Глава 10. Часть 1

Дан выбор был, И выбор сделан. Оставлен позадиКровавый след.Я вас любил, Я был вам предан, И предан вами был В ответ.

***

- Вик, я хотел с тобой поговорить, - начал Вадим издалека, голос чуть глуше обычного. Слова будто застревали в горле, и он сглотнул, не решаясь подойти ближе, словно боялся спугнуть ту хрупкую утреннюю тишину, что висела между ними.

Вика стояла у столешницы и заваривала ароматный кофе. Терпкий, густой аромат моментально наполнил маленькую кухню, перебивая запах вчерашних щей. Вика пила свой кофе черным, без молока, но с приличной горкой сахара на дно кружки. Космос бы фыркнул: «Как такую тягомотину пить-то можно, Виктор?» - мелькнуло у нее в голове, и уголок губ сам собой дрогнул в едва заметной ухмылке.

Слабые, еще робкие лучи солнца пробивались сквозь запотевшее окно, ложась золотистыми дорожками на кафель и лаская теплое пятно на ее щеке. Она на секунду прикрыла глаза, подставив лицо под этот нежный свет, всем существом впитывая редкое утреннее спокойствие. Вадим приперся сегодня чуть свет, но теперь Вика хоть знала об этой его привычке - поднимать ее чуть ли не с петухами. Встала, конечно, с мучениями, сквозь сон ругаясь про себя, но успела привести себя в порядок: джинсы, просторная футболка, волосы стянуты в беспорядочный хвост. Не как в прошлый раз, когда он застал ее врасплох - тогда она встретила его, словно только что вынырнула из эпицентра урагана.

- Вадим, своей серьезностью ты меня пугаешь, - Вика повернулась к нему, держа в руках дымящуюся кружку. Парок больно щипал пальцы, но она крепче сжала ручку, будто ища в этом жжении опору. - Все хорошо? - спросила она, прищурившись и впиваясь взглядом в его напряженное лицо. В голосе - настороженность.

- Да, я все откладывал этот разговор, но решил, что время пришло, - парень сглотнул, от волнения его дыхание чуть сбилось.

Он посмотрел на нее - не просто внимательно, а пронзительно, будто пытаясь заглянуть внутрь. От этого прямого, тяжелого взгляда Вика невольно поежилась, отвела глаза к кружке. Одного такого взгляда Вадима было достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Сердце вдруг сжалось, укололо холодной иглой где-то под ребрами, а внутри зазвенела тревожная сирена предчувствия. Она замерла, не притрагиваясь к кофе, всем нутром ощущая, что сейчас скажут что-то важное. Вадим всегда был рассудительным, основательным - это в нем и привлекало, и иногда раздражало. Но сегодня эта его привычная основательность куда-то испарилась, сменившись нервной, почти болезненной решимостью.

- Вик, мы уже год вместе, - он начал, голос низкий, чуть хрипловатый от волнения. - И я понял... я больше не могу без тебя. Думал долго, все взвесил, каждую мелочь перебрал... и... - трогательную, сбивчивую речь Вадима внезапно перебил оглушительный хлопок входной двери. Дверь не просто закрылась - ее захлопнули с такой силой, что задребезжали стаканы в шкафчике.

Вика вздрогнула так, что горячий кофе плеснул через край, обжигая руку. Она аж подпрыгнула на месте, сердце бешено заколотилось от неожиданности и того напряжения, что только что висело в воздухе. С шипением поставив кружку на стол, она удивленно, почти испуганно выглянула в темноватый коридор. На кухню, громко перебивая друг друга, ввалились Космос, Пчёлкин и Саша. Вадим резко оборвал фразу на полуслове, глубоко, со свистом вдохнул и замолчал. На его лице мелькнуло разочарование, почти досада - ясно было, что этот разговор, на который он собрался с таким трудом, прерван, и теперь придется начинать все сначала, когда эти нахалы наконец уберутся.

