Угасшая вечность

Чонгонан, Туманный Лес

Тэхен едва мог осознать себя, пока бежал среди густого тумана, спотыкаясь о корни больших черных деревьев, чувствуя, что внутри сердце колотится так, будто готовится сломать его ребра. Он бежал так быстро, что даже не обращал внимания на ветви, что хлестали его по лицу, на колючий терновник, который пытался разорвать кожу на его ногах, скрытых лишь длинной черной ночной рубахой и обувью, натянутой на босую ногу. На плечах — лишь легкий плащ поверх сорочки, длинные волосы, не собранные, разметались по его плечам и спине, путались в ветвях низких наземных кустов.

Было страшно, безумно страшно, потому что он не понимал. Не понимал, привиделось ли ему это, как в прошлый раз, или же он действительно находится здесь.

И все-таки все его мысли крутились вокруг сына, оставленного в их с Чонгуком постели. Боги, Тэхен молился на то, чтобы Чонхен был там, в безопасности, под присмотром слуг.

В какой-то момент он, не заметив склона среди густого тумана, споткнулся обо что-то и рухнул вниз. Вопреки всем попыткам омеги подняться, его тело скатывалось вниз по крутому спуску, по грязной, засохшей земле все ниже и ниже. Тэхену подумалось, что он вот-вот проснется, как вдруг он замер от сильного удара головой обо что-то твердое. Быть может, то был ствол черного дерева, а быть может камень — черт его разберет. Перед глазами все расплылось.

Дыхание Тэхена было тяжелым, таким, что болела грудь. Омега не шевелился несколько секунд, пытался вглядеться в силуэт перед собой, высокий и стройный, но расплывающийся черным пятном. В прошлый раз его спас Чонгук, а кто же спасет сейчас? Он смог лишь поднять руку, чувствуя, как меж пальцев завилось пламя, но тот, кого он увидел, пламени не побоялся — протянул свою руку в ответ, а уже в следующее мгновение сплел с Тэхеном пальцы и склонился ниже, касаясь своим лбом лба омега. Эта тень говорила что-то, что-то шептала, а стоило Тэхену тихо прохрипеть что-то в ответ — перед глазами мелькнула чернота, погружая омегу в небытие.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — громкий, отдаленно знакомый Тэхену голос раздался совсем рядом с ним.

Омега, открыв глаза, покачнулся, оседая на землю, и почувствовал боль в разбитых коленях, глянув вперед себя. Он уже не лежал в том овраге, в который рухнул из-за накатившей на него паники, нет. Он точно куда-то шел. Шел и не помнил об этом?

Резкий, сильный запах паленой древесины дошел до его носа не скоро. Он обернулся, проморгавшись, и наконец разобрал образ того, чей голос заставил его вынырнуть из небытия.

Донгиль, тяжело дышащий, измученный, стоял посреди мокрого пепелища и смотрел на Тэхена так, будто был испуган. Его руки слегка дрожали, а сам наставник Тэхена не делал к нему ни шага, смотрел издалека, словно не желал подходить ближе. Неужели боялся?

— Донгиль, — тихо позвал Тэхен и, с трудом поднявшись на ноги, сделал шаг в сторону мужчины.

И он никак не ожидал того, что эльф отшагнет назад, выставив перед собой руку.

— Ваше Величество, прошу простить. Я должен убедиться... С кем я сейчас говорю?

Тэхен, не поняв вопроса, нахмурился на мгновение. Его брови взметнулись вверх, а от усталости и рассеянности, которую он испытывал всего мгновение назад, будто бы не осталось ни следа.

— Ты должно быть смеешься надо мной? Неужели мне нужно представляться, чтобы...

— С кем. Я. Говорю? — более громко и настойчиво повторил Донгиль, а обе его руки едва заметно обуяло голубое свечение. Тэхен как никто знал, что это значит — мужчина готов был созидать огромные водные потоки в любую секунду.

Постепенно ситуация начинала доходить до сознания Тэхена. Его взгляд снова скользнул по выжженной черной земле, на которой не осталось ни деревьев, ни тумана, по мокрому пеплу, среди которого и стоял Донгиль. Он взглянул на свои покрытые черной грязью руки, разодранные одеяния и разбитые колени и с губ сорвался тихий, нервный выдох. Вновь... Это вновь сделал он? Или же...

— Я Ким Тэхен, сын губернатора Кима, хранителя Северной Крепости, муж Его Величества Чон Чонгука, короля Чонгонана, и младший король нашего государства. Наше дитя, Его Высочество Чон Чонхен, наш первенец и наследник престола...

— Достаточно, — прервал Донгиль и его руки опустились в усталости. Он тихо выдохнул, поджав губы и, сделав несколько шагов ближе, взглянул на Тэхена сверху вниз.

— Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество, я могу увидеть ваши руки?

— Руки? — переспросил Тэхен, но все равно протянул мужчине свои руки, ладонями вверх.

Донгиль в то же мгновение окатил черную от золы кожу водой, а Тэхен вздрогнул и поморщился от боли, а уже в следующее мгновение замер, разглядывая опаленную кожу.

— Боги... Саккат, — тихо шепнул Тэхен, и Донгиль, поджав губы, сделал шаг назад вновь. Он огляделся и качнул головой.

— Мы на границе с ответвлением Реки Жизни, на самом западе Туманного Леса, Ваше Величество. Я шел за вами очень долго, от самого замка. Вы покинули его слишком внезапно, сами забрали из конюшен своего коня и...

— И? — с нажимом повторил Тэхен, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. Почему же он тянет?

— Испепелили конюхов, всех, кто был свидетелем вашего отъезда, — закончил наконец мужчина и Тэхен, измученно выдохнув, отвернулся, проведя по лицу руками.

— Боги, я ничего не помню. Совсем ничего. Замок? — тут же спросил он, обернувшись на мужчину, и тот поспешил добавить.

— Все в порядке. Никто больше не видел вашего отъезда, но полагаю, это... сотворили не вы сами.

Тэхен промолчал. Он понимал, кто именно это сотворил, и с каждой секундой их разговора чувствовал нарастающий в груди пожар. Силы накатывали волнами, такими сильными, реагируя на каждую его эмоцию, что руки слегка подрагивали.

— Саккат. Я чувствую его, но он молчит. Кажется... Я чувствую его немного иначе. Будто...

— Будто он сотворил то, чего желал все это время? Слился с осколками своей души воедино, — предположил наставник.

И, кажется, он был прав. Поэтому Тэхен, поджав губы, кивнул.

Донгиль оглядел пепелище вокруг и, немного погодя, вновь сделал несколько шагов к Тэхену, пытаясь заглянуть в его глаза.

— Нам стало известно, что люди вновь двинулись к границе Чонгонана. Весть от разведчика пришла этой ночью, за несколько часов до вашего отъезда из замка. Его Величество прибудет во дворец со дня на день, чтобы вновь выйти на поле боя. Они продолжают наступление несмотря на то, что получили отпор. Поэтому вам нужно вернуться и...

— И что? — резко отозвался Тэхен.

Вспышка раздражения была внезапной. Такой сильной, будто он готов одним взмахом руки сжечь того, кто пытался говорить с ним, дотла. Нет... Вернуться в замок и позволить Саккату выместить злобу на тех, кто ему дорог? Нет, он не позволит ему этой радости. Тэхен чувствовал желание Сакката. Он молчал, и только этого и ждал: вернуться в замок и сравнять весь Чонгонан с землей, сжечь Сольджикан до самого основания за ошибку предка рода Чон.

— Мне нельзя возвращаться, — совсем тихо прошептал Тэхен и, взглянув на Донгиля, задумался на несколько мгновений.

Саккат сказал, что людям нужна месть. Людям не нужны одни лишь знания, они желали того же, чего желал и Саккат, а Тэхен больше всего на свете желал со всем этим покончить. Разорвать этот порочный круг ненависти, который словно змея, пожирающая собственный хвост, все сжимается и сжимается в кольцо, чтобы задушить весь свет.

— Помоги мне, — тихо, но уверенно проговорил Тэхен, но, прежде чем Донгиль успел сказать хоть что-то, перехватил его руку израненными ладонями и зашептал: — Ты можешь мне помочь. Отсюда до Бьекана рукой подать, если идти по воде. Если люди двинулись сюда, значит, неровен час — они прибудут к границе. Я могу... могу их остановить. Сделать то, что делал Саккат однажды...

— Нет! Это слишком опасно, Ваше Величество, я не позволю вам так рисковать своей жизнью, — попытался возразить мужчина, стоило лишь ему понять, о чем говорит Тэхен, и качнул головой, но омега сжал его руку крепче.

Донгиль почувствовал, сколь горячими стали ладони короля, стоило лишь ему услышать отказ, но Тэхен продолжил говорить, словно не обратил на это никакого внимания.

— Я должен направить его злобу против тех, кто желает нас уничтожить! Если я вернусь в Сольджикан, Саккат не оставит на городе ни одного камня, я чувствую его, слышишь?! Чувствую каждой частичкой своей души его злобу, чувствую его желания как свои собственные. Ты помог мне сейчас лишь потому, что воссоединившись со мной он все еще слаб, но пройдет день или два и против Сакката не выступишь даже ты. Он уничтожит все, клянусь, он уничтожит даже Туманный Лес, и когда на волю выйдут все злые души, что живут в нем тысячи лет, когда к границе придут люди у нас не будет ни единого шанса. Прошу, Донгиль...

Омега посмотрел на него столь отчаянно, будто от ответа альфы зависела его жизнь. Нет, не только жизнь — от его ответа зависели жизни миллионов эльфов, миллионов невинных душ. Прямо сейчас опасность нависла над ними не только извне.

— Прошу... — тихо, отчаянно шепнул Тэхен.

Понимая, что тем самым подписывает свой смертный приговор, Донгиль забрал у омеги ладонь и кивнул. И все-таки для того, чтобы провести короля через границу, пусть и по воде, подвластной ему, потребуется много сил. Это будет не так просто. Поэтому меряя шагами пепелище вокруг, он тщательно обдумывал план.

— Недалеко, у границы с Бьеканом, по водному пути ходят гуманитарные суда, — тихо проговорил Донгиль, поджимая губы. Каждое его слово слетало с губ с легкой дрожью, — одно из них отправится в путь через несколько часов, до города ЧхонсоЧхонсо (천소) — «небесный источник» близ Леса Духов.

— Мы успеем, — тихо прошептал Тэхен и, оглядевшись еще раз, подхватил низ своих легких одеяний, — успеем, если выдвинемся сейчас.

Да, они успеют. А как только Чон Чонгук узнает, в чем именно Донгиль помог его супругу, он в то же мгновение будет развеян среди духов Туманного Леса. Но стоит ли одна жизнь миллиона других? Лишь подумав об этом, наставник собрал всю волю в кулак и, свистнув, подозвал к себе свою лошадь, единственное выжившее в этом пожаре создание кроме них двоих. И если Боги будут к ним благосклонны, силы Сакката не развернутся до тех пор, пока омега не прибудет в Чхонсо.

