Глава 12

Не я ушла – ты отпустил,Не я лгала, а ты лукавил. Не знаю правда ли любил, Но, правда, что страдать заставил.Теперь не мне жалеть - тебе: Искать побед и утешений. А я в твоей скупой судьбе Останусь сладким прегрешеньем.Я не ушла, а ты прогнал, Обманом раня и терзая.Погашен свет, окончен бал, Я больше в чувства не играю.

***

Осень в Москве вступала в свои права без спешки, словно нерешительный художник, боящийся замазать последние мазки уходящего лета. В Нескучном саду лишь отдельные клены робко примерили наряд из охры и багрянца; их листва казалась случайными акварельными пятнами на еще изумрудном полотне. Дни пока еще дышали остаточным теплом, солнце ласково пригревало спины прохожих, но вечера уже обволакивали холодком, пронизывая легкие куртки и заставляя людей инстинктивно кутаться глубже. Воздух пропитался неповторимым осенним коктейлем — терпким запахом дыма далеких костров, сладковатой горечью опавшей листвы и предчувствием сырости.

Парки превратились в шуршащие коридоры. Под ногами ковер из листьев шелестел, перешептывался, будто пересказывая бесчисленные истории прошедшего сезона. Влюбленные, слившись под крышей одного зонта, неспешно бродили по аллеям, ловя последние теплые лучи; их смех звенел тихо в прохладном воздухе. На скамейках, как живые памятники, сидели старики.

Их лица, изрезанные глубокими морщинами — картой прожитых лет, — хранили молчаливую историю города. Они перекидывались короткими фразами, кивали, и их взгляды, устремленные вдаль или в прошлое, казались частью самого пейзажа.

Для Вики это означало возвращение в колею учебы. Каждое утро, ровно к восьми, она выныривала из метро на проспекте Вернадского, ощущая себя выжатым лимоном. Сонливость давила на веки, раздражение клокотало где-то внутри от раннего подъема, но мозг, вопреки всему, настраивался на поглощение новой информации. Этот год принес новшество — практику. И не где-нибудь, а в самом сердце правоохранительной системы — Главном управлении уголовного розыска. Туда она и направлялась после обязательных университетских пар, сменяя учебники на оперативные сводки.

Сашка тоже решил подать документы в горный институт. Вика была удивлена тому, что брат вдруг решил стать вулканологом, но порыв его поддерживала всячески, гордясь тем, что брат решил взяться за ум.

После второй пары, отбросив мысли о лекциях, Вика вновь затерялась в потоке людей, спешащих к метро. Ее путь лежал обратно в ГУУР. Там над ней взял шефство сам начальник управления — Громов Павел Сергеевич. Высокий, с проседью в аккуратно подстриженных волосах, державшийся с военной выправкой, он производил впечатление человека железной дисциплины, но не лишенного глубины и внутренней мудрости. Он часто приглашал Вику поработать в своем просторном, строгом кабинете. Она устраивалась за массивным, полированным до блеска деревянным столом напротив него, погружаясь в море бумаг — рапорты, отчеты, справки. Бесконечная канцелярская волокита, от которой немели пальцы.

На улице окончательно воцарилась осенняя прохлада. Казалось, лишь вчера воздух был напоен летней негой, а сегодня он уже резал легкие холодом, нагоняя уныние и напрочь отбивая желание что-либо делать. Вика шла по тротуару, почти не видя окружающего. Люди сновали вокруг нее, сливаясь в серый, невнятный поток. Гул города — гудки машин, обрывки разговоров, скрип тормозов — доносился до нее как сквозь толщу воды. Она шла на практику автоматически, по инерции: тело двигалось само, а мысли крепко увязли в собственных размышлениях. В голове с навязчивой четкостью прокручивались кадры последнего месяца лета, вызывая отголоски тех же, давно не отпускавших чувств. Челюсть Вики непроизвольно сжалась, резко очертив напряженные скулы, а взгляд уставился в асфальт перед ботинками. Особенно назойливо всплывал один эпизод, будто заевшая пластинка...