- Доброе утро, Виктор! - оглушительно рявкнул Космос, первым вваливаясь на кухню и широко улыбаясь. На Вадима он не то что внимания - взгляда не удостоил, будто того и не было. Запахло смесью одеколонов и табаком.

- Чего вы опять приперлись? - возмущенно фыркнула Вика, окидывая всю троицу острым, недобрым взглядом. - Вам тут что, медом намазано?

Саша, чуть помятый, но бодрый, молча пожал Вадиму руку, кивнул. Пчёлкин же, войдя следом, лишь тяжело зыркнул на Вадима исподлобья, будто тот был последней занозой, и плюхнулся на свободный табурет напротив. Сел так, что табурет жалобно скрипнул. Взгляд его был красноречивее любых слов - он буквально прожигал Вадима насквозь, полный немой ненависти и ревности. То напряжение, что висело в воздухе до их прихода, теперь стало почти осязаемым, густым. Вика не одна его почувствовала - Саша на мгновение нахмурился, Космос едва заметно поднял бровь. Но комментировать никто не стал. Пчёлкин, поймав на себе взгляд Вики, резко перевел глаза на нее, и угрюмая маска моментально сменилась натянутой, но широкой улыбкой. Саша ушёл в свою комнату. Космос сел на табурет, широко расставив свои длиннющие ноги.

- Как вкусно пахнет, - сладко потянулся Пчёлкин, ухмыляясь и закидывая ногу на ногу. - Викуль, а мне сделаешь чашечку?

- Ой, Пчёла, лучше не надо, - тут же вклинился Космос, опережая ответ Вики. Он театрально поморщился, закатив глаза. - Я как-то, по глупости своей, ее чай попробовал. До сих пор отхожу. - Космос залился басистым смехом, под прожигающим его взглядом Вики.

Пчёлкин тоже захихикал, поддакивая. Вика аж покраснела от злости. Возмущению не было предела: вломились без стука, в её квартиру, еще и ржут над ней, как пьяные извозчики! Вадим молча наблюдал за всей разворачивающейся ситуацией.

- Пчёл, смотри, она сейчас нас испепелит, - успокоившись, но все еще хихикая, процедил Космос, постучав себя пальцем по виску.

- Я сейчас тебя, Холмогоров, сковородкой огрею, - прошипела Вика сквозь зубы, делая шаг в сторону плиты, где висела массивная чугунная сковорода.

- Вик, может, пойдем прогуляемся? - вдруг, громче обычного, встрял Вадим. Его голос резко перебил балаган, и все взгляды - Вики, Космоса, Пчёлкина - разом устремились на него. В его тоне слышалась нетерпеливая просьба, почти приказ.

Космос мгновенно сообразил. Он встал, табурет с грохотом отъехал назад. Кивнул Пчёлкину, который сидел, все так же испепеляя Вадима взглядом, но сжав челюсти - сказать ничего не мог, ведь Вадим был официальным парнем Вики. И поэтому лишь ограничивался красноречивыми взглядами, а кулаки чесались, да еще как. Космос, оценив ситуацию, толкнул Пчёлкина в бок, показывая на выход.

- Виктория, ты сегодня какая-то... нервная, - процедил Космос, уже отступая к двери в коридор. - Бури магнитные, что ли? - он ехидно подмигнул. Вика в ответ лишь метнула в его сторону такой взгляд, что мог бы прожечь бетон. Космос только хмыкнул. - Ладно, ладно, не кипятись. Мы сегодня, кстати, едем на дачу, к знакомым моей семьи. С нами поедешь? Олька уже согласилась. - попытался смягчить Викин гнев Холмогоров.

- Я подумаю, - отрезала Вика коротко, скрестив руки на груди и не глядя на него.

- Дельно, - кивнул Космос и, наконец, вместе с мрачно бубнящим под нос Пчёлкиным, исчез в коридоре. За ними снова грохнула дверь.

Вика стояла еще несколько секунд, глядя в пустоту, глубоко дыша, стараясь выдавить из себя остатки злости. Потом облокотилась о столешницу, закрыла глаза. Вспомнив о том, что Вадим произносил какую-то чрезвычайно важную речь, Вика вернула свое внимание к нему.