***

Чонгонан, Сольджикан

Когда Чонгук вернулся в столицу, Тэхена не видели в замке уже больше двух суток. Паника поднялась не сразу, лишь спустя несколько часов после того, как омега не явился на утренний завтрак и не был найден ни в кабинете мужа, ни в своем кабинете, ни в излюбленной им оранжерее, ни в библиотеке. Казалось, его и след простыл, а после министры во главе с Джиуном наконец решили обратить свое внимание на то, что нет не только Тэхена и его лошади, но и конюхов, которые дежурили той ночью в конюшнях. Однако спустя несколько долгих часов раздумий Джиун наконец осознал, что развеянный по сухой земле пепел некогда был эльфами — остались зубы, вбитые копытами лошадей в землю и сено. Это был след.

Джиун сделал то единственное правильное, что только мог в этой ситуации — смолчал, решился дождаться брата. Узнай хоть кто-нибудь из министров о том, что младший король испепелил двоих служащих при дворе одним бесам, ведающим за какие заслуги, у Тэхена могли возникнуть проблемы. Огромные проблемы, но уж точно не меньшие чем у всего министерского состава, что умудрился потерять ни вещь, ни маленькую ценность — целого живого короля.

Размышляя обо всем этом, Джиун неспешно и осторожно прошел вдоль узкого, длинного коридора, и замер у кабинета Чонгука. Грохот, который раздался внутри, заставил юного альфу вздрогнуть, а следом послышался голос его брата и дверь распахнулась.

Едва ли не вышибив дверь собственным телом, из кабинета, кланяясь, вывалился один из военачальников, под громогласный голос Чонгука.

— Сутки! У тебя есть лишь сутки!

Следом послышался детский плач, и Джиун, встрепенувшись, все же посмел заглянуть в кабинет. Он впервые видел, чтобы министры, включая старого Вонги и брата Тэхена, Хансу, кланялись столь низко.

Чонгук, обернувшись к Чонхену, который вышел из-за открытой двери теперь не такого уж и потайного кабинета, поспешил убрать рассеявшийся по полу туман и подойти ближе к ребенку, протянув к нему руки.

— Я просил тебя не выходить, — с долей усталости произнес Чонгук, но Чонхен, извернувшись в его руках, попытался улизнуть обратно в тайный кабинет.

Именно там он укрывался по изволению отца, когда закатил истерику гувернерам, которые так и не смогли найти папу. Нужно признать, ненадолго это даже помогло. На несколько часов, пока он спал, свернувшись в кресле.

— Не хочу! Ты обещал, что папа вернется! — закричал Чонхен так громко, что Джиун почувствовал, как внутри неприятно кольнуло.

Однако Чонгук молча подхватил извивающегося ребенка на руки и, коротко глянув на застывшего в дверях Джиуна, плотнее поджал губы.

Даже слепой бы заметил, насколько сильно был напряжен сейчас Чонгук, и ребенок тоже это чувствовал. Больше не находил безопасного укрытия в руках своего отца, который опустил его в свое рабочее кресло и всучил ему в руки то, что никогда не позволял трогать без разрешения — кольцо-печать, стянутое с указательного пальца.

Чонхен замолк мгновенно и, пусть все еще обиженно всхлипывал, бьющий по ушам крик прекратился.

— Найди его гувернеров, — бросил Чонгук в сторону Хансу, и омега, наконец выпрямившись в спине, молча направился прочь из кабинета, когда вдогонку прозвучало:

— Все прочь. Оставьте меня.

И все министры как один действительно потянулись к выходу. Джиун же наоборот, вошел внутрь, не встретив во взгляде Чонгука протеста, и уже хотел было начать говорить, но Вонги, собирающийся выйти последним, вдруг остановился. Ему Чонгук слова дать не успел.

— Ваше Величество, — позвал старец.

Король взглянул на него, вскинув бровь.

— Когда я потерял своего среднего сына, пятьдесят лет назад, вы направили поисковые отряды в Туманный Лес. Не отрекайтесь от этой идеи. Вполне возможно, Его Величество, даже зная об опасности, мог направиться туда. Я не слышал ни одной вести со стороны тех торговых путей уже больше суток.

Лишь после этого мужчина поклонился вновь и все же покинул кабинет следом.

В помещении повисла гнетущая тишина. Джиун видел, как устало опустились плечи Чонгука, который не спал с дороги ни единой минуты, но промолчал. То, что его брат позволял ему увидеть мгновения своей слабости, не значило, что стоило говорить об этом вслух.

— Совсем никаких вестей? — тихо спросил Джиун, но заметив, как Чонгук взглянул на него, понял, что вопрос был глупым.

Будь хоть какая-то весть, его брат бы уже сорвался в то место, где могли быть следы его мужа.

— Совсем, — все-таки произнес Чонгук.

Пройдя ближе к столу, Джиун взглянул на своего племянника, притихшего, шмыгающего носом. Ему было тяжело без папы, который так внезапно пропал, даже не попрощался с ним, ничего не сказал. Ребенка было глубоко и искренне жаль, а поэтому, чтобы хоть немного показать ему, что он не один, старший наследник протянул руку и мягко потрепал мальчишку по вьющимся темным локонам.

И все-таки ему нужно было объяснить, зачем он здесь.

— Я кое-что обнаружил помимо пропажи лошади, но не мог сказать, пока здесь были министры, — начал наконец Джиун.

Усталый, практически вымотанный Чонгук, выпрямившись в спине, обернулся.

— Говори, — прозвучало сухо, в приказном тоне, но Джиун все понимал.

Он убрал свою руку от волос Чонхена, и Чонгук, заметив расстроенное, почти что несчастное лицо сына, который ни в чем не был виноват, подошел к нему ближе и мягко коснулся детской щеки.

— Чонхен. Иди в наше секретное место. Когда придет гувернер, я тебя позову, хорошо?

— А как же...

— Чонхен, — уже более громко, настойчиво.

Глаза Чонгука недобро блеснули золотом, и ребенок, поджав дрогнувшие губы, неуклюже спрыгнул со стула, так и не отдав отцу кольцо печати.

— Поэтому я папу больше люблю! — в сердцах воскликнул он и поспешил убежать за потайную дверь.

Чонгук не ответил, но Джиун вновь заметил все, что было написано на его лице — совокупно со всеобщими проблемами, жестокие и необдуманные слова ребенка ранили сердце родителя больнее ружей, придуманных людьми.

Слишком много бед навалились на плечи Чонгука разом: люди шли к их границе, Тэхен исчез из замка... казалось, все катилось в бездну одновременно.

— Надеюсь, твои вести добрые, — на мгновение сорвавшимся голосом произнес Чонгук и, прочистив горло, присел на свое место, потерев лицо ладонями.

Ох, как бы Джиун хотел, чтобы вести действительно были добрыми, но он, поджав губы, осторожно качнул головой.

— Тэхен... Не просто лошадь забрал, и конюхи не просто так испарились. Я в земле и сене вот это нашел, — тихо проговорил Джиун и протянул Чонгуку бархатный мешочек.

Наполнять его пришлось Менсу — единственному доверенному слуге Тэхена, который, кажется, едва не потерял сознание, пока втихую убирал все это, но уж точно держал язык за зубами. Тэхен все ему доверял, а значит, и это доверить было можно. Жаль лишь, что об исчезновении короля омеге ничего не было известно.

Чонгук, перехватив мешочек, без раздумий открыл его, но, прежде чем Джиун успел хоть что-то сказать, высыпал на свою ладонь обуглившиеся местами зубы и замер. Казалось, на несколько секунд Чонгук даже перестал дышать, но умение держать лицо его не покидало ни на миг. Он прикусил щеку, высыпав зубы обратно и, поднявшись с места, перехватил платок, чтобы вытереть ладони.

— Саккат, — даже не задумываясь произнес Чонгук.

И теперь идея о том, что Тэхен ринулся в Туманный Лес уже не казалось такой уж глупой.

Да, омега как никто знал, куда идти особенно опасно, он знал все риски и ужасы того, что могло произойти. Либо же Тэхен повелся на его речи, либо же грань меж душами истончилась настолько, что он едва ли мог осознавать происходящее. И пусть оба варианта были по-своему кошмарны, в первый Чонгук не верил — Тэхен был слишком умен для того, чтобы сотворить такую глупость и бросить себя на растерзание зверю, позабыв и о Чонхене, и о Чонгуке.

— А еще... Донгиль. Ты ведь не успел его допросить? — тихо поинтересовался Джиун, и Чонгук нахмурился.

— Разве же он не отправлялся в свою альма-матер неделей ранее?

— Он вернулся. Несколько дней тому назад, — пожал плечами Джиун и стоило лишь Чонгуку это услышать, и он, бросив лишь короткое: «останься с Чонхеном», вышел из кабинета сам.

Доверять слугам поиск наставника его мужа, сидеть и ждать, пока те обыщут каждый угол и продолжать сходить с ума, Чонгук больше не мог. Это было слишком тяжело, а от неизвестности хотелось отправить в туманы каждого, кто в эту неизвестность его окунал. Поэтому он решил добраться до его комнаты, отведенной ему в крыле слуг по просьбе самого же Донгиля, самостоятельно. И лучше бы больше никому не пытаться поведать ему дурные вести сегодня, потому что силы, как и терпение Чонгука, были на исходе.

Едва не долетев до нужного крыла, Чонгук резким движением открыл дверь в комнату Донгиля. Кажется, альфа никогда не запирал ее на ключ. Аскет с головы до ног.

И все-таки его здесь не было. Но и одежда, и саквояжи, все было на местах, как будто бы он не собирался исчезать или сбегать. А раз так... где же он? Ведь будь он в замке, должен был бы первым на допрос прибежать, первым рассказать старшему королю о своем подопечном.

Но он не пришел. Никто о нем не говорил, словно он исчез так же, как и младший король.

— Пекло... — тихо выругался Чонгук, ударив кулаком стену и устало потер внутренние уголки глаз.

Ему бы поспать, но как он сможет?

— Боги, только уберегите его... Уберегите его душу и тело от напастей, — он молился о Тэхене, потому что за него душа болела нестерпимо, невыносимо.

Как он там? Где? Есть ли у него еда, вода, место для ночлега? А те, кто окружают его, они к нему по-доброму относятся или желают дурного? Не замерзает ли он там в одиночестве, не тоскует ли?

— Ваше Величество! — голос Донгиля, который прозвучал из-за спины обернувшегося Чонгука, был весьма кстати.

Чонгук смотрел на него так, что внутри все невольно сжималось от того, что последует за этим взглядом — внимательным, безумным, светящимся золотом так ярко, что сразу становилось понятно — он в любой момент готов щелкнуть пальцами.

— Где ты был все это время? — сухо поинтересовался Чонгук.

Дело не терпело отлагательств, а потому, Донгиль, коротко поклонившись, все же вошел в свою комнату и прикрыл за собой вышибленную ранее королем дверь, чтобы лишние уши не услышали то, чего им слышать не следовало.

— Я все вам расскажу, Ваше Величество, а дальше поступайте со мной, как сочтете нужным. Я лишь исполняю волю своего подопечного и...

— Говори, — прервал Чонгук, выпрямляясь в спине, делая шаг в сторону мужчины.

Он не мог устоять на месте, медленно измерял шагами комнату, не отводя от Донгиля взгляда — кружил, словно хищник, изучал его. Хотел понять, готов ли тот рассказать правду или приготовил коварную ложь для старшего короля?

— Я начну с самого начала. Два дня тому назад я вернулся из родного города во дворец, и той же ночью, до отхода ко сну, почувствовал слишком сильное колебание силы Его Величества Тэхена. Сразу же поднялся из постели, так как дело было глубокой ночью, и направился к нему. К сожалению, конюхам, которых он лишил жизни, я помочь не успел. Несколько раз я позвал Его Величество, но он не откликнулся, и тогда я поспешил за ним. Он направился в Туманный лес, Ваше Величество.