*20 дней назад. 25 августа. Утро.*

Духота в маленькой кухне была почти осязаемой, тяжелой, как мокрая вата. Яркое, беспощадное солнце заливало комнату, нагревая воздух до состояния парной. Все окна были распахнуты настежь, но сквозняк, слабо шевеливший занавески, не приносил облегчения, только гонял по столу пылинки. Страх задохнуться перевешивал боязнь простудиться. Вика и Оля сидели друг напротив друга за столом, покрытым потертой клеенкой, обливаясь потом, но упорно потягивая обжигающе горячий чай из толстых граненых стаканов. На блюдце лежали лимонные дольки, уже потерявшие сочность, и баночка с засахарившимся малиновым вареньем.

Вика долго смотрела на пар, поднимающийся от ее стакана, потом резко отпила глоток, обожглась, поморщилась и выдохнула:

— Мы с Вадимом… все, кончено. Окончательно. — она не поднимала глаз на подругу, крутя стакан в руках, так что ложка внутри звякнула о стекло.

Оля, обмахиваясь газетой, тут же протянула руку через стол, коснувшись пальцев Вики.

— Не кисни, Викусь! Еще встретишь сто таких Вадимов! Вот увидишь, все образуется! — ее голос старался быть бодрящим, но в нем слышалась натяжка. Она отхлебнула чаю, сморщив нос от жары. — А вот насчет Витьки… что решила? — спросила она, стараясь сделать вид, что вопрос возник случайно, но взгляд ее был слишком заинтересованным.

Вика отодвинула стакан, откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Гуляли мы с ним на днях. Ночью. Начал лезть с поцелуями… А я отстранилась. — голос ее звучал сухо и отстраненно.

Оля нахмурилась, ее тонкие брови поползли к переносице.

— И что, шанса не дашь совсем? — протянула она, качая головой.

— Оль, он же бабник, ты же знаешь. Что бы я там ни надумывала и ни чувствовала, не хочу себя больше обманывать. А тем более тешить призрачными надеждами. — сухо резюмировала Вика.

— Ну, а если он все же изменится? Ради тебя. Мне кажется, он сможет. Нравишься ты ему. Причем очень. Как он из-за тебя с Сашкой тогда подрался, помнишь?

— Он подрался за то, что язык за зубами не держит. Мелит все, что первое в голову придет. Так что это не из-за меня.

— Я все же за то, чтобы ты ему шанс дала. Глядишь, и выйдет чего. Будем парочками гулять. — мечтательно вздохнула подруга. — Я и Валера, ты и Витя. — девушка улыбнулась.

— Самойлова, угомонись. Тебе с одним Филом не гуляется, что ли, уже? Обороты сдает? — хихикнув, спросила Вика.

— Я же о тебе, дурочке, пекусь. А ты как ёж колючий, на меня свои иголки и наставляешь. — Олька закатила глаза. — Вот вспомнишь еще мои слова.

— Да ладно тебе. Я же любя. — виновато улыбнулась Вика. — Я подумаю над твоим предложением. Обещаю.

Девушки продолжили свое изнурительное чаепитие. Пить кипяток в тридцатиградусную жару было, конечно, сомнительным удовольствием, граничащим с мазохизмом. Но они не виделись несколько дней, и эта маленькая кухня, этот стол с липкой клеенкой, эти стаканы с облупившейся позолотой были островком их дружбы. Им отчаянно хотелось просто посидеть рядом, поболтать о пустяках и не пустяках, ощутить это тепло — не от чая, а от доверия. За окном грохотал трамвай, где-то кричали дети, летала назойливая муха, пытавшаяся сесть на варенье. Время было еще раннее, предобеденное, и весь долгий, томный летний день лежал перед ними, полный пока неведомых событий и разговоров.

Время еще было раннее. До обеда далеко. Когда Оля начала собираться уходить, Вика попросила ее подождать, под предлогом того, что хочет подышать свежим воздухом, проветриться.

— Чего это ты вдруг с утра пораньше из дома увиливаешь? На тебя не похоже. — удивленно спросила подруга, стоя уже на пороге.

