Саккат

Наянсык, Сунсухан

Пять дней после битвы за замок

— Ты уверен, что не хочешь дождаться его здесь? — негромко поинтересовался Чимин, наблюдая за тем, как Тэхен передает своему слуге тяжелое черное платье из шкафа. Золотые линии на строгом черном силуэте слабо блеснули от света огня в камине, и одежда тут же была подхвачена умелыми руками Менсу и сложена в сундук.

— Я хочу домой, Чимин. Насколько нам известно из письма, Чонгук отошел от границы фронта двое суток назад. Если мы с Чонхеном отправимся в путь сейчас, как раз успеем вернуться к границе с Чонгонаном, чтобы встретиться с ним.

Тэхен, передав еще одно платье слуге, оглянулся на своего сына.

Маленький альфа тихо сидел на кровати и листал страницы огромного фолианта по древней магии. Вряд ли он что-то понимал, но уж лучше он займет себя представлениями о том, что он делает это как взрослый, чем будет капризничать и бегать под ногами Менсу.

Чимин тихо вздохнул и качнул головой.

— Также в этом письме он настоятельно просил тебя остаться и дождаться его. Он бы прибыл через пять дней, отдохнули бы хотя бы еще немного.

Тэхен улыбнулся и, взглянув на Чимина, качнул головой.

— Ты просто не хочешь отпускать Чонхена, так? Твоя любовь к детям на совершенно ином уровне.

Чонхен, услышав, что говорят о нем, поднял взгляд и нахмурил брови так, как это делал Чонгук.

— Я уже взрослый, я защищал тебя, когда в замок пришли плохие эльфы! — громко отозвался он, и Тэхен, усмехнувшись, подошел ближе и погладил дитя по голове.

Да. Именно так он и расскажет своему отцу, а Тэхен обязательно это подтвердит. Пускай он думает о том, что был смел и силен перед лицом врага, и тогда, быть может, ему не будут сниться кошмары.

— Он писал что-то еще Юнги? Касательно ситуации на фронте? — решил уточнить Тэхен и вновь отошел к шкафу.

Многие из этих платьев были подарены ему королевской семьей и Чимином лично, но брать все сразу не хотелось. Стоило отобрать те, что он сможет носить и дома. Будет совсем неприлично забрать все до последнего и обчистить шкафы.

— Писал, — кивнул Чимин, — твоему мужу удалось разбить часть людских войск ближе к северу. Военачальникам Намджуна пришлось отступать, чтобы увести хотя бы часть людей живыми. Насколько мне известно, из Бьеканского дворца никто больше не высовывался, линия фронта замерла на месте. Это... Юнги сказал, это более, чем хорошо. Так они не доберутся до Леса Духов. Они не знают, что Чонгук ушел, выжидают. Юджин и Хачжун остались стеречь границу.

— Значит мне тем более нужно увидеть его поскорее. После стольких дней битвы отправляться в долгий путь до Наянсыка... Я справлюсь с тем, чтобы доехать до границы самостоятельно, — заверил Тэхен и, достав очередной наряд, приложил его к телу, прежде чем также передать его в руки Менсу.

Чимин кивнул, не стал больше спорить, и, взглянув на Чонхена, нежно улыбнулся. Он напоминал ему Чольсу в детстве. Такой же тихий и скромный перед чужими эльфами мальчик. Наверняка при своих родителях он превращается в громкий радостный вихрь, а еще докучает гувернерам, постоянно убегая от них.

В дверь тихо постучали, и Чимин, не позволив никому войти в гостевые покои, еще раз улыбнулся собирающемуся Тэхену и прошел к двери, выйдя наружу.

Юнги стоял перед ним, уставший, с залегшими под глазами тенями. Он едва успел вернуться, как на него свалилось столь много работы, что времени на сон практически не оставалось, а уже совсем вскоре ему нужно будет снова отбывать из столицы для встречи с Чонгуком и обсуждения дальнейших действий.

— Ты спал хотя бы немного? — с волнением в голосе шепнул Чимин, коснувшись щеки своего мужа. Он совсем не стеснялся делать это посреди коридора, прямо у гостевых спален — не после того, как они едва не потеряли друг друга. К тому же здесь сейчас никого не было.

— Именно за этим и пришел. Я разобрался со всеми заключенными замка, но темницы города все еще переполнены. Хосок после ранения едва способен встать с постели, так что...

Чимин закивал. Он сам все понимал. Если Юнги просил о помощи, значит, все совсем худо, и он едва стоит на ногах.

— Я все сделаю. Только провожу Тэхена в путь, — проговорил он и Юнги кивнул.

Альфа мягко поцеловал ладонь своего супруга и сделал шаг назад, отстраняясь.

— Зайду к Тиену и сразу лягу отдыхать. Передай ему мои извинения за то, что я не увижусь с ним до отъезда и не провожу в путь.

Мягко подхватив руки своего мужа, Юнги с нежностью поцеловал сначала одну, затем другую, и направился прочь. Ему нужно было проведать сына, пострадавшего в той бойне слишком сильно, а после вернуться в покои и немного поспать. Иначе он и правда свалится прямо на глазах у слуг и подданных.

Оставалось лишь надеяться на то, что все прихвостни Сольгыма были уничтожены в тот злополучный день, что больше они не запятнают ледяные земли своей скверной.

Только вот до своих покоев Юнги так и не дошел, поэтому Чимин забеспокоился, не найдя его в их комнате после того, как он проводил Тэхена и Чонхена до кареты. Это заставило его не на шутку забеспокоиться, особенно после недавних событий. Он ощутил сильный прилив страха, который на несколько секунд сковал все его тело. Что, если кто-то поджидал уставшего и вымотанного короля и совершил непоправимое?..