Вот и подтвердились самые страшные догадки Чонгука. Альфа почувствовал, как крепко сжались его зубы, до скрипа. Но взгляда не отвел.

— Увы, я не смог помешать воссоединению души Сакката внутри него, Ваше Величество. Стоило ему оказаться в Туманном Лесу, и я просто потерял его из вида. Я блуждал там до тех пор, пока у западной части леса не вспыхнул пожар. Мне удалось потушить огонь далеко не сразу, Его Величество... словно впал в транс. До того момента я никогда не видел его в подобном состоянии. Его огонь превращал мою воду в пар и вспыхивал вновь, я истратил почти все свои силы, но и душа Сакката, едва успев воссоединиться, тоже не смогла палить все вокруг бесконечно. Вам не смогли доложить о том, что произошло, потому как пожар вспыхнул далеко от лесопилки и...

— Мне не столь важно, что именно сгорело, — прервал Чонгук, нахмурившись, — Где он, Донгиль? Где мой муж?

Прозвучало грозно, но почти отчаянно. Чонгук смотрел на него с нетерпением, едва держал себя в руках, ведь понимал, что некоторые детали рассказа все же важны.

— Как только Его Величество пришел в себя, и мы смогли поговорить. Он поведал мне, что не может вернуться в замок, ведь целью Сакката является уничтожение королевского рода, а значит, убийство вас и вашего наследника. Если бы он уничтожил столицу, а вы знаете, на что способны силы Сакката, он бы уничтожил и Туманный Лес. Люди бы вошли сюда беспрепятственно, добили бы остатки его собственного восстания и пало бы целое государство. За несколько суток. Поэтому Его Величество Тэхен попросил меня помочь ему добраться до Реки Жизни, а оттуда в столицу Бьекана, Гонсонхан, чтобы провести переговоры с королем людей. Я помог ему, Ваше Величество. В данный момент ваш муж направляется в Бьекан на судне с гуманитарной помощью, в город Чхонсо близ Леса Духов.

Повисло молчание. Чонгук смотрел на Донгиля не моргая, замерев в одном положении, будто время на эти несколько мгновений остановилось.

Донгиль также молчал, но не выдержав взгляда мужчины невольно отвел глаза.

— Я знаю, что...

— Ты отправил моего мужа в самое сердце войны? — голос Чонгука прозвучал ровно и, на удивление, негромко.

И то, что он продолжал смотреть неотрывно, а глаза его разгорались золотом с каждой секундой все ярче, выглядело до того жутко, что хотелось испариться в его туманах как можно скорее. Только бы он не продолжал говорить столь ровно, или хотя бы начал двигаться.

— Ваше Величество...

— Да или нет, Донгиль? — чуть громче, будто он сомневался, что Донгиль услышал его.

Ответ был вполне однозначен.

— Да, Ваше Величество. Я помог ему отправиться в самое сердце войны. Быть может, так он направит силы Сакката в нужное русло.

— Направит, и что дальше? Что дальше, Донгиль? Потеряет себя? Саккат поглотит его душу, захватит тело, стоит лишь его собственной душе ослабнуть хоть немного. Ты хоть представляешь, что ты натворил? Представляешь, что будет, когда он даст волю всей мощи этой древней и озлобленной души?

— Скорее всего как личность ваш муж прекратит существовать. Но после слияния это произошло бы. Рано или поздно. Вопрос был лишь в том, куда именно будет направлена эта сила. Нам во благо или нам во зло.

Чонгук, казалось, потерял дар речи. Он смотрел на этого мужчину и едва ли мог поверить.

— Так ты все понимал? И не вернул его домой? — поинтересовался Чонгук и Донгиль, поджав губы, наконец взглянул на короля прямо.

— Я обучал его все это время для того, что он принес мир в наши времена. И если этот мир будет стоить его или моей жизни, и он, и я готовы были пожертвовать, чтобы...

Донгиль не договорил. Щелчок пальцев раздался слишком громко, отразившись от стен небольшой комнаты.

Тело мужчины, смиренно принявшего свою участь, растворилось в заклубившемся тумане прежде, чем он смог продолжить, и Чонгук, замерев посреди пустой комнаты, позволил туману расползтись за ее пределы.

Души завыли, закрутились в округе, потому что Чонгук искал нужную, перебирал сотни, тысячи, призывая их из туманного леса сюда, в маленькую комнату замка.

Глаза засветились неестественным золотым светом, и он позволил себе опуститься вниз, на пол, сосредоточиться на собственных силах, но лишь через полчаса трудов, когда туман заполнил комнату настолько, что за белым полотном не было видно ни зги, Чонгук наконец вскинул голову и, протянув руку, из ниоткуда выхватил нужный образ, услышав тихий хрип и стон — король Чугон, старый и дряхлый, по справедливости находился среди грязных, темных душ — после всего, что услышал, Чонгук знал, где искать.

Золотой взор короля, направленный на Чугона, сквозил злобой, такой сильной, что самому Чонгуку было место подле таких же грязных и заблудших душ.

Души завились вокруг сильнее, быстрее, отчего даже волосы Чона всколыхнулись словно от сильного ветра, и он недобро оскалился.

— Найди мне Сакката, мерзкий старый ублюдок. Немедленно!

***

Речной путь из Чонгонана в Чхонсо, Река Жизни

Корабль качало на волнах, а Тэхена от этого ощущения слегка подташнивало. Он через силу выпил какой-то горький отвар, который заварили ему матросы. Они так и не узнали в омеге короля Чонгонана, но стоило им лишь сказать, что они везут для полководцев важные сведения, лесные эльфы проявили к ним благосклонность и радушие. Даже выделили в трюме пару гамаков для отдыха и дали Тэхену одежду. А то негоже омеге путешествовать в ночной рубахе, босому и кутаться в мужской плащ. Эдак и дурного подумать недолго.

И все-таки ему удалось уснуть, пусть и беспокойным, тревожным сном, в котором вновь был Саккат.

— Снова не дашь мне выспаться? — устало спросил Тэхен.

Только вот омега, сидящий перед ним, обнимающий себя за прижатые к груди колени, ничего не ответил, лишь поджал губы. В его глазах не было злости, только глухая, беспомощная тоска и боль.

— Грань между нашими душами стала слишком тонкой, верно, Саккат? Ты получил то, чего хотел — соединил свою душу в моем теле. И все-таки я не дам тебе убить моего ребенка и мужа.

Стоило словам сорваться с губ Тэхена, как Саккат посмотрел на него с такой обидой, словно он не понимал, как вообще Тэхен мог помыслить о нем такое. Но и обида эта быстро угасла. Дух снова опустил глаза, прижался щекой к коленям и тяжело вздохнул. При жизни ему покоя не было, и после смерти его обрести не получалось.

— Моя душа раскололась, стоило туману забрать ее, — начал говорить он. Голос Сакката был тихим и хриплым, — У каждого живого существа есть светлая и темная сторона души, без исключений. Даже тот, кто представляется нам отъявленным злодеем, может иметь и сострадание, и сочувствие, и доброту. Может быть не к нам, а к кому-то другому. И вот, стоило тебе, моему потомку, потомку моего маленького храброго воина Тэгуна, который, я надеюсь, прожил замечательную жизнь, оказаться недалеко от Туманных врат, тот Саккат, каким я никогда не хотел быть, проник в твою душу. Врата охраняла именно темная часть моей души, та, которую я сознательно ограждал от собственного пламени. Умирая, я проклинал Чугона за то, что он предал меня, испугавшись силы, разрушительной природы которой он боялся. Но сейчас... все, что я хочу — это упокоиться. В Тумане нет покоя, Тэхен.

Перед ним наконец была целостная душа. Тот, кто хоть и чувствовал злость, на самом деле безмерно устал. Вспоминая все, что пришлось пережить этому омеге, Тэхен сел напротив него и впервые позволил себе коснуться хрупкого плеча. Эти плечи вынесли слишком многое. Казалось, Саккат как никто иной заслужил упокоения.

— Я хочу тебе помочь, но все, что я находил... это слишком рискованно. Жди, когда мой век завершится, наши души упокоятся вместе.

— Ты прав, грань между нашими душами стала слишком тонкой, я едва ее чувствую. Мы можем делить твое тело недолго, Тэхен. Хочу я этого или нет, но ты сойдешь с ума. Никто не выдержит две души внутри одного сознания, это невозможно. Тебе нужно как можно скорее избавиться от меня, чтобы этого избежать.

— И как же мне это сделать?

Саккат задумался. Он немного нервозно кусал губы, отрывал зубами тонкие полосочки кожи и смотрел куда-то в пространство. Знания Тэхена становились его знаниями, и да, прямо сейчас он перебирал их, знакомился через своего потомка с новым миром, казалось, совсем не изменившемся, но ставшим другим.

— Ты потерял своего первенца? Мне жаль, — вполне себе даже искренне прошептал Саккат.

Пожалуй, Тэхену придется привыкнуть к тому, что этот омега умеет говорить без издевки. Но на это понадобится время, которого у них нет.

— Человек научился поглощать эльфийские души? — вдруг встрепенулся дух, — Ты ведь направляешься к нему, верно? Для чего?

Пожав плечами, Тэхен отвернулся. Он уже принял решение, но не желал его озвучивать.

— Тебе не нужно этого делать. Не нужно использовать ту темную часть моей души для того, чтобы они понесли наказание. Поверь, Тэхен, совсем не нужно. Ты можешь... можешь отдать нынешнему королю людей мою душу. Внутри него я смогу упокоиться.

Стоило услышать последние слова, Тэхен, нахмурившись, посмотрел на духа.

— И позволить ему забрать твои силы? Использовать их против нас? Я думал, что, соединив свою душу воедино, ты наконец начнешь думать хоть о ком-то кроме себя самого, но кажется, твоя эгоистичная часть превозмогает и здесь!

— Он не сможет..! — начал было Саккат, но все оборвалось.

Впервые у Тэхена вышло забрать контроль над своим разумом у души предка, впервые удалось самостоятельно сбросить с себя морок и проснуться.

Рассветало. Они вот-вот прибудут на место.

***

Побережье Бьекана, портовый город Чхонсо

Темные волосы, заплетенные в непривычную, небрежную косу, трепал морской ветерок. В одежде моряков и с этой прической вряд ли можно было бы узнать в эльфе, крошечном в сравнении с лесными созданиями, младшего короля Чонгонана, подарившего стране долгожданного наследника пять лет тому назад.

— Разворачивай! — донеслось с верхней мачты, — Порт атакован, разворачивай!

Хоть омега и вытянул шею, перегнувшись за борт, так сильно, как только мог, он все-таки не смог увидеть того, что происходило там, вдалеке. Ни дыма, ни огня сражения, ничего, что могло бы его насторожить. Видимо, с верхней мачты открывался совсем иной вид, но омегу это сейчас волновало меньше всего.

— Пекло... — шепотом выругался он.

Капитан корабля принялся крутить штурвал влево, чтобы развернуться, пока верфь не стала слишком узкой и подобный маневр был возможным.

— Команда, на весла! — раздался громогласный приказ капитана, и все на корабле засуетились, заметались и поспешили в нижние трюмы, чтобы помочь капитану развернуть судно в обратную сторону.