— А чего мне в четырех стенах-то киснуть? Так и загнуться можно. — Вика и сама не заметила, как начала говорить словами Вити.

Помнится, как-то он назвал ее заразой. Вика тогда и возмутиться не подумала, полностью поглощенная его бурной речью. А сейчас, произнеся недавно сказанные им слова, сама называла его заразой, что поразила не только ее голову, но, кажется, и сердце.

Девушки вышли на залитую утренним солнцем улицу. Свет ударил в глаза, резкий, нестерпимый, заставив их синхронно зажмуриться и зашипеть. Олька с победоносным видом достала из кармана джинсов узкие солнечные очки в ярко-красной оправе и водрузила их на нос. Вика невольно скосила взгляд, ощущая знакомый укол зависти. Свои стильные «авиаторы» она потеряла на прошлой вечеринке, а новые купить все руки не доходили. Поравнявшись с остановкой, они нехотя расстались. Оля махнула рукой, садясь в подъехавший автобус, а Вика, сделав вид, что просто решила пройтись дальше, резко свернула на знакомую улицу. Сердце колотилось где-то в горле, ноги были ватными, но упорно несли ее вперед по оживленному тротуару. Она шла, будто на эшафот, а не на робкое признание в симпатии, с каждым шагом все сильнее сжимая ремешок сумки.

У подъезда Пчёлкина дверь внезапно распахнулась, выпуская пожилую женщину с авоськой. Вика, не раздумывая, юркнула внутрь, пока створка не захлопнулась. И тут ее накрыло. Внезапный, ледяной страх сковал все тело. «Стоп! Еще не поздно! Развернись, уйди. Сделай вид, что просто гуляла мимо. Живи спокойно, без этих дурацких нервотрёпок, без его ехидных улыбок и непонятных игр». Но ноги, словно заведенные, сами понесли ее по скрипучей лестнице. Поднявшись на нужный этаж, она замерла перед деревянной дверью, покрытой сетью мелких царапин и облупившейся краской. Воздух в подъезде был спертым, пахло пылью и старой штукатуркой. Рука, дрожа, как в лихорадке, зависла над кнопкой звонка. Вика зажмурилась, сделала глубокий, прерывистый вдох и резко надавила пальцем. Звонок прозвучал гулко и зловеще. «Всё. Теперь назад дороги нет».

Томительные минуты тянулись мучительно долго. Наконец, за дверью послышались неспешные, шлепающие шаги. Щелкнул замок, скрипнули петли. Дверь отворилась, а на пороге стоял Витя Пчёлкин. На нем были только низкие спортивные штаны, а верхняя часть туловища была небрежно обернута в белую простыню, закрепленную где-то на груди. Его взъерошенные волосы падали на лоб, почти скрывая глаза. Во взгляде читалась усталость и раздражение от внезапного вторжения, но, увидев Вику, лицо его преобразилось мгновенно. Усталость испарилась, черты смягчились, а на губах расплылась та самая, знакомая, чуть бесшабашная мальчишеская улыбка. Глаза загорелись теплым, почти нежным светом.

— Викуль, доброе утро. Ты чего тут?

— Нужно поговорить. Серьезно. — она резко отвела взгляд от его полуобнаженного торса, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Только... для начала... ты не мог бы одеться? Как-то неловко...

Пчёлкин уже открыл рот, вероятно, чтобы отпустить очередную колкость с привычной ехидцей, но его резко перебили. Из глубины квартиры, сквозь приоткрытую дверь в комнату, донесся тонкий, нарочито томный женский голос, явно выражающий нетерпение:

— Ви-и-ить! Ну ты где там застрял? Возвращайся уже!

Вику словно ударили обухом по голове. Звон в ушах, резкая слабость в ногах, мир поплыл перед глазами. Она увидела, как улыбка на лице Вити исчезла, будто ее стерли ластиком. Его скулы резко очертились, губы сжались в тонкую белую ниточку. В глазах мелькнуло что-то — испуг? Паника? Сожаление?

— Вик... Стой! — он сделал шаг вперед, рука инстинктивно потянулась к ней, голос сорвался.

