Да ты по уши втюрилась! – она захихикала, толкнув Вику плечом. — Да и времени, конечно, не было, вы же были заняты кое-чем поинтереснее обсуждений, — Оля снова захихикала, прикрыв рот рукой. — Это ж надо подумать... ты и Витя Пчёлкин... Я словно в параллельную вселенную попала! Ну, я конечно не стану говорить «я же говорила!», но... — она гордо задрала подбородок, — я была права! Теперь уж ты точно от него никуда не денешься. Будем гулять парочками! — победно заявила Оля, представляя себе картину.

Вика закатила глаза, но по телу расплылось приятное, согревающее изнутри тепло. И она с наслаждением отдалась этому чувству, этой новой, странной и пугающей радости.

— Оль, ты Вадима не видела в последнее время? — неожиданно спросила Вика, и улыбка с ее лица мгновенно улетучилась, сменившись озабоченностью. — О нем ничего не слышно было в последний месяц? Совсем?

Оля отрицательно покачала головой. Ее лицо тоже стало серьезным.

— Нет, ничего. Как сквозь землю провалился. А что? — она пристально посмотрела на Вику. — Мы тут, значит, о твоих ночных приключениях говорим, а ты о бывшем думаешь? Нехорошо как-то, Викуль...

— Ой, да брось ты, — Вика резко махнула рукой, отводя взгляд к окну. — Просто... так, поинтересовалась. Забота. Старая привычка. — она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто.

К вечеру, когда Вика перебирала вещи в шкафу, раздался настойчивый телефонный звонок. Белова, предчувствуя кто это, не медля подошла к аппарату и сняла трубку, приложив ее к уху.

— Да? Алло?

— Еще раз привет, Викуль, — на том конце раздался знакомый, веселый и чуть насмешливый голос, от которого у нее внутри что-то екнуло.

— Еще раз привет, Пчёлкин. — девушка не смогла сдержать улыбку, которая тут же расплылась по лицу, и опустилась на стул у тумбочки.

— Опять по фамилии? — он фальшиво вздохнул. — Я же еще даже накосячить не успел. Чем заслужил опять такое обращение?

— Да как-то... от привычки отказываться не хочется, — ехидно протянула девушка, наматывая шнур на палец. — Так привычнее.

— Хорошо, Белова, — парировал он, и она услышала его усмешку. — Гулять пойдешь?

— Гулять? — Вика сделала удивленное лицо, хотя знала, что он его не видит. — С чего вдруг? Погода так себе.

— А тебе повод нужен? — его голос стал чуть ниже, интимнее. — Увидеться хочу. Обещаю — приставать не буду. — он сделал паузу. — Если сама не попросишь, конечно. — в трубке послышался его тихий смешок.

Вика закусила губу, сдерживая ответную улыбку. Внутри все замерло в ожидании.

— Хорошо, — согласилась она, стараясь говорить ровно.

— Так просто? — искренне удивился он. — Даже не придется закидывать твое окно камнями, как в кино? Или стоять под дождем с магнитофоном?

— Я же ведь могу и передумать, — ухмыльнулась Вика, рисуя ногтем узор на пыльной поверхности тумбочки. — Тут твоим простым варварством не обойдешься. Придется включать фантазию.

— Я не гордый, — парировал он мгновенно. — Могу и на коленях упрашивать, хоть перед самым твоим окном. Всю ночь.

— Спасибо за идею, — рассмеялась Вика. — Как-нибудь обязательно воспользуюсь.

Она положила трубку, и по телу снова разлилась та самая знакомая волна тепла — приятная, обволакивающая, заставляющая сердце трепетать и биться чуть быстрее обычного. Она сидела, глядя на телефон, и глупая, влюбленная улыбка снова озарила ее лицо. За окном сгущались московские сумерки, но в комнате Вики Беловой вдруг стало очень светло.