Увы, сегодня гуманитарная помощь не достигнет города Чхонсо. Только вот Тэхена такой поворот событий совершенно не устраивал. Он поднялся к штурвалу.

— Выдайте мне шлюпку, капитан. Мне нужно в этот город.

Смерив мальчишку грозным взглядом, зеленоволосый эльф с неприкрытым презрением отрицательно качнул головой.

— Отдать тебе двенадцати-местную шлюпку? Тебе одному отдать шлюпку, на которой может спастись при крушении или нападении четверть моей команды? Иди погуляй, мальчик.

Если бы такой случай произошел с Тэхеном пять лет назад, он растерялся бы, но сейчас у него была слишком важная и четкая цель, он оброс своей броней и никому, никогда не позволит больше вести с собой бесед в подобном тоне.

— Тебе следует выбирать слова, капитан. Перед тобой король Чонгонана, союзного государства, которое помогает вам воевать, которое укрывает и защищает ваших беженцев. И думается мне, что Лесной Владыка будет сильно опечален, если узнает, как ты посмел говорить со мной. Шлюпка и два весла — это все, что мне нужно. Так что?

Мужчина, смерив омегу взглядом вновь, тихо усмехнулся.

— Придумай что-нибудь более правдоподобное для отговорок.

Тэхен, поджав губы, не став больше даже думать сунул ладонь в карман и, достав из него кольцо с печатью младшего короля, без промедления протянул его мужчине, но отдавать не стал — держал так, чтобы был виден герб.

— Шлюпку и два весла, — повторил он, а его глаза в нетерпении блеснули огненным янтарем.

Он чувствовал, что из-за собственного раздражения внутри просыпался Саккат. Та его часть, которую Тэхен предпочел бы похоронить, даже если вместе с собой. Этот Саккат упивался силой и злобой, которую при жизни светлая часть души, которая все-таки преобладала, не позволяла ему чувствовать.

Капитан судна несколько секунд смотрел на печать, оглядывал каждую деталь гравировки драгоценного металла, но в конечном итоге все же подошел ближе к перилам и глянул вниз.

— Джонсок! Выдай молодому господину шлюпку!

— Да, капитан! — прозвучало в ответ, и мужчина, так больше ничего и не сказав, отвернулся к берегу.

Словно зленовласому лесному эльфу не пристало кланяться даже младшему королю. Но Тэхен был благодарен — уж лучше бы никому не трубить о том, кто именно находился на борту этого судна.

— Спасибо. Я вам этого не забуду, — уже мягче добавил Тэхен и, спрятав печать вновь, поспешил сбежать вниз, на палубу, под внимательным взглядом капитана.

Когда шлюпку спустили вниз вместе с сидящим в ней Тэхеном, омеге понадобилось время на то, чтобы хоть немного разобраться с тем, как грести. Со стороны подобное всегда выглядело проще, но буквально через пару сотен метров он почувствовал, как сильно пекут израненные до этого ладони, как неприятно тянут мышцы рук, спины и живота. Корабль отдалялся, а Тэхен плыл ближе к каменистому склону, туда, где за нагорьем его не будет видно. Да, до самого порта еще придется немного пройти, но лучше уж так, чем его заметят в самый неподходящий момент.

Тэхен не знал, сколько еще плыл до берега, каким чудом управился с веслами и как вовсе не утонул в бурном течении широкой реки, когда спрыгнул в воду. Казалось, он сделал это у самого берега, но река оказалась глубокой. Пришлось использовать остатки всех своих сил, чтобы подплыть к берегу, зацепиться болящими ладонями за камни и вытянуть себя на каменистый берег, кажется, изранив колени и руки еще сильнее, чем прежде.

Омега, тяжело дыша, лег на спину и уставился в высокое, далекое небо. Такое спокойное, умиротворяющее, с пушистыми желто-белыми облаками, от которых отражалось солнце. Небу было плевать на то, как и что испытывают эльфы или люди, оно просто было, и все. Вот и Тэхену хотелось бы остаться здесь подольше, задержаться, успокоиться.

Но увы, звуки, которые доносились с порта слишком громко говорили ему о том, что задерживаться больше нельзя. Он слышал, как вдалеке что-то гремит, слышал голоса, смех и, казалось, даже чей-то плачь. Люди... Наверняка там в это самое мгновение находились люди, верно? Они не просто идут войной на королей, они захватывают, уничтожают, забирают жизни невинных. Иначе для чего им нападать на мирный портовый город?

«В них совсем нет ничего светлого. Как и в тебе» — голос Сакката, громкий и привычно нахальный, заставил Тэхена тихо усмехнуться и сесть, уставившись на обнаженные ступни. Ботинки, слишком большие для него, пришлось скинуть, как только он по собственной глупости оказался в воде — они наполнились ей слишком уж быстро и стали невыносимо тяжелыми.

— В тебе тоже мало светлого. Ты вроде бы един, как и желал, но отчего-то до сих пор делишься надвое. То одна твоя половина болтает со мной, то другая...

«Вторая часть моей души еще не до конца окрепла. Она слаба, слабее даже тебя. Но зато ее магические силы вновь принадлежат мне», — Саккат прозвучал самодовольно, но Тэхен только тихо усмехнулся, принимаясь расплетать вымокшие волосы и с сожалением замечая, что лента, которой он связывал их, тоже исчезла. Но обрезать их не поднялась бы рука. Да и у него с собой один лишь охотничий кинжал, выданный ему Донгилем. Будто он чем-то мог бы ему помочь.

— Тебе тоже пора отдохнуть. Соединить наконец душу воедино до конца. Мне понадобятся обе ее части.

«Правда? Никак не могу понять, что ты задумал, мой маленький потомок, поведаешь мне?» — голос Сакката звучал с издевкой. Хотя чего еще ждать от озлобленного призрака, верно?

— Нет. Иначе ты будешь слишком много болтать. А я хочу, чтобы ты помолчал.

Тэхен поднялся на ноги и поджал губы, переминаясь с ноги на ногу. Идти без обуви будет не слишком приятно, а рядом не было ничего, что можно было бы использовать в качестве хотя бы подошвы. Может быть, он мог бы привязать к ногам какие-нибудь листья? Если найдет подходящие, то обязательно это сделает.

«Ты смелее, чем я думал.»

Снова усмешка, отвечать на которую Тэхен не стал. Да и не было больше времени болтать. Нужно было идти дальше. Еще неизвестно, сколько времени у него займет дорога без обуви. Если земля будет каменистой, как берег Реки Жизни, он сотрет стопы в кровь. Сотрет, но все равно дойдет до нужного места, а оттуда... оттуда он направится навстречу своей судьбе, которой почему-то больше не страшился.

Его мысли то и дело возвращались к Чонгуку и Чонхену, но стоило лишь зацепиться за их образы и внутри все начинало дрожать от страха и несправедливости. Почему это все выпало на долю именно их семьи? Почему не было решено раньше?! Почему их предки не сумели взять на себя ответственность, но зато направо и налево трубили о собственной исключительности?

Нет, так нельзя. И понимая это, Тэхен, обласкав образы самых любимых и дорогих сердцу созданий, вновь откладывал те куда подальше, на самую подкорку.

Он делал это как раз для того, чтобы и Чонхен, и Чонгук были живы, были в безопасности. Если бы Тэхен вернулся, то Саккат, силы которого продолжали рваться наружу, наверняка бы озлобился еще сильнее.

С каждым шагом по каменистому берегу, по бездорожью, ведущему в порт, Тэхен слышал все новые и новые голоса и звуки. Он вздрогнул, когда после плача где-то вверху, на подъеме, послышался грохот от выстрела. Чонгук рассказывал про них, и даже больше — он показывал оружие, которым пользовались люди, еще прежде, чем впервые ушел в путь. Его ему прислали для изучения, и Тэхен многое помнил о том, что говорил его муж. Главное не подходить слишком уж близко. И тогда все сложится так, как нужно.

Уже совсем вскоре взгляд зацепился за причал. В груди отчего-то начало болеть так сильно, что Тэхен едва удерживал спину ровной. Что-то пылало внутри, разрасталось, а вместе с тем в голове продолжали роиться мысли, не озвученные вслух:

«Несправедливо. Почему именно я? А если не выйдет?»

А за ними, будто голосом самого Тэхена, появлялись абсолютно безумные, будто бы чужие:

«Они сотрут Чонгонан с лица земли. Чонгук погибнет в следующей бойне, стоит им только дойти до Туманного Леса. Он не справится. Чонхен не сядет на трон, будет убит собственным дядей, Джиуном. Джиун ведь так желал власти...»

С каждым шагом этот шепот становился все громче. Перед глазами на мгновение появилась пелена, и Тэхен, тихо простонав, рухнул прямо на колени, разбив их об острые камни.

Его затошнило, замутило, шепот в голове становился все менее различим, а внутри, в самом сердце, что билось слишком уж быстро, боль стала настолько сильной, что омега сжал одежду на груди ладонью.

Почему же его тело так предавало его? Почему внутри все разрывалось от такого неясного, жуткого чувства. То было из-за Реки Жизни? Из-за него самого? Или тому виной была душа Сакката, что собиралась воедино? Что же делать Тэхену, если душа Сакката завладеет его телом, а его самого отправить в небытие? Тогда все будет напрасно...

— Эй, здесь эльф! — громкий голос, раздавшийся откуда-то сверху, заставил Тэхена поднять голову и взглянуть прямо на человека перед собой.

Уродливое, низкорослое создание, с густой бородой и изувеченным лицом. От него несло чем-то мерзким, а голос его резал слух. Он направил на Тэхена дуло ружья, подойдя непозволительно близко, свистнул кому-то, что-то заговорил, но Тэхен уже не разбирал его слов.

Тяжело дыша, он, потянувшись дрожащей рукой вперед, перехватил запястье человека и, прежде чем тот успел сделать хоть что-то, глаза омеги загорелись огненным всполохом.

— Пылай.

И столб огня, взвившись вверх, расплылся по округе огромной ярко-оранжевой волной, испепеляя все на своем пути.

Где-то в Лесу Духов Сокджин, подняв голову от книг, почувствовал в горле противный ком и поднялся на ноги. Земля под ногами гудела, стонала от боли. Он точно знал, что это значит. Знал, кто пришел в его земли, кто пожелал принести ему не то облегчение, не то уничтожить вечнозеленое государство.

Прислушиваясь к природе, к движению энергий и всколыхнувшимся духам бессмертного леса, Сокджин вышел из шатра и потянул носом воздух. Гарь уже чувствовалась даже здесь, в чаще леса. Люди умирали. Сколько их уже не стало и сколько падет в огне еще?

Гвасон, подбежавший ближе, чувствующий ровно то же, что и его король, не успел задать вопроса, но получил ответ:

— Древнее зло пробудилось ото сна. Грядет век огня.

***

Бьекан, Гонсонхан

Намджун хмуро выслушал доклад своих министров. Что они имели к этому часу?

Младший король Чонгонана, видимо, сойдя с ума, шел от порта в городе Чхонсо прямиком в столицу. Всех лесных эльфов, кого было возможно, солдаты Бьекана срочно увезли ближе к Лесу Духов, чтобы спасти. Хотя вроде как темный король не использовал силу против своих союзников, но только Богам и бесам известно, что происходило в голове омеги, прибывшего в самое сердце войны без войска, без гвардейцев и солдат.