То самое предчувствие вернулось с удвоенной силой, и под ложечкой конкретно, физически засосало, стало холодно. Она медленно повернулась к нему, приняв прежнюю позу - спиной к окну, лицом к нему. К кофе так и не притронулась, он уже наверняка остыл.

- Вадим, - голос ее звучал тише, чем обычно. - Ты что-то говорил... пока нас не прервали. - она подняла на него глаза, заставляя себя смотреть прямо.

Вадим перевел задумчивый, рассеянный взгляд с узоров на старой клеенке, покрывающей стол, на ее лицо. Взгляд его сфокусировался, стал тяжелым, сосредоточенным.

- Да. - он встал и сделал шаг вперед. Потом еще один. - Вик, я хотел сказать... - он запнулся, вдохнул полной грудью, будто ныряя. - В общем... Ты выйдешь за меня?

Вадим встал прямо перед ней. Без предупреждения взял ее руки в свои - крепкие, теплые, чуть шершавые ладони сомкнулись вокруг ее пальцев. Заглянул ей в глаза, ища ответа. В его взгляде, глубоком и темном, Вика прочла не просто надежду - там горела настоящая, почти детская мольба.

- Мы с тобой уже год, - заговорил он снова, голос чуть дрожал, но звучал убежденно. Он не отпускал ее рук, держал крепко. - И эти дни... они лучшие в моей жизни, честное слово. Ты - лучшее, что у меня есть. - он сделал паузу, словно собираясь с силами. - Мы могли бы... пожениться. Официально. И ты бы переехала ко мне. Я все обдумал. Это... это правильно. Так будет правильно.

Мир вокруг Вики не просто пошатнулся - он рухнул с оглушительным грохотом, обрушившись на нее обломками неожиданности и паники. Казалось, пол уходит из-под ног, а стены смыкаются. Она пожалела каждой клеточкой тела, что заставила его договорить. Тяжело, с усилием сглотнула - в горле встал огромный, колючий ком, перекрывая дыхание, не давая вымолвить ни звука. Она смотрела в его глаза - такие близкие, такие родные, такие нежно-надежные секунду назад. Теперь они казались чужими, прожекторами, высвечивающими ее растерянность. Молчала. Губы дрожали, глаза нестерпимо защекотало, предательски затуманивая взгляд. Она почувствовала, как наворачиваются слезы, и от этого стыда и ужаса ей захотелось немедленно провалиться сквозь этот кафельный пол.

Она аккуратно, но настойчиво высвободила свои руки из его теплой хватки. Словно отшатнулась, сделала шаг назад, потом еще один. Опустилась на тот самый табурет, на котором пять минут назад разваливался Космос. Пять минут назад она бы с радостью променяла этот дурацкий разговор на тысячу их перепалок с Космосом. На что угодно. Только не на это.

Она заставила себя поднять на него взгляд. И увидела. Искренняя надежда и нежность в его глазах погасли, словно их задули. Вместо них поселилось недоумение, растущее сомнение и та тягучая, мучительная тишина ожидания. Нежной улыбки на его губах уже не было - рот был сжат в тонкую, напряженную линию. Он снова смотрел на нее тем самым серьезным, пронизывающим взглядом, от которого хотелось закрыться руками, сбежать, исчезнуть. Они молчали. Тишина звенела в ушах, гудела в висках, давила на барабанные перепонки. Вика сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью собрать хоть каплю храбрости, чтобы разорвать эту невыносимую паузу.

Вадим стоял неподвижно, как статуя, только сжатые челюсти выдавали внутреннее напряжение. Он ждал. Ждал хоть слова. Его железная уверенность в "да" дала трещину, и сквозь нее хлынул холодный поток сомнений. Он занервничал, почувствовал, как влажнеют ладони внутри карманов. В голове проносились обрывки мыслей, картины возможных исходов - и ни в одном не было этого леденящего молчания, этой растерянности на ее лице. Все пошло не так.