Но Вика уже отпрянула, будто от огня. Лицо ее исказила гримаса, которую она отчаянно пыталась сдержать, превратив в безразличную маску.

— Ты... занят. — слова вылетели прерывисто, сдавленно. — Прости. Не хотела... помешать. Мне пора.

Она резко развернулась, не видя ничего перед собой.

— Вик, подожди! Не уходи! Я все объясню! — его крик догнал ее уже на лестничной площадке, но она зажала уши ладонями и бросилась вниз по ступеням, спотыкаясь и хватая ртом холодный воздух подъезда.

Щеки пылали жгучим стыдом. Глупость! Наивная, беспросветная глупость! Зачем она пришла? Зачем слушала Ольку? Зачем надеялась? Мысли путались, давя тяжестью самоуничижения. Она вылетела на улицу, прислонилась спиной к холодной стене подъезда и стала жадно, судорожно глотать воздух, словно после долгого ныряния. Потом резко оттолкнулась и зашагала прочь, почти бегом, не разбирая дороги, только бы подальше от этого дома, от этого подъезда, от этого позора.

Почти у подъезда Вика наткнулась на идущего вразвалочку Холмогорова. Тот, казалось, напротив, заметил ее еще издалека, как она выходила из подъезда Пчёлкина.

— Ты куда так несешься, Виктор? — удивленно произнес он, когда она почти уже прошла мимо него. — Тебя чё, Пчёла ужалил, что ли?

— Кос, давай потом обменяемся колкостями, у меня сейчас дела. Идти нужно. — протараторила девушка, стараясь не встретиться взглядом.

Но Космос легко перехватил ее движение. Его огромная рука легла ей на плечо — нежно, но не позволяя пройти дальше. Касание было неожиданно теплым и заставило Вику вздрогнуть. Она все же подняла глаза. Он смотрел на нее серьезно, без тени насмешки.

— Вик, — произнес он тихо, почти шепотом. Голос его потерял всю привычную грубоватость. — Слушай... у тебя все в порядке? Ты как... ну, бледная какая-то.

— Космос, — Вика попыталась улыбнуться, но получилась жалкая кривая гримаса. — Все... все в порядке. Просто... просто я дурочка. Наивная. Идиотка. Наслушалась глупых советов и совсем крыша поехала. — она осторожно прикоснулась к его руке, все еще лежавшей у нее на плече, и мягко, но настойчиво сняла ее. — Извини, правда. Мне действительно нужно идти.

Она шагнула мимо него, не оглядываясь. Космос остался стоять, смотря ей вслед; его широкое лицо было озадаченным и хмурым. Вика шла, не видя улицы, не слыша городского шума.

***

Витя с грохотом захлопнул входную дверь, едва не сорвав цепочку. В комнате, на его еще не застеленной кровати, полулежала длинноногая брюнетка. Она была обнажена, лишь накинув на плечи уголок простыни. Увидев его, она соблазнительно выгнула спину, опершись на локоть.

— Ну наконец-то! — протянула она сиплым голосом. — Кто там ломился? Я уже устала тебя ждать.

— Уходи. — слова вылетели из уст Вити плоскими, как доска. Без интонации, без эмоций.

Девушка замерла, ее тонкие, нарисованные брови поползли к переносице.

— Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Ты о чем? Уйти? Сейчас?

— Ага. — Витя не смотрел на нее. Он стоял посреди комнаты, сжав кулаки. — Бери свои вещи и проваливай. Быстро.

— Ты что, совсем охренел? — девушка фыркнула, но в ее голосе уже послышались нотки злости и растерянности. Она резко сползла с кровати и начала сгребать с пола разбросанные предметы одежды — узкие джинсы, черное кружевное белье, мятую блузку. Одеваясь наспех, она швырнула в сторону Вити ядовитый взгляд. — Ну ты и мудак, Пчёлкин!

Она вышла в коридор. В этот момент входная дверь снова распахнулась. На пороге возникла массивная фигура Космоса. Он молча, с тяжелым, неодобрительным взглядом окинул брюнетку с ног до головы, заставив ее потупить глаза и быстрее проскользнуть мимо. Затем он шагнул в прихожую и громко, без приглашения, крикнул:

— Пчёла! Выходи, поговорить надо!