— Не думают же эльфы, что мы настолько слабы, что нас сможет остановить один омега?! — Намджун ударил кулаком по столу и, нахмурившись, поднялся с места.

Снова король людей курил трубку. Потому что нервничал.

Единственной его значимой победой был этот дворец, сдавшийся ему в руки практически без боя. Да вот толку от этой победы было слишком мало. В библиотеке так и не удалось ничего отыскать, хотя Хванджин перерыл ее всю. Ушлый лесной король, сбежав в неприступный лес, в битве за который Намджун потерял уже слишком много солдат, прихватил все секреты с собой.

Зато оставил книги с лживой историей о том, как эльфы и люди жили между собой в мире и спокойствии. И ни слова о мучениях людей, о том, как их использовали на протяжении веков, а после выдворили на край земли в надежде, что они там же и сдохнут, не выдержав суровых условий.

Никто не хотел возвращаться к постыдной правде, но народ Намджуна ничего не забыл. Они прекрасно знают, хоть и поколений уже сменилась не одна сотня, но никто не забыл о том, кто такие эльфы на самом деле.

Долгие годы Намджун намеренно взращивал в себе ненависть к каждому остроухому существу. Настало время дать этой ненависти выход, но казалось, будто бы само провидение было против него. И вот, теперь пришел этот омега, выжигающий землю, на которую ступает его нога.

— Ваше Величество, — голос Хванджина, слегка дрогнувший и тихий, заставил мужчину обернуться к министрам, сидящим за столом, — я говорил вам о вещем сне... Вы помните?

Намджун, конечно же, помнил. Но от этого легче не становилось. Альфа крепче сжал пальцами трубку и, потянув воротник рубашки, липнущей к телу от сильной жары, кивнул.

— В моем сне он палил города дотла. Он был в самом сердце нашей страны. Видят Боги, если мы его не остановим, он доберется туда, и тогда...

— Довольно, Хванджин, — раздраженно выдохнул Сонгмин и также поднялся с места, упершись руками в стол, — я изобрел для нас требушеты, аркебузыболее легкие ружья с фитильным замком., мушкетытяжелые ружья, требовавшие упора для стрельбы., совсем на подходе пушки, что будут стрелять по остроухим уродам железными ядрами. Уж думаете, со всем этим мы не справимся с одним жалким омегой?

— При всем уважении, Сонгмин, — прерван альфу Хо Кедук, — ружьями его не достать. Он уже больше суток движется в направлении Гонсонхана, лишь изредка меняя лошадей и спешиваясь для того, чтобы проложить себе дорогу огнем. Нам доложили, что он не спит и не ест, не отдыхает. Будто им овладели злые силы. Пламя идет впереди него, и если...

— Так придумай, что сделать, — не выдержал Намджун, обернувшись, — кто из нас министр военного дела? Я дал тебе звание и титул не для того, чтобы ты рассказывал мне о том, чего мы не можем сделать, Хо.

Мужчина замолчал, упершись взглядом в стол, и негромко прочистил горло.

— Людей не хватает, Ваше Величество. Та часть, что осталась здесь, все еще находится под осадой темных и светлых эльфов под командованием министров военного дела двух государств. Мы в осаде, Ваше Величество.

Намджун, шумно выдохнув, на мгновение прикрыл глаза. Все поменялось слишком быстро. Кошмару, что снился Хванджину денно и нощно, хватило одного дня для того, чтобы перевернуть все планы с ног на голову. И сейчас, вместо нападения, им приходилось думать о защите. Защите, что могла треснуть по швам, стоит только младшему королю Чонгонана приблизиться к столице. А до нее оставалось не так уж много. День, от силы два, если он продолжит менять лошадей. Значит, главной задаче становится даже не защита отбитого у короля лесных эльфов дворца — защита собственных земель.

— Пускай часть войск, которая находится в тылу, вернется в Бимиль, — наконец проговорил Намджун, поджав губ, — остальные... Останутся здесь. И я тоже. Ты, — он взглянул на Хо Кедука, — будешь продолжать отбивать натиск светлых и темных эльфов. И придумай, как мы можем обезвредить младшего короля. Возможно, нам удастся пленить его и выиграть что-то в обмене с его мужем. В противном случае, — Намджун взглянул на свою ладонь, — Я смогу его поглотить.

— Нет, — тут же выдохнув Хванджин, взглянув на мужчину, который нахмурился, услышав отказ, — Ваше Величество, такая сила... Я боюсь, что поглотив столь молодую душу, готовую вам противостоять и обладающую таким огромным запасом магии, вы обречете себя на смерть.

Но Намджун уже все решил для себя. Он не погибнет, просто не может. Никакая сила не превзойдет его волю к жизни и победе, в этом он был уверен наверняка.

***

Сколько дней он на ногах? Тэхен не знал, но и пробиться сквозь стену, выстроенную внутри его разума Саккатом, у него не выходило. Сколько бы он не бился, сколько бы не умолял своего предка вернуть ему контроль над собственным телом, тот не слушал. Продолжал жечь, жечь, жечь...

Огня было слишком много. Настолько, что даже ступни омеги больше не горели от боли. Он вообще больше ничего не чувствовал. Совсем.

В какой-то момент Тэхену показалось, что его душу поглотило небытие, что он вместо Сакката отправился в тюрьму Туманного Леса, но запахи и крики, доносившиеся до него словно сквозь плотно закрытое окно, свидетельствовали об обратном.

И все же Саккат не поворачивал назад. Он находил все новые и новые отряды людей и обращал их в пепел. Как и много лет назад омега вновь освобождал эльфийские земли от налетчиков. Но не тех, которые пожелали напасть ради выгоды и наживы, чтобы присвоить себе то, что им не принадлежало, а тех, которые желали праведного отмщения и собственного признания. Которые истошно кричали «посмотрите на нас, мы тоже живые!»

Тэхену было их жаль. Жаль каждую душу, которую Саккат забирал его руками. И сейчас, как бы несправедливо то не было к Саккату, но, кажется, он стал понимать и Чугона, казнившего его из-за собственной трусости. Ведь сейчас дух его вышел из-под контроля, и чем это обернулось? Пепелищем. А пепелище обратится голодом для всех них.

«Остановись!» — теперь Тэхен беспомощно взывал к душе Сакката.

— Пусть все сгорят! — слова сорвались с его губ, но принадлежали не Тэхену, а духу, чувства и ненависть которого была такой... сильной. Всепоглощающей.

«Молю тебя, остановись! Хватит, Саккат! Достаточно! Я хотел лишь... Лишь уничтожить тех, кто виновен!»

— Пылай! — и снова волна огня уничтожила увядшие от жара растения.

Вечнозеленый Бьекан теперь окрасился ярко-оранжевым заревом, таким, что виднелось издалека. И Тэхен, словно не своими глазами, тоже видел, как высокие башни дворца выглядывают из-за оранжево-красных облаков, из-за дыма, уплывающего наверх.

— Пусть все сгорит... Пусть сгорит! — очередной крик, сорвавшийся с губ Тэхена то, чего он сам не пожелал бы произносить.

Нужно было собрать все свои силы, чтобы вынырнуть из пустоты, что его окружала, вновь попасть в тюрьму своего собственного разума. Туда, где, громко смеясь хозяйничал Саккат. Омега, на которого он смотрел, казался таким незнакомым, уже едва ли похожим на него самого. Некогда длинные, черные волосы, были обрезаны по плечи, его лицо было разбито, а тело, израненное и избитое, вовсе не украшали истерзанные одеяния.

Он метался из одной стороны черноты в другую, выкрикивая громкое «пылай» едва ли не каждую минуту, и улыбался столь безумно, что Тэхену стало не по себе.

Он шагнул к омеге осторожно, неспешно, протянул ладонь, но Саккат отпрянул от нее слишком резко, обернувшись.

— Вновь ты, — нервно хохотнул он, а его губы расплылись в безумной улыбке, открыв вид на окровавленный рот. Кажется, снизу недоставало двух зубов, и Тэхен предполагал, когда именно он их лишился — образ Сакката перед ним соответствовал воспоминаниям омеги перед самой его смертью, перед тем как его душу поглотил туман.

— Я прошу тебя, — тихо прошептал Тэхен, но в ответ лишь громкое:

— Нет! Не смей! Не смей говорить мне этого! Ты, видно, много мнишь о себе самом если думаешь, что я послушаю...

— А если бы твой сын увидел тебя таким?! — воскликнул Тэхен, громко и резко. — Что, если бы он увидел, какое зло ты творишь сейчас? Сколько сил ему и его потомкам понадобилось для того, чтобы выжить, восстановить свое имя и скрыть в следах истории то, за что его могли погубить?

— Ты ничего не знаешь об этом прошлом!

— Нет, я знаю! Прошу... поговори со мной. Вспомни, Саккат! Вспомни, ради чего все это было.

— Ради мести, конечно же, — поморщился Саккат и вновь отшагнул в сторону, подальше от руки Тэхена.

Омега не позволял ему себя касаться, и Тэхен это заметил. Он взглянул на свою ладонь и, сжав ее в кулак, плотнее поджал губы.

— А разве не ради дитя? Лишь после угрозы его жизни ты решился вступить в войну, разве было не так? И спрятал ты его лишь для того, чтобы у него был шанс жить.

Голос Тэхена, вновь громкий, оглушил, кажется, его самого. Он спорил с духом и больше не видел того, что происходило снаружи, за пределами его сознания.

Прямо сейчас его тело, облаченное в изодранные и подпаленные местами одеяния, шагнуло на невысокий утес. Именно с него замок виднелся так, будто был на ладони. Замок, к которому Тэхен пришел с южной стороны, а значит, войска светлых и темных оставались восточнее. Он взглянул туда своим горящим огнем взглядом, но тут же взглянул на замок вновь. Его руки медленно и уверенно поднялись вперед, а меж израненных, обожженных и стертых в кровь ладоней в один миг образовался огненный шар. Он закружился, разрастаясь, а от той магической мощи, что сосредоточилась в руках некогда хрупкого омеги, заволновался воздух в округе, поднимая легкий, едва ощутимый ветер. Растрепав длинные, до самых пят волосы, что спутались и испачкались в пыли и пепле, ветер, явно жаркий и обжигающий, но такой приятный для кожи Тэхена, обнял его, как будто желал его успокоить. А в следующую секунду пламя рухнуло наземь, сметая все на своем пути, прокладывая огненным гребнем новый, выжженный докрасна путь.

Стены замка, частично не выдержавшие напора, затряслись. Вниз рухнули колонны, а на уцелевших светлых каменных стенах появились черные разводы сажи.

И отвернувшись, чтобы спуститься с утеса вниз, Тэхен не слышал криков людей и эльфов, что не успели избежать своей участи. Он не слышал, ведь там, в своем разуме, он продолжал диалог.

— Ты совсем не такой. Я видел твою светлую часть, Саккат. Видел, каким ты был при жизни, как несправедлива была к тебе судьба, но это...

— Несправедлива? Ха! Что ты можешь знать о справедливости?! То, что мой потомок лег под Чоново отродье и воспроизвел на свет такого же выродка, это справедливо?

Брови Тэхена нахмурились и руки зачесались всыпать мерзавцу оплеуху за его слова.