- Вадим, пойми... - наконец сорвалось с ее губ, голос звучал чужим, сдавленным. Она искала слова, перебирая их мысленно, как ключи от ненужных замков. - Я еще учусь... - она сделала глоток воздуха, будто ей не хватало кислорода. - Мне... мне надо доучиться. Поставить себя на ноги. Выстроить... свое будущее. Карьеру. - слова казались жалкими, бутафорскими даже ей самой. - Я понимаю... все понимаю, как это важно для тебя... но свадьба... - она закрыла глаза на мгновение, потом открыла, глядя куда-то мимо его плеча. - Это не то, что мне сейчас нужно. Прости. - последнее слово сорвалось шепотом. И тут же, предательски, по щеке скатилась одна-единственная, крупная слеза. Она упала на колено джинсов, оставив темное пятнышко.

Вадим молчал. Он смотрел на нее так, словно видел впервые. Будто не было этого года, наполненного ее смехом, ее злостью, ее нежностью. Будто не было их разговоров, поцелуев в подъездах, прогулок под дождем, ее головы на его плече. Он смотрел на нее, как на незнакомку, которая только что нанесла удар. От этого взгляда - холодного, изучающего - сердце Вики сжалось в комок боли, разрываясь на части где-то глубоко внутри.

- Прошу, пойми меня, - прошептала она, отчаянно глотая новые слезы, стараясь держать себя в руках. Голос дрожал, предательски срываясь.

Вадим медленно подошел. Нежно, почти беззвучно, большим пальцем провел по ее мокрой щеке, смахивая ту самую слезу. Прикосновение было легким, но в нем не было прежней нежности. Была какая-то отстраненность, горечь. В его голосе, когда он заговорил, звучало невыносимое разочарование и глубокая, запрятанная боль.

- Не надо, Вик. Пожалуйста, не плачь, - сказал он тихо, почти без интонации. Он взглянул на нее последний раз - этот взгляд она запомнит надолго. Потом резко развернулся и вышел. Не побежал, а пошел - тяжело, медленно, опустив голову, уставившись себе под ноги. Шаги его глухо отдавались в коридоре, потом стихли за хлопнувшей дверью. Он ушел. Полностью разбитый. Сгоревший. Каждый шаг отдавался в его висках тупым ударом. Он прокручивал в голове этот утренний кошмар, жалея, что не смолчал, не подождал, не выбрал другое место, другое время. Он понимал - заставить нельзя. Но как теперь быть? Как смотреть ей в глаза? Неужели он одним этим вопросом разрушил все до основания, превратил год счастья в руины?

Вика осталась на кухне одна. Тишина обрушилась на нее с новой, давящей силой. Та самая тишина, что только что звенела, теперь стала густой, тяжелой, как вата. И тут слезы, которые она с таким трудом сдерживала, прорвали плотину. Они хлынули потоком, горячие, соленые, душащие. Она не всхлипывала - ее трясло от беззвучных рыданий. Она схватилась руками за голову, пальцы впились в волосы, и она, согнувшись пополам, просто плакала. Громко, по-детски неутешно. Плечи дергались в такт рыданиям.

Отказав, она назвала лишь одну причину - учебу, карьеру. Вторую же, главную, она не произнесла вслух, да и сама боялась в ней признаться. Она плакала не из-за отказа. Слезы лились от осознания чудовищной боли, которую она только что причинила ему. Вадим был хорошим. Слишком хорошим, слишком правильным, слишком надежным для такой колючей и непутевой, как она. Его надежность всегда притягивала, как магнит. Мысль о том, что с ним рядом - надежная гавань, крепкий тыл, светлое будущее - всегда грела где-то на задворках души. Она и сама мечтала об этом: о свадьбе, может, о детях потом, о своей тихой крепости. Но когда будущее настойчиво постучало в дверь, Вика струсила. Испугалась и решила не открывать, так и не узнав, что скрывалось за этой дверью.