Когда захлопнулась дверь за ушедшей девушкой, Витя вышел к Космосу. Тот уже устроился в единственном кресле, занимая его целиком. Его густые брови были нахмурены, взгляд был тяжелым, буравящим.

— Пчёла, я вот все никак в толк не возьму. Какого хуя ты делаешь? — хмуро произнес он, словно пытаясь просверлить в Пчёлкине дыру. — Тебе ж вроде Вика нравится? Так, а какого хуя ты тут с шалавой какой-то развлекаешься, пока я Вику на улице встречаю, убегающую отсюда словно ужаленную?

— Кос, — Витя попытался отвести взгляд, потер виски. — Не лезь. Не твое дело.

— Не мое? — Космос медленно поднялся с кресла. Его тучная фигура вдруг обрела какую-то угрожающую собранность. — А чье тогда? Сашкино? Так я с удовольствием вместо Сашки тебе сейчас по морде дам, глядишь, мозги на место встанут.

Витя молчал, глядя в пол. Лицо его было каменным.

***

Вика добралась до дома. Словно тень она прошла в свою комнату и упала на кровать. Стиснув покрывало так, что на руке очертились кости, она выдохнула сквозь зубы, устало прикрыв глаза.

— Чтобы я хоть еще раз так унижалась из-за какой-то там любви... — прошептала она. — С ней для меня покончено. Включай мозг, Белова. Зафантазировалась, хватит.

Девушка вынула из-под головы мягкую подушку, прислонила ее к лицу и закричала, что есть силы. Благо, дома никого не было, и никто не счел бы ее сумасшедшей. На всю квартиру раздался телефонный звонок. Вика знала, чей голос услышит на том конце телефона, а потому отвечать не стала — трубку сняла и положила обратно, чтобы он своей трелью не поднимал в ней еще большую волну раздражения. Она выудила с книжной полки пачку сигарет, что ей заботливо отдал Космос. Она откинулась на подоконник, щелкнула зажигалкой, сделала первую, глубокую и едкую затяжку. Дым заклубился в холодном воздухе комнаты.

*Настоящее время.*

С Пчёлкиным с того момента они так больше и не виделись. Девушка избегала его как только могла. Олька с ним говорила, но Вика попросила ничего ей не рассказывать. Ей было неинтересно и не нужно знать глупых оправданий Пчёлкина. Она решила, что жизнь нужно начать с нового, чистого листа: свободной, целеустремленной и работоспособной.

Дойдя до нужного места, Вика вошла в массивное пятиэтажное здание с массивными колоннами у главного входа. Ее туфли громко стучали по полированному граниту, отдаваясь эхом во всем помещении. Поднявшись к самому верхнему этажу, она прошла вдоль длинного коридора и остановилась у деревянной, широкой двери. Постучав в нее три коротких раза, она услышала знакомый голос и вошла в кабинет. За массивным, огромным столом сидел Павел Сергеевич, в окружении стопок бумаг. Он поднял цепкий взгляд на Вику, и на его лице появилась легкая, чуть заметная улыбка.

— Добрый день, Павел Сергеевич. — вежливо поздоровалась Вика.

— Добрый, Виктория.

Жестом он пригласил ее сесть за стол. Вика прошла к самому началу стола и села слева от начальника. Кабинет хорошо освещался крупной люстрой в середине потолка и настольной лампой.

Кабинет генерала Громова был строг и функционален. Запах старой бумаги, лакированного дерева и крепкого табака висел в воздухе плотной пеленой. Вика стояла по стойке смирно, стараясь не смотреть на часы, тикающие с пугающей громкостью где-то за спиной. Генерал, Павел Сергеевич Громов, сидел за массивным столом; его лицо, изрезанное морщинами опыта, было непроницаемо.