— Не смей оскорблять моего ребенка, Саккат. Я к памяти о твоем отношусь с почтением и благодарностью. И ты радуйся тому, что род твоего сына живет. И будет жить вечно, ведь теперь его частичка бегает и среди стен королевского замка. Ненависть ослепила тебя, не позволяет тебе увидеть очевидное. Сам король преклоняет колени перед твоим потомком, а тебе все мало, — лаской до него не вышло достучаться, может хотя бы так выйдет?

Но вдруг перед глазами Тэхена что-то мелькнуло, и омега пошатнулся, сжав виски. Ощущение было такое, будто его разум рвался на куски, будто бы еще совсем немного, и от него больше ничего не останется.

Показалось, словно всего лишь на мгновение, но так ярко и четко перед его взором появился не ребенок, подросток. Испуганный, он дрожал и, выставив перед собой руки, молил о пощаде. Молил Сакката или Тэхена? Нет, это ведь совсем не важно. Важно, что Саккат готов сжечь всех, в том числе и это дитя. Как же он здесь оказался? По своей воле, или потому что отчизна позвала его отдать свою жизнь в бою за святую месть, которая сегодня, пожалуй, никому не была нужна? Никому, кроме людей, вынужденных выживать в бесплодных землях.

Схватив Сакката за руку, Тэхен остановил его.

— Я не позволю тебе убивать детей! Неважно, люди это или нет, я не позволю тебе запятнать свою душу еще больше, Саккат! Не позволю!

Тэхен ощущал себя словно во сне. Он видел так явственно и ярко, как один Саккат подошел к другому и обнял его, успокаивая и умиротворяя. Младшему королю оставалось лишь надеяться на то, что светлая часть души наконец сможет соединиться с темной и усмирить ее. Потому что тело Тэхена больше не выдерживало этого раздвоения.

Он вынырнул из собственной памяти резко, будто его вытолкнули из-под толщи воды. Он пошатнулся, на мгновение перед глазами все размазалось и омега коснулся виска пальцами, замирая.

— Пожалуйста... — совсем тихий, дрожащий всхлип, заставил Тэхена поднять глаза на стоящего перед ним на коленях человека.

Да, человеческое дитя, на их года ребенку было не больше четырнадцати. Его доспехи были слишком большими для худого тела, лицо, испачканное в крови и саже, было таким худым, что впадали щеки. Мальчик, сложив перед собой руки, тихо всхлипывал, не касаясь ладонями влажных дорожек под носом и глазами, и смотрел на Тэхена так испуганно, что внутри все сжималось от отвращения к самому себе. К своей чудовищной силе.

Шаг, еще один — ребенок сжался, зажмурился и отвернулся, но ощутил лишь прикосновение ладони к своим грязным, спутанным волосам.

— Беги на запад. Беги и не оглядывайся, — просто и тихо шепнул Тэхен и, как только мальчишка, замерев на несколько секунд, вскочил и побежал прочь, поднял взгляд к замку.

Там все еще пылали деревья, слышались голоса. До него было рукой подать, и Тэхен, сжав зубы от боли, шагнул вперед. Он почти не чувствовал ног, даже не хотел знать, как выглядят ступни после стольких дней пути. Теперь, когда он вновь ощущал собственное тело, омега двигался куда медленнее, чем прежде, и старался не отводить взгляда от некогда белых стен и колонн. Потому что если бы он оглянулся назад, то сошел бы с ума. До его ушей доносились стоны, крики боли, мольбы о помощи, но омега продолжал идти, чувствуя, как влажнеют его глаза.

Время тянулось мучительно долго, но стоило ему подойти ближе к разбитым вратам, как взгляд уперся в десятки человеческих лиц. Все укрылись здесь, и сейчас на него было направлено столько ружей и арбалетов, что не сосчитать. Среди солдат, на главном крыльце замка стоял тот, по чью душу пришел Тэхен — или тот, кто пришел по души всех эльфов.

Он молчал, смотрел в упор, а прямо за его плечом стоял омега, совсем незнакомый Тэхену — тоже человек. Никто не нарушал тишины. Казалось, перестал шелестеть даже ветер. Лишь изредка кто-то кашлял от смога в толпе остатков человеческого величия.

— Я требую аудиенции, — громко и четко произнес Тэхен, отчего горло засаднило.

Но он надеялся на то, что человек его услышал, ведь голос раскатом пронесся по сводам некогда величественного дворца Бьекана.

— Пропустить, — одно лишь слово человеческого короля, и солдаты начали расплываться в стороны, открывая вид на высокую белую лестницу.

Тэхен не доверял людям, однако большого выбора у него не было. Поэтому он, плотнее поджав губы, сделал первый шаг на ступеньку, оставляя за собой грязно-кровавые следы. Ему было больно просто до безумия. Если в пути, пока телом управлял замолчавший сейчас Саккат, Тэхен ничего не чувствовал, то сейчас, когда ему удалось прогнать душу предка из своего разума, каждый новый шаг давался омеге с трудом.

— Ему нужна помощь, — тихо шепнул Хванджин, приподнявшись на носочки, чтобы приблизиться к уху своего короля.

Кивнув, Намджун сделал несколько шагов навстречу младшему правителю Чонгонана и, не позволяя ему ничего сказать, возразить или отскочить назад (а после сломать себе шею при падении с лестницы), человек поднял эльфа на руки.

— Никто здесь не сомневается в вашей силе, но сейчас, кажется, ваши ноги требуют отдыха.

Наплевав на то, что по дворцовому этикету он не имел никакого права демонстрировать свои щиколотки и тем более ступни королю людей и его воякам, Тэхен кивнул и не стал сопротивляться, хотя и не чувствовал себя комфортно. Однако это было лучше, чем терпеть боль.

— Благодарю, — тихо отозвался Тэхен.

Намджун нес омегу по коридорам дворца, все еще величественного, но уже не такого. Как будто с приходом в него людей, это место лишилось своей души, оно посерело. Быть может, Саккат был прав и их всех нужно уничтожить? А с другой стороны... кто вообще имеет право решать, какому народу жить, а какому умирать? И почему кто-то должен погибать просто потому, что он другой?

Эльфы уже возомнили себя вершителями чужих судеб несколько тысяч лет назад и повторять такую ошибку было бы слишком беспечно. Нет, разговор будет вовсе не об этом.

— Мой доктор окажет вам помощь, — сказал Намджун, усадив Тэхена в высокое кресло, обитое изумрудной тафтой.

Тот самый омега с красивым утонченным лицом, отдал несколько поручений своим подчиненным и, присев перед младшим королем Чонгонана, принялся осторожно осматривать его ступни. Выглядело хуже, чем было на самом деле, но этому омеге не следовало бы ходить хотя бы несколько дней. Отдых его ногам был необходим.

Хванджин его боялся, если честно. Он помнил тот сон, но вот воплотился он не совсем так, как он видел. До столицы Бимиля этот эльф, к счастью, так и не дошел. Хотя нельзя и забывать о том, что он может дойти. Отсюда она была не так уж далеко.

— Хванджин — мое доверенное лицо, мой министр, лекарь и ученый. Вы можете говорить, зачем проделали весь этот жуткий путь, при нем.

С сомнением посмотрев на человека у своих ног, Тэхен тихо выдохнул. Все-таки он был не совсем в том положении, чтобы диктовать свои условия, поэтому не стал возражать.

— Я пришел предложить вам сделку.

— Сделку? — усмехнулся Намджун и налил вина в кубок, сделал глоток.

Он не предлагал Тэхену утолить жажду, потому что, если тот хотел пить, мог бы попросить и сам. Намджун, в конце концов, никогда не относился к омегам как к слабым безропотным существам, которые без позволения альфы не в состоянии и слова сказать. К тому же этот эльф сам пришел к нему, один, без сопровождения, без защиты, без своего мужа, наперевес со своей жуткой силой. Интересно лишь, знает ли Чон Чонгук о том, где Тэхен?

Если да, он наверняка попытается напасть на этот дворец. Тогда дела у людей будут совсем плохи.

— Сделку, Намджун. Эльфы не знают своей настоящей истории, а я знаю и мне жаль, что ваши предки были вынуждены пройти через года боли, унижений и гнета. Никто не может быть высшим и единственно верным, называя низшими и ошибочными тех, кто просто отличается от них. Это касается не только эльфов, но и людей. Но ведь вам не нужны мои извинения и жалость. Так для чего все это? Зачем война?

В кабинет, занятый ими, вошли люди. Они принесли для Хванджина куски ткани и таз с чистой теплой водой. Наконец-то омега смог приступить к омовению ступней, в израненную кожу которых забился песок, мелкие камни и сажа.

От погружения ноги в воду, Тэхен дернулся и крепко поджал губы, не позволяя болезненному стону стать озвученным, проглатывая его, лишь крепче сжимая пальцами подлокотники. Нет, он не покажет свою слабость перед этими людьми. Ни перед кем не покажет.

— Придется потерпеть, — просто сказал Хванджин.

Намджун, окинув не изменившееся под потоком боли лицо омеги взглядом, негромко хмыкнул.

— Что ж. Я поведаю вам. Не знаю, как вам удалось узнать историю своего народа, но историю моего вы вряд ли знаете столь же досконально, как я. Приготовьтесь слушать, Тэхен.

Намджун сделал еще один глоток цветочного вина и сел в кресло напротив.

— Когда эльфы выбросили нас на скалистые туманные земли в надежде, что мы подохнем с голоду и больше не будем доставлять им хлопот, мой народ выстоял. Самые ближние земли к Бьекану — это те, на которых сейчас располагается столица Бимиля. Город-крепость под названием Чугын. Это единственный наземный город. Вы слышите? Единственный город, где люди видят пусть вечно-серое, холодное и неприветливое, но все-таки небо. У нас есть еще семь крупных городов, но все они находятся под толщей земли и камней. Можете себе это представить? Дома, улицы, лавки, пекарни, мастерские. Все это под землей. Там рождаются дети и умирают старики. Мы должны были приспособиться жить там, куда нас прогнали, и мы приспособились.

Слушать это было тяжело. Потому что прошлое оказалось к людям слишком несправедливым. Столь же несправедливым, как судьба Сакката.

— Воля людей к жизни необычайно сильна, и так как наш век куда короче вашего, у нас нет времени на праздные занятия. Все мы каждый день учимся, каждый день развиваемся и пытаемся сделать хоть что-нибудь, что может пригодиться нашим потомкам, совершенствуем то, что у нас есть. И все-таки даже мы не всесильны. Люди в подземельях не живут долго, они болеют из-за недостатка свежего воздуха, из-за вечно-искусственного освещения. Мне нужен секрет долголетия эльфов и их душевные силы, чтобы изготовить эликсир, который исцелит людей. Эльфы так долго мучили людей, что это не такая уж высокая цена, вам так не кажется, Тэхен?

— Нет, не кажется. Потому что те, кто не творил подобных злодеяний не должны расплачиваться за грехи предков, Намджун. Это круг ненависти, который никогда не замкнется. Сегодня эльфам отомстите вы, а завтра эльфы, пострадавшие от ваших требушетов и ружей, будут мстить вам. Нам это не нужно. Нам нужен прочный мир, а не вечные войны.