Вика не понимала, в какой именно момент все свернуло не туда. Когда слезы наконец иссякли, пришло опустошение - тяжелое, липкое, накрывающее с головой. Глаза горели, веки опухли и налились свинцом, голова гудела от многочасового плача. Все тело ныло, как после долгой драки, руки мелко дрожали.

Ни с кем говорить Вика не хотела, а посему сидела в комнате и смотрела в одну точку. Сколько она так просидела - она не знала. Счет времени она потеряла с утра. Мамы и Саши не было дома, и Вика осталась один на один со своими мыслями, со своей болью. Тишину прерывал лишь размеренный звук настенных часов, раздражая девушку. Злость - на себя, на ситуацию, на весь мир - смешивалась с болью в один сплошной клубок, давящий на грудь. Она была готова вскочить, сорвать эти проклятые часы со стены и разбить вдребезги, лишь бы они замолчали.

Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Рядом с криво стоящей лампой лежала книга. «Мастер и Маргарита». Тот самый потрепанный томик в синем переплете. Вадим подарил его ей на их втором свидании, когда узнал, что она тщетно искала его в библиотеках. «- На, храни,» - сказал тогда просто, смущенно улыбаясь. Воспоминания нахлынули новой волной - теплой, но теперь невыносимо болезненной. Слез уже не было - казалось, она выплакала все до капли. Тело ломило, мышцы затекли, руки все еще мелко дрожали. Сердце сжималось короткими, болезненными спазмами.

Солнечный свет в окне уже сменился на мягкий, золотисто-розовый вечерний. День катился к закату. В прихожей щелкнул замок, послышались шаги. В комнату осторожно заглянул Саша. Увидел сестру - сидящую на кровати, поджав ноги, обхватив их руками, подбородок на коленях.

Она смотрела в стену пустым, невидящим взглядом. Он вошел, прошел к кровати и встал рядом, склонив голову набок, изучая ее заплаканное лицо.

- Вик? - позвал он тихо.

Она не отреагировала.

- Все нормально? - в его обычно таком уверенном голосе прозвучало редкое беспокойство. Он присел на край кровати.

Вика медленно, словно скрипучая кукла, повернула к нему лицо. Красные, опухшие глаза, размазанная тушь черными кругами под ними, бледная кожа. Вид был жалкий и потерянный.

- Ты из-за своего хахаля, что ли? - спросил Саша, лицо его сразу потемнело, в глазах вспыхнули знакомые огоньки злости. - Чё он сделал, я с ним поговорю. - брат изменился в лице, в голосе сквозила угроза, но глаза все еще обеспокоенно блуждали по заплаканному лицу сестры.

- Он мне... замуж выйти предложил, - прошептала Вика. Голос был хриплым, чужим.

Саша замер на секунду, нахмурив брови. Потом усмехнулся, но беззлобно.

- Так я не пойму. Это ты от радости тут наводнение устроила? Или как?

- А я... отказала, Саш, - выдохнула она, и голос снова предательски дрогнул, грозя новой волной рыданий. Она сжала губы.

Брат молча сдвинулся ближе. Не говоря ни слова, он просто обнял ее - крепко, по-мужски, одной рукой прижав к себе за плечи, другой похлопывая по спине. Так же, как делал в детстве, когда она разбивала коленки или ее обижали во дворе. Она прижалась к его груди, к знакомому запаху кожи, табака, как к единственному спасательному кругу в этом бушующем море стыда и боли. Тишину комнаты наполнили лишь звуки их дыхания: его - ровное, чуть шумное, и ее - прерывистое, всхлипывающее.

- Ты хорошо все обдумала? - спросил он наконец, осторожно отстраняясь и приподнимая ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. - Твердо?

- Саш, я не могу его мучить, - прошептала она, глотая ком в горле. - Не смогу улыбаться и притворяться, что все это... что это мое. Он... он такой правильный, такой хороший. А я... я, как оказалось, нет. Я не гожусь для этого. - голос сорвался.