— Виктория, — начал он, его голос, низкий и чуть хрипловатый, заполнил тишину. — Майор Соколов положительно отзывался о ваших успехах. Доложил, что вы проявляете неподдельный, живой интерес к нашей работе. — он слегка наклонился вперед, его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по ее лицу. — Судя по докладам, теорию вы знаете крепко. И это похвально. Но знаете, для правильной работы, для настоящего дела, одной теории будет мало. — он подчеркнул последнее слово, постукивая костяшкой пальца по столешнице. — Следовательно, моя задача — подготовить вас и, как говорится, «надрессировать» на практике. Вывести из кабинетной тиши в шум улиц и суровую жизнь.

Не отрывая от нее пронзительного взгляда, Павел Сергеевич открыл нижний ящик стола. Скрипнули старые петли. Он достал две тонкие картонные папки без грифов секретности, но с аккуратной типографской пометкой «Учебное дело» в углу каждой. С глухим стуком он положил их перед Викой на полированную поверхность стола. Она инстинктивно выпрямилась еще больше. Генерал бегло скользнул взглядом по обложкам, как бы сверяя названия, а затем вновь устремил этот тяжелый, испытующий взгляд прямо на нее. Его пальцы, с желтоватым налетом никотина, лежали поверх папок.

— Это ваши первые практические задания, Виктория, — произнес он с подчеркнутой четкостью. — В ваших же, подчеркиваю, интересах выполнить их без ошибок.

Вика почувствовала, как учащенно забилось сердце. Практика! Наконец-то. Она быстро, почти автоматически, расстегнула простенькую кожаную сумочку, выудила оттуда потрепанный блокнот в синей картонной обложке и шариковую ручку с синим стержнем. Открыв блокнот на свежей странице, она приготовилась записывать, держа ручку чуть дрогнувшими пальцами, будто перед ней диктовали важнейший приказ.

Громов медленно провел указательным пальцем по верхней папке, оставив легкую царапину на картоне.

— Дело номер один, — начал он размеренно. — Уличный грабеж. Банальщина. Двое подвыпивших субъектов напали на гражданина, возвращавшегося с работы. Отобрали полученную в этот же день зарплату. Дело, — он сделал паузу, — формально раскрыто. Задержанные, что называется, «с поличным», дали признательные показания. Сейчас дело направлено в прокуратуру. Ваша задача: — он снова постучал пальцем по папке, — проверить процессуальную чистоту. Досконально. От первой до последней бумажки.

Вика усердно выводила каллиграфическим курсивом: «Грабеж ул.», «зарплата», «признательные». Она кивнула, не поднимая головы от блокнота.

— Поняла, товарищ генерал. Протокол задержания на месте, личный досмотр, протоколы осмотра места происшествия, допросы потерпевшего и подозреваемых… Все формальности, все возможные нарушения процедуры. Основания для задержания.

— Именно, — подтвердил Громов. Его внимание переместилось на вторую папку. Он сдвинул первую в сторону и указал на нее тем же пальцем, но теперь жест был резче, словно удар.

Голос генерала внезапно стал жестче, металлически-холодным. Такая перемена заставила Вику инстинктивно напрячься, плечи ее непроизвольно подались вперед. Она оторвала взгляд от записей, почувствовав ледяное дуновение.

— Дело номер два, — произнес Громов, и в его интонации прозвучало нечто неприятное. — Квартирная кража. Не абы кем. «Спецы» по замкам. Чистая работа. — он сделал паузу, в кабинете снова стало слышно тиканье часов. — Дело… не раскрыто.

Вика заинтересованно подняла голову. Ее взгляд скользнул сначала на неприметную серую папку, словно ощущая ее тяжесть, а затем устремился на лицо Громова, пытаясь прочесть что-то в его каменном выражении.

— Тут, Виктория, не все, как в красочном учебнике. Никакой ясности. Ваша задача: — он четко отчеканил, — проанализировать материалы оперативно-розыскных мероприятий. ОРД. До мелочей. И найти причину провала.

Громов откинулся на спинку кресла, которое громко скрипнуло. Он достал из кармана кителя пачку сигарет, постучал ею о стол, выбил одну, ловко зажал губами. С сухим щелчком зажег спичку, осветив на мгновение свое суровое лицо. Глубоко затянулся. Обильные, густые клубы сизого дыма вырвались из его легких, медленно поплыли к потолку, рассеиваясь в тяжелой атмосфере кабинета, создавая полупрозрачную, едкую дымку.