— Я бы так не сказал, — негромко усмехнулся альфа, — ваш супруг годами высмеивал каждого из человеческих королей, которые не смели являться на придуманный вами же, якобы высшими существами, Саммит Четырех Королевств. Он бросал в нас подачки в виде пушнины и древесины, которые даже по сниженной для нашей страны цене стоили таких небывалых гор золота, будто мы могли создавать его из воздуха. А когда дело доходило до продовольствия, нам высылали культуры, которые у нас не росли. Так делал не только он, но и его предки. Черствый внутри и снаружи король Наянсыка вовсе торговал с нами неохотно, знаете, почему? Потому что он, как и наши предки, был занят войнами. Наянсык в них погряз, — поморщился Намджун, — внутренние конфликты затухали и тогда начинались новые, вроде коротких стычек уже с вашим народом, а после и настоящей войны, в которой Наянсык обязательно потерпел бы поражение, если бы не отравление вашего супруга.

— Прошу заметить, — нахмурился Тэхен, — что к этой войне вы нас и привели.

Намджун негромко усмехнулся.

— Привел? Нет, Тэхен, я лишь подтолкнул. Вы пришли бы к ней сами, но как помните, век людской слишком короток, чтобы мы продолжали ждать. Десять лет, двадцать, пятьдесят — не столь важно. Конфликт бы все равно закончился войной.

Намджун отпил из своего бокала, мельком глянув на то, как Хванджин оборачивает ногу омеги тканью, и прикусил на мгновение щеку — задумался.

— Лесные эльфы — мирный народ, так вы говорите? Во времена великого голода в Бимиле, когда вокруг стало еще холоднее, а урожаи того, что мы обычно выращивали, так и не взошли, мой дед обратился к Сокджину за помощью. Он сказал, что наши люди гибнут, что мы лишены пищи и чистой, не морской воды, которая заледенела в мелких реках... Знаете, что он сказал нам?

Намджун, казалось бы, нервно хохотнул и его взгляд на мгновение рассредоточился.

-«Пусть утоляют жажду снегом, что дарует лес», — наконец произнес он.

Тэхен, болезненно поджав губы, качнул головой.

— Насколько мне известно, в те года Сокджин едва успел взойти на престол и...

— Занимался братоубийством. Как требуют традиции этого «мирного» народа. У него были свои проблемы, куда же там до людей, — пожал плечами Намджун и оставил опустошенный кубок в сторону, встав со своего места.

— Тысячелетиями мы жили под гнетом ваших предков, Тэхен. Люди устали. Мы не просим о многом, лишь о мести и жизни. Нормальной жизни, а не выживании.

— Мой муж и Его Величество Мин Юнги предлагали вам переговоры, — произнес Тэхен, отведя взгляд от рук Хванджина, которыми он омывал вторую его ногу, — но вы отказались. Значит, вы не ищите мирного решения вашей проблемы.

— Вы меня не слышите, — усмехнулся Намджун, — мы жаждем мести не меньше, чем хорошей жизни. А что в ответ мне смогут предложить эти правители? Пушнину по еще более сниженной цене? Еду и чистую воду? Чем это нам поможет?

Он повторился, нахмурился, сложив руки за спиной, и сделал шаг ближе, а Тэхен продолжил говорить.

— Какие знания вам нужны кроме тех, что вы уже имеете? Вы поглощаете эльфийские души, разве из этого нельзя сделать то, чего вы жаждете? Этот ваш эликсир.

— Душ обычных эльфов для этого недостаточно, — заговорил Хванджин вместо Намджуна, не отрываясь от своей работы, — они не обладают должной магической силой. А значит, это не решение проблемы. Я пытался синтезировать лекарство из крови Его Величества, однако, оно крайне недолговечно. Действия последнего образца хватило лишь на сутки, то был эльф с дворянскими корнями, но не имеющий нужной нам силы.

— А какая сила вам нужна? — поинтересовался Тэхен, осторожно отведя ногу в сторону, чтобы Хванджин прекратил касаться ран пальцами и наконец поднял к нему взгляд.

— Великая, — тихо отозвался Хванджин, — душа, что пропитана магией от и до, насквозь, чтобы даже капли крови хватило на то, чтобы исцелять поселения людей, чтобы возрождать перемерзшую почву и возвращать к жизни погибшие посевы. Это будет работать примерно также, как работает у Лесных эльфов. Вы ведь знаете, что каждый последующий правитель пьет воду из реки жизни с каплей крови предыдущего правителя? Мы бы смогли делать то же, что и они, будь у нас такая сила. Каждый правитель Бьекана окропляет кровью своих братьев земли и на этих местах вырастают сады и леса. Представьте, как бы смогли возродить Бимиль мы, будь у нас такая сила?

Тэхен поджал губы. Он прикрыл на мгновение глаза и, собравшись с мыслями, взглянул на Намджуна.

— Что, если подобную силу отдам вам я?

В зале повисла тишина. Хванджин обернулся на Намджуна, который смотрел на Тэхена недоверием, хмурился и поджимал свои губы.

— Вы предлагаете мне свою жизнь? Вы понимаете, о чем говорите, Тэхен? Так просто?

Тэхен хотел бы встать, подойти к окну, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, расправить плечи, но он не смог бы подняться. Ноги гудели и вряд ли были в состоянии удержать его.

— Нет, не так просто. Я объясню...

Посмотрев на свою руку, Тэхен почти бездумно создал небольшой огонек, мирно покачивающийся на его коже, согревающий ее. Исчезнет ли сила после того, как он отдаст душу Сакката? Ведь она принадлежит Тэхену, верно? Он унаследовал ее. Значит, пламя останется с ним, верно?

— Во мне живет душа моего предка. Сакката. Того, кто когда-то прогнал людей с земель Чонгонана и помог Бимилю загнать ваш народ в нынешние земли Чонгонана, огненный эльф. О нем слагали легенды, как о жестоком и безумно сильном альфе, который желал власти после своих побед.

Поняв, о ком говорил Тэхен, Намджун кивнул.

— Вы не знаете его настоящего имени? Эльфы так любят переписывать свою историю и стирать имена. Порой я поражаюсь тому, как же вам все-таки удается хоть что-то помнить.

Как бы не хотелось, Тэхен не стал реагировать на эту колкость.

— Я действительно не знаю, как его зовут. Он мне тоже не сказал. Когда я спросил, он ответил лишь, что не помнит.

— При жизни его звали Ким Тэюн, — Тэхен почувствовал, как у него кольнуло и заныло в груди, стоило услышать его настоящее имя.

Действительно ли оно было таким или история людей тоже в чем-то врет и ошибается? Хотелось бы верить, что Саккату станет спокойнее теперь, когда он услышал свое имя.

Намджун продолжил:

— И все-таки мне интересно, как его душа оказалась в вас? Разве это возможно? Чтобы одно тело и один разум делили две души.

— Возможно, как оказалось.

Понимая, что ему придется поведать историю их с Саккатом взаимодействий, Тэхен вздохнул. Не хотелось бы ему этого рассказывать, но он видел по глазам Намджуна: он не поверил ему.

— Его душа была заключена в тумане, который охраняет Туманный Лес. Этот туман подчиняется силе моего мужа, короля Чонгонана, как вы знаете.

— Имели несчастье с этим столкнуться, — негромко хмыкнул Намджун, а Тэхен продолжил:

— Когда я только стал королем, Чонгук отвез меня в Туманный Лес для того, чтобы я ознакомился с его дарами, даже не подозревая о том, чем эта поездка может обернуться. Саккат, темная часть его души, охраняющая туманные врата, воспользовалась нашей кровной связью. Он заманил меня в туман и... оказался внутри меня. С тех пор его душа живет во мне. Точнее, ее часть. Но не так давно я был в Туманном Лесу и забрал вторую ее половину, светлую, потеряв контроль над собственным телом. Он сведет меня с ума рано или поздно. И все-таки его светлая часть сказала мне, что он мог бы упокоиться внутри вас. Мне бы хотелось этого для него, он слишком натерпелся.

— Вы жалеете того, кто устроил геноцид? — тихо усмехнулся Намджун, вскинув бровь.

— Я жалею омегу, обличие которого изменила история и который был обманут собственным королем. Он не желал геноцида, он желал лишь сохранить свое дитя и свое государство. Он действовал по велению короля Чугона, но тот оказался слишком труслив, чтобы принять его силы. Саккат... Точнее сказать, Тэюн, был омегой, которого вытащил на поле боя собственный супруг, скрывавшийся под личиной мужа, присваивающий себе его силы. Он был оружием в руках сильных мира сего. И увы, участь его была печальна.

— Ваш муж сделал так же? — поинтересовался вдруг Намджун.

Тэхен, потянув губы в печальной улыбке, качнул головой.

— Чонгук бы никогда так со мной не поступил. Нет в этом мире более любящего отца и мужа, нежели он. Я ушел не по своей воле. Тэюн желал отомстить ему за грехи его предка, уничтожить и нас тоже. Намджун, — Тэхен, сжав зубы и не, в силах сдержаться, скривился, но все же поднялся с места.

Увидев это, стоящий рядом Хванджин попытался словить его, когда омега покачнулся, но Тэхен не позволил коснуться себя, сделал шаг ближе к королю людей.

— Я хочу, чтобы это все закончилось. Я хочу вернуться назад, к своему мужу, к своему сыну, хочу избавиться от того, что нужно вам. Вы хотите душу, пропитанную магией насквозь, а я желаю от этой души избавиться. Вот, в чем заключается суть моей сделки. Вы видели, что творилось вокруг, но и то не было моей волей. Вы понимаете?

Намджун промолчал. Он шагнул вокруг омеги, что был так же высок, как и он сам, обошел его и, вновь остановившись напротив, коротко кивнул Хванджину на выход.

— Ваше Величество, это может быть...

— Все выйдите прочь.

Король людей принял решение. Хванджину казалось, что у него из-под ног ушла земля. Он попятился назад, к двери, чувствуя, как тело слабеет с каждой секундой. Неужели этот риск того стоил?

— Если тело не выдержит...

— Хванджин, — по имени обратился Намджун, и омега, пересилив себя, поклонился. Как бы ему не было больно от этого, он вышел прочь.

Тэхен почувствовал, как похолодели собственные ладони, как сбилось дыхание на одно лишь мгновение. Никогда в жизни ему еще не было так же страшно, как сейчас. Он только сейчас подумал о том, насколько же была тонка грань между душой Сакката и его собственной, и стоило Намджуну поднять руку, как Тэхен перехватил ее за запястье, не позволив мужчине коснуться своих одежд.

— Обещайте, что используете эту силу во благо для своего народа, но не во вред эльфам. Я поговорю со всеми эльфийскими королями, мы подвинем границы плодородных земель Бьекана, чтобы люди могли жить вне подземных городов, даю вам слово. И обещайте также, что поглотите лишь одну душу, ту, что мне не нужна. Если вместо Сакката вы поглотите меня...

— Мы погибнем вдвоем, — вполне резонно отметил Намджун и пожал плечами, — не ровен час, и сюда придет ваш муж. Я уверен, он уже знает, где вы находитесь. Откажись я или плени вас, есть шанс того, что после устроенного вами, остатки моих войск разобьют, а мою душу поглотит сила вашего мужа. Мы в одинаковом положении, Тэхен.

Он уже согласился, а значит пути назад не было. Пусть его колени дрожали от страха умереть прямо сейчас, не было возможности отступить.

— Посмотрите мне в глаза.

Тэхен послушно поднял взгляд. Он был немногим выше Намджуна, но все равно ощущал себя маленьким рядом с ним, особенно зная, какая именно сила скрывалась внутри этого человека, должно быть, самого сильного в своем роде.

Сначала он ничего не чувствовал, кроме оцепенения, а после... ощущения были такие, словно кто-то перебирал его внутренние органы ледяными руками. Это Намджун искал внутри него именно то, что было нужно.