- Успокойся, - Саша потрепал ее по плечу. - Он поторопился. Напугал тебя, видимо. И ты тут ни при чем, Вик, ни в чем не виновата. - его тон был твердым, успокаивающим. - Тебе надо прийти в себя. Иди умойся. Холодной водой. Прям ледяной. Поможет.

Вика кивнула, машинально протерла лицо тыльной стороной ладони. Медленно, словно старуха, поднялась с кровати, ощущая, как ноют затекшие ноги, и поплелась в ванную. Набрала полные ладони холодной воды из-под крана - вода была действительно ледяной. Плеснула себе в лицо, потом еще раз, растирая кожу с явным нажимом, пытаясь смыть следы слез, тушь и это ощущение полной разбитости. Холод немного прояснил голову.

Выйдя из ванной, она прошла на кухню. Достала стакан, налила воды. Выпила залпом, большими жадными глотками, чувствуя, как холодная влага растекается по телу. Села на стул, уставившись на узоры клеенки. Через минуту на кухню зашел Саша. Достал из куртки помятую пачку «Явы», прикурил. Знакомый, едкий запах дешевого табака разлился по кухне. Вика невольно глубоко вдохнула его полной грудью.

- Тебе Космос говорил про дачу? - спросил Саша, выпуская колечко дыма в потолок. - Поедем через час. Там нормально будет. Отвлечешься хоть. Голова прочистится.

- Саш, я не думаю... - она не подняла на него взгляд, продолжая разглядывать один и тот же узор. - Что сейчас мне это... нужно. Вообще ничего не нужно.

- Мама сегодня задержится, на сутки влетела, - отрезал он, стряхивая пепел в раковину. Голос его стал жестче, решительнее. - Я не оставлю тебя тут одну реветь в четырех стенах. Не хочешь ехать на дачу - я тогда с тобой останусь.

- Если ты боишься, что я с собой что-то сделаю... - она наконец подняла на него глаза, и в них мелькнула горькая усмешка. - То не парься. Я не такая дура. Дожить хочется. Просто... сил нет ни на что.

В голове всплыл назойливый, мучительный вопрос: смогла бы она отдать за Вадима жизнь? Или пойти из-за него на дно? Он сумел занять в ее жизни особое, тихое и надежное место, как и она в его. Он, она знала точно, отдал бы за нее все. Даже жизнь.

А она? На что ради него способна она? Способна ли вообще хоть на что-то настоящее? Почему этот вопрос встал перед ней только сейчас? Ведь всегда считалось, что если любишь - то пойдешь на все. Но есть ли смысл сейчас копаться в этом, когда все уже разбито вдребезги? Любила ли она Вадима по-настоящему? Так же сильно, беззаветно, как любила брата или маму? Как любила Ольгу, свою подругу детства? Или это было просто... удобно? Приятно? Привычно? Она всегда думала, что раз принимает его целиком, восхищается его надежностью, старается для отношений изо всех сил - значит, любит. Но сейчас эта уверенность рассыпалась в прах.

Вика не хотела быть обузой. Не хотела лишать Сашу редкого отдыха с пацанами, даже если эти пацаны - Космос и Пчёлкин. Он хотел поехать - она видела это по его оживлению, когда он говорил про дачу. Было бы эгоистично приковать его здесь из-за своих дурацких слез. Брата она любила. Любила больше всего на свете. Только в этом сейчас не было никаких сомнений. Ехать самой не хотелось категорически. Единственное желание - зарыться с головой в одеяло, закрыть шторы и лежать в темноте, одной, не двигаясь, не думая. Вечно.

Она вздохнула, глубоко, до дрожи. Потом подняла голову и посмотрела на Сашу. Его лицо было напряженным, ждущим.

- Ладно, - выдохнула она. - Я поеду, Саш.

Легкая, почти незаметная улыбка тронула губы брата. Он просто кивнул.

- Одевайся потеплее, к ночи прохладно будет. Через полчаса выдвигаемся. - он потушил окурок о край раковины и вышел, оставив ее одну с ее мыслями и остатками разбитого мира.