— Это, Виктория, — продолжил он сквозь дым, глядя куда-то поверх ее головы, — не академическое упражнение на оценку. Это — наша реальность. Горькая, неудобная. По первому делу — учитесь видеть дыры в бумагах. Находить слабину в формальной защите. По второму — учитесь думать, как опер. Чувствовать. Видеть не только написанные слова, но и то, что за ними скрыто. То, что между строк. Пропущенные звонки, недопонятые намеки, упущенные ниточки. Срок — три дня. Не больше. Работать будете здесь, в моем кабинете, под моим личным контролем. Материалы получите у подполковника Семенова. Сразу после нашего разговора.

Вика бегло пробежалась глазами по своим записям — аккуратным строчкам синих букв. Подняла взгляд на генерала, встретив его непроницаемый взгляд.

— Товарищ генерал, разрешите вопрос? По второму делу… — она немного запнулась, собираясь с мыслями. — Есть ли возможность ознакомиться со справкой Криминалистического отдела службы? С результатами исследования следов? Или это… выходит за рамки задания?

Уголки губ Громова дрогнули в подобии почти одобрительной улыбки. Он медленно кивнул.

— Мыслите. Хорошо мыслите. — его голос смягчился на градус. — Если Семенов сочтет нужным и уместным — даст доступ. Но упор, помните, — он снова сделал ударение пальцем по столу, — на ОРД. На работе опера. На его видении, его шагах, его ошибках. Не на работе эксперта в лаборатории. Все ясно?

— Да, товарищ генерал! — Вика четко кивнула, чувствуя прилив решимости. — Благодарю за задание.

— Не за что благодарить, — отрезал Громов, уже отворачиваясь и перекладывая стопку других бумаг перед собой. — Работайте. Три дня. Без опозданий. Свободны. — он произнес это, не глядя на нее, полностью погрузившись в новый документ.

Вика встала, стараясь не задеть стул. Аккуратно собрала две учебные папки, прижала их к груди, ощущая прохладу картона даже сквозь блузку. Развернулась и направилась к выходу твердым, но неспешным шагом. Ее переполнял вихрь эмоций: долгожданное волнение настоящего дела, гнетущая ответственность, легкий трепет перед генералом и ликующий восторг — наконец-то! Не бесконечная теория, а живая, пусть и учебная, практика! Она почти дошла до тяжелой деревянной двери, рука уже потянулась к холодной ручке... и вдруг отчетливо, кожей спины, ощутила пристальный взгляд, упершийся ей между лопаток. Поворачиваться не решилась. Быстро, но без суеты, открыла дверь, выскользнула в коридор и тихо, почти беззвучно, прикрыла ее за собой, оставив генерала в его табачном царстве.

Вика, скинув туфли и повесив пальто, прошла в свою комнату, бережно положив папки с делами на заваленный учебниками рабочий стол. Глубоко, с облегчением вздохнула и плюхнулась на кровать лицом в подушку. Ноги гудели от долгой ходьбы и напряженного стояния. Она застонала, перевернулась на спину и стала трясти ступнями, пытаясь свести на нет неприятное покалывание и тяжесть в икрах.

В комнату, постучав костяшками пальцев о косяк, заглянул Саша и устроился на единственном свободном стуле, отодвинув стопку книг.

— Ну как там студенческая жизнь? Кипит и плещется? — увлеченно спросил брат, взглядом пробегая по комнате, словно видит ее впервые.

— Да не то слово. Сегодня вот наконец дали практическое задание. — устало улыбнулась Вика. — А твои дела как? Когда войдешь в сообщество вечно уставших и сонных студентов?

— Да на следующей неделе, думаю, схожу в деканат, выясню все детали, — ответил Саша, разглядывая модель самолета на полке. — Надеюсь, возьмут без проволочек.