Перед глазами Тэхена все поплыло, и он снова оказался в чертогах своего разума, а прямо перед ним стоял Саккат. Он смотрел на Тэхена с благодарной улыбкой, а его силуэт становился отчего-то прозрачным. Значит ли это, что Намджун поглощает именно его душу? Хотелось верить, что так.

— Ты все делаешь правильно. Люди не забудут этот жест, эльфы не забудут твоей жертвы. Будь уверен, вас ждет мир, Тэхен. Вас ждет мир, каким его не видели прежде.

Улыбнувшись во сне и в реальности, Тэхен почувствовал, как его щеки намокают от слез. Он привязался к Саккату, расставаться с ним было жаль, но это было правильно, он заслужил наконец-то спокойствия, умиротворения, как и все души.

— Мне жаль, что на твой век выпала эта жертва, но она не будет напрасной, — послышался голос Сакката.

— Я ничем не жертвую, разве нет? Просто отдаю ему твою душу...

Ощутив растерянность, Тэхен взглянул на свои руки. Руки, контур которых расплылся перед его глазами. Почему он тоже стал прозрачным? Его душа исчезала? Неужели прямо сейчас Намджун поглощал и его?!

— Нет...

— Мне жаль, Тэхен. Мне так жаль...

Голос оборвался внезапно, а вслед за ним последовала лишь всепоглощающая темнота.

Больше не было ни чертогов разума, ни измученной души напротив, ни, кажется, его самого.

***

Дорога из Гонсонхана в сторону границы с Чонгонаном

Тихий грохот и скрип колес дошел до слуха первым, лишь после по глазам ударил свет. Тэхен распахнул веки, прежде чем вновь зажмуриться на мгновение, попытался пошевелиться, но чьи-то руки надавили на его плечи, заставляя вновь опуститься вниз. Он ничего не видел, лишь расплывчатый силуэт перед своими глазами, который постепенно обретал знакомые черты.

— Тише, Ваше Величество. Прошу вас, не двигайтесь, — голос Юджина прозвучал ясно, а следом Тэхен наконец смог увидеть и самого омегу.

Военный министр сидел рядом с ним в телеге. Его волосы, собранные в небрежный пучок, были покрыты пеплом и пылью, некогда безупречное лицо пересекал глубокий, с неровными краями порез.

Тэхен проморгался, сфокусировал на омеге взгляд и только сейчас почувствовал, что лежит на чем-то очень твердом, а повернув голову заметил борт крепкой деревянной телеги — вот откуда слышался звук стучащих о землю колес.

Красное зарево все еще затягивало некогда чистое голубое небо, а воздух был тяжелым от смога.

— Я... — голос Тэхена прозвучал сипло, и Юджин покачал головой.

— Мы нашли вас в самом сердце Бьеканского дворца, Ваше Величество, как только люди отступили. Мы знали, что вышли с юга, но все, кто был к вам послан...

— Не нужно, — все также хрипло ответил омега и тихо выдохнул, прикрыв глаза.

Он прекрасно знал, что произошло с теми, кто пытался приблизиться к нему. Темные эльфы, лесные эльфы, люди, все горели в огне Сакката, сколь бы громко он не кричал Саккату треклятое «остановись». Сколько душ он забрал за эти дни, не хотелось даже знать, поэтому, не став продолжать эту тему, омега повернулся на бок, подложив под голову руки.

Значит... Намджун его не загубил? Не забрал его душу? То видение было лишь его фантазией, полностью сплетенной из страха и отчаяния и... У него получилось?

Тэхен почувствовал, как глаза намокли от слез, а сам он совсем тихо всхлипнул. На губах появилась улыбка, усталая, разбитая, но она была. Он глянул на свои длинные темные волосы, разметавшиеся по дну телеги, скользнул пальцами по нескольким полностью седым прядям, и стоило лишь об этом подумать, как внутри что-то словно щелкнуло. Откуда в его волосах седые пряди?

Он сел резко, оттолкнув от себя руки Юджина, провел руками по своим волосам, пропуская пряди сквозь пальцы и обнаруживая еще несколько длинных и побелевших волос. Дыхание сорвалось. Он скользнул ладонями по своему лицу, кажется, не изменившемуся, по своим собственными рукам, ища на них признаки старения, но не заметив ничего подобного в упор взглянул на свою изувеченную огненной силой ладонь. Он сконцентрировался, собрался с мыслями и... ничего. Ни огненных змеек, что привычно бегали между пальцев, ни теплоты в ладонях — пустота. И внутри тоже. Так пусто, что он ощутил боль в груди.

Разве это может быть правдой? Что в тот их последний разговор имел ввиду Саккат, который говорил про жертву, говорил о том, как ему жаль? Неужели именно это?

— Ваше Величество?.. — голос Юджина был взволнованным, полным беспокойства.

Военный министр желал помочь, но не имел ни малейшего понятия о том, что пережил омега, сидящий перед ним, отчего некоторые пряди в его черных волосах окрасились сединой. Почему такой необычный огненный янтарь его взгляда превратился в обычное для благородного темного эльфа золото.

Но сейчас Тэхен был просто не в состоянии ему ничего рассказать. Он почувствовал себя таким слабым, беспомощным. Больше не было пульсации огромной силы внутри, которую он так долго учился контролировать, которую лишь недавно удалось обуздать. И в теле ощущалась безграничная слабость.

Так чувствуют себя простые смертные люди, не обладающие никакой силой?

Неважно, ведь для Тэхена это было сродни, если бы у него из груди вырвали сердце и поместили туда, где он не смог бы достать. Медленная смерть, вот теперь его удел. Медленная для людей, мгновенная для эльфа, впереди у которого должна была быть не одна сотня лет. Он потерял свою силу, а вместе с ней и свое долголетие.

— Ваше Величество. Быть может, сейчас не время, но король людей оставил послание рядом с вами. Мы не стали вскрывать его, оно адресовано вам.

Юджин достал из внутреннего кармана своего одеяния запечатанный конверт и протянул его королю в надежде, что, быть может, там он сможет найти успокоение?

Забрав письмо дрожащей рукой, Тэхен тихо выдохнул.

— Есть вода? — спросил он, прежде чем приступить к чтению.

Вода всегда успокаивает, любую бурю. И его огонь она тоже всегда успокаивала, убаюкивала. Больше не будет.

Молча подав флягу с водой королю, Юджин посмотрел в его лицо. Он так много хотел бы спросить, но не смел сейчас тревожить своего правителя еще сильнее.

Сделав несколько крупных глотков, совсем уж позабыв о необходимости держать лицо и соблюдать манеры и приличия, Тэхен шумно выдохнул, а после снова стал пить. Все это время он даже не подозревал, какая сильная жажда мучила его. Или то тоже было из-за слабости, которая обуяла все его существо?

«Мы соблюдаем наши договоренности, поэтому я отвожу войска из Бьекана. Позже я напишу послания всем королям, чтобы мы собрались и обсудили, как будем жить дальше.

Что касается вас... Вы войдете в нашу историю, как один из самых благородных королей, будьте уверены. Хоть я и знаю, что вы сделали это не ради тщеславия, но надеюсь, вам будет приятно узнать, что я благодарен за вашу жертву.

Хванджин сказал, что из моей крови можно синтезировать лекарство, которое вылечит людей моего государства. Надеюсь, что моим потомкам не потребуется больше идти на эльфов войной, чтобы получить необходимое. Никому из нас этого не хочется, я полагаю.

К моему и вашему сожалению, я могу лишь поглощать души, но не возвращать их назад. Душа Сакката и ваша были слишком плотно переплетены, и я, кажется, забрал какую-то часть вашей души и сил, а быть может, и их все. В любом случае я надеюсь, что с вами все будет в порядке и спешу вас заверить: ваш огонь мне недоступен. Столь разрушительная сила, быть может, канула в небытие, а может высвободилась, чтобы найти сильное дитя, способное ее выдержать? Кто знает...

В следующий раз мы встретимся не как враги, Тэхен. Спасибо, что показали мне, что эльфы бывают честными и благородными созданиями.

С уважением,

Король Бьекана, Ким Намджун»

Тэхен выпустил бумагу из своих пальцев и зашелся в рыдании. Оно было таким громким, столь душераздирающим, что не знающий как успокоить своего правителя Юджин почувствовал, как к горлу подступает комок. Он нарушил правила, притянул короля ближе к себе, крепко обняв его содрогающееся в истерике тело, и опустил взгляд к упавшему на длинные одежды письму, скользнув взглядом по строкам, и крепче прикусил собственные губы, чувствуя, как слабые пальцы короля сжимают его плечи. Вот, что произошло за закрытыми дверьми Бьеканского дворца.

Тэхен прорыдал до самого вечера. Телега в сопровождении лучших воинов Чонгонана ехала по направлению к родному для темных эльфов королевству мучительно медленно, но за все это время Тэхен ни разу не сомкнул глаз. Слезы высохли, а пустота внутри показалась Океаном Печали, в котором не было видно ни берега, ни света.

Лишь к ночи, когда зажглись факела, повозка замедлилась, потому что навстречу им ехало войско, что несколько дней гналось до Бьекана без устали и перерывов на отдых.

Чонгук опоздал. Впервые в жизни он не смог удержать в своих руках то, что было для него дороже власти, дороже всего его королевства. Уже через двое суток после того, как он покинул Чонгонан, дух короля Чугона потерял всякую связь с Саккатом.

О самом страшном темный король думал даже тогда, когда вереница из лошадей остановилась недалеко от отряда во главе с Юджином. Еще никогда король Чонгонана не бежал столь стремительно куда-то, как когда он увидел своего супруга живым. Тэхен, измученный и изувеченный этой войной, спрыгнул с телеги, едва не рухнув. Он пошел навстречу, хромая, кусая собственные губы, но стоило лишь ему оказаться в крепких объятиях своего супруга вновь, дал волю слезам.

Чонгук увидел серебро в черных волосах не сразу, лишь когда смог открыть глаза и опустить взгляд к голове Тэхена. В отблеске факелов казалось, будто луна обронила на его голову звездную пыль, что испачкала длинные локоны в своем блеклом сиянии.

Тэхен плакал, изливая в своих слезах всю ту боль, что сжимала его сердце внутри, все то несчастье, что он своими руками обрушил на их семью, не оставив Чонгуку выбора, лишив его долгой жизни со своим любимым. Омега рассказывал о случившемся сбито, путаясь в словах, роняя слезы на черный доспех, но суть его рассказа все равно была предельно ясна: силы покинули его, а вместе с силами и душой Сакката омегу покинуло и долголетие.

Этой ночью, в дне пути от Леса Духов, Тэхен открыл для супруга свою судьбу, и сердце короля Чонгонана обратилось в пепел подобно тому, как обратилось в пепел некогда полное жизни королевство Бьекан.

Дарованные Богами века растаяли, словно туман, оставив после себя лишь жалкие десятки лет.

И все же, как ни было больно, именно он, рожденный в далекой Северной крепости, нежный и кроткий омега с добрым сердцем оказался сильнее десятков тысяч воинов, сильнее самых новаторских орудий, сильнее трех королей, не первый год восседавших на своих тронах. Он пожертвовал свою долгую жизнь, чтобы люди и эльфы наконец-то научились жить в мире и хотя бы попытались забыть о ненависти друг к другу.