— Конечно возьмут! — Вика села, подбадривающе улыбаясь брату. — Характеристика у тебя огонь, плюс армия за плечами — серьезный козырь. Тебя там, считай, уже с руками и ногами оторвут.

— Ну, ладно, не буду отвлекать будущего министра внутренних дел от постижения тайн следственного мастерства, — с легким хмыком поднялся Саша. — Иду на кухню, чайник, наверное, уже свистит. Удачи с делами! — он вышел, прикрыв дверь, оставив Вику в тишине комнаты.

Вика снова опустилась на спину, уставившись в потолок. Спать не хотелось категорически, но вот так полежать в тишине, дать телу отойти, а мыслям улечься — было насущной необходимостью. В голове уже крутились обрывки фраз из папок, образы генерала Громова. Вечером, вспомнила она, договорились встретиться с Олькой в парке. До него — минут пятнадцать неспешным шагом.

Колючий, порывистый ветер встретил ее у входа в парк. Неубранные волосы хлестали по лицу, лезли в глаза и рот. Вика сердито отбрасывала пряди назад, проклиная себя за забытую дома резинку. Они с Олькой бродили по опустевшим, хмурым аллеям. Парк казался унылым, потерявшим краски; опавшие листья хрустели под ногами мертвым шелестом. Сначала разговор шел легко — о практике, о начальстве, о смешных и не очень случаях. Настроение было приподнятым, несмотря на погоду.

Но постепенно, неотвратимо, как всегда, Олька свернула на опасную тропинку. Вика почувствовала это еще до слов — по изменившейся интонации подруги.

— Викусь, — начала Олька, остановившись и взяв Вику за рукав. — Слушай, я знаю, ты уже сто раз запрещала мне об этом заикаться, но... я не могу молчать. Ты же меня знаешь — терпеть не могу, когда что-то внутри сидит.

Вика замерла. Холодный комок подкатил к горлу. Она выдернула руку.

— Оль, ну пожалуйста, не надо, — выдохнула она, и в голосе ее прозвучала неподдельная мольба. — Давай не будем. Сегодня такой день... Не порть.

— Но Викусь, ты всегда так! — Оля загородила ей дорогу, в ее глазах читалось упрямство. — Ты замыкаешься, уходишь в себя, копишь все до предела! Может, просто выговоришься? Легче же станет!

Вика резко отвернулась, глядя на черные ветки деревьев. Старая обида и досада поднялись волной.

— О чем говорить-то, Оль? — ее голос сорвался, став резче. — О том, что по твоему явно сомнительному совету я тогда как идиотка поперлась к нему, и в итоге выставила себя полной дурой? Не сдалась я ему, сразу было понятно. Я тысячу раз тебе повторяла, что он просто играет со мной. А ты меня тысячу раз переубеждала. И что в итоге? Я оказалась права, а ты теперь не можешь принять свою оплошность, терроризируешь этой темой меня, еще и с ним общаешься. Если он тебя подослал — то лучше замолчи. — раздраженно высказала Вика, не заметив того, ускоряя шаг.

Эмоции, тщательно сдерживаемые весь день, вырвались наружу. Голос дрожал, щеки горели.

Олька, сраженная напором, растерянно заморгала, поспешая за Викой.

— Вик, прости! Я правда... Я тогда искренне думала, что у вас что-то получится! Ты же знаешь, я всегда во всем вижу только хорошее! Наивная дура! — она схватила Вику за руку, пытаясь остановить. — А что насчет него... Да, подходил. Спрашивал. Но я ему сразу сказала четко и ясно: «Вика не хочет тебя видеть, не хочет слышать, и я ничего тебе не скажу». И посоветовала держаться от тебя подальше. Честное слово!

Вика остановилась. Вздохнула так глубоко, что на мгновение закружилась голова. Осенний воздух обжег легкие.

— Оль, — сказала она тихо, но очень твердо, глядя подруге прямо в глаза. — Давай раз и навсегда. Закроем эту тему. Мне неприятно. Больно. Не хочу слышать это имя. Не хочу об этом вспоминать. — она выдержала паузу. — Для меня больше не существует человека по имени Витя Пчёлкин. Его нет. Точка.