Первым делом Чимин направился к Тиену. Он постучал, а не услышав ответа, осторожно, чтобы не испугать и так натерпевшегося Тиена, медленно отворил дверь и заглянул в покои сына.

Омега лежал в своей постели и мирно спал, спрятав лицо в объятиях своего отца. Тоюн дремал в кресле рядом с книгой в руках. Даже если битва закончилась несколько дней назад, восстанавливать замок, себя, вести поиски тех, кто мог скрыться, искать это чертово людское оружие... дел было невпроворот, все они устали. И Чимин тоже, но ему Юнги дал выспаться сразу после битвы.

Теперь настало время дать отдохнуть ему и заняться государственными делами.

***

Наянсык, дорога к Чонгонану, близ границы

— Папа, а мы скоро приедем? — спросил Чонхен уже, кажется, в сотый раз за сегодняшний день, — Я уже успел поесть, поспать, снова поесть, а мы так и не добрались до дома. Сколько нам еще ехать?

Тэхен, если честно, немного устал от дороги, но старался не показывать этой усталости своему сыну.

— Позвольте мне почитать вам, Ваше Высочество? — спросил Менсу и уже потянулся за книгой, что лежала на его саквояже, но Чонхен ответил резкое и решительное:

— Нет!

— Чонхен, — нахмурился его папа, — Я понимаю, что ты устал, малыш, но это не повод так себя вести. Хочешь, мы сделаем привал?

Пристыженный, маленький альфа, хоть и надул губы, но кивнул, виновато опустив глаза.

— Вот и хорошо. Менсу, распорядись, пожалуйста.

Омега, кивнув, постучал по стенке кареты за своей спиной, и та начала сбавлять ход, а вскоре и остановилась. Как только это произошло, Менсу первым покинул карету, чтобы отдать необходимые распоряжения младшим слугам. Тэхен же с Чонхеном пока что остались в экипаже, потому что королю было необходимо поговорить с сыном наедине.

Взяв маленькие ладошки в свои руки, Тэхен сжал их и поцеловал маленькие детские пальчики.

— Чонхен, послушай меня. То, что ты по рождению выше всех прочих эльфов, не дает тебе права срываться на них, ты понимаешь? Менсу наверняка было обидно, когда ты так резко ему возразил, а ведь он — наш преданный подданный. Он заботится о тебе, обо мне, мы должны быть благодарны ему и заботиться о нем в ответ. Разве ты видел, чтобы мы с твоим отцом когда-нибудь позволяли себе столь резко говорить со слугами?

Не найдя слов, наследник отрицательно качнул головой, немного встревоженно жуя губы.

— Я не ругаю тебя, мой принц, просто хочу напомнить о том, что вспышки гнева необходимо контролировать. Или извиняться перед теми, кого ты обидел.

— Ладно, папа, — кивнул мальчик.

— Хорошо. Я помогу тебе выйти.

Тэхену подал руку кучер, стоящий аккурат у кареты, и помог омеге выйти из нее, а после, поклонившись, удалился, чтобы заняться своими делами. Напоить и накормить лошадей, например. Каждую даже самую небольшую остановку необходимо использовать с пользой, поэтому все, кто сопровождали короля и наследника, ходили вокруг, занимаясь своими делами.

Как и обещал, Тэхен помог Чонхену спрыгнуть на землю, и мальчишка, найдя глазами Менсу, поспешил подбежать к нему, чтобы что-то ему сказать. Наблюдая за ним, Тэхен улыбался. Его мальчик становится все взрослее, хотя по меркам эльфов, он все еще оставался неразумным маленьким мальчиком. Но все-таки доброе зерно, нечто чистое и искреннее в нем возрастало с каждый днем. Больше всего на свете Тэхен боялся, что у них с Чонгуком не удастся его уберечь.

Такие страшные покушения, какое им удалось пережить, всегда оставляют свой отпечаток. Позже, когда он вырастет и осознает, что все-таки произошло в тот злополучный день, он наверняка испугается. Но это будет потом. Сейчас Тэхену было просто отрадно видеть, что после небольшой беседы, Чонхен сам потянулся к Менсу, чтобы обнять его.

— Ваше Величество, вернитесь, пожалуйста, в карету, — раздался рядом голос поклонившегося стражника.

— Что случилось? — поинтересовался Тэхен, обернувшись на мужчину.

— Кто-то приближается со стороны границы с Чонгонаном.

Нахмурившись, Тэхен обернулся на Менсу и Чонхена. Им тоже сказали, что лучше спрятаться в карете, готовой в любой момент унести прочь королевских особ. А Тэхену стоило лишь представить, что они вновь будут вынуждены дать отпор недругам, становилось плохо. Ведь если в прошлый раз им удалось выйти сухими из воды, это совсем не значит, что это удастся вновь.

Чонхен, словно уже выучив урок, что во время опасности лучше держаться ближе к папе, подошел к родителю и, взяв его за руку, потянул обратно к карете.

— Пойдем, скорее. Они сказали, что нужно спрятаться. Я снова буду тебя защищать, папа, — сказал он, решительно шагая вперед.

Однако они не успели сесть в карету, как послышались знакомые горны, заставившие всех замереть.

— Это войско Его Величества! Войско Его Величества! — закричали стражники, успокаивая слуг, которые ехали аккурат за королевским экипажем.

У Тэхена опустились плечи, стоило лишь подумать о том, что Чонгук здесь, он совсем рядом. Еще немного, и они действительно встретятся. Сколь же быстро он мчал сюда, если справился со столь длинной дорогой всего за несколько дней?

— Отец? Пойдем к нему скорее, папа! Я так сильно соскучился! — воскликнул Чонхен, теперь уже утягивая Тэхена в другую сторону. Туда, вперед дороги, где в самом ее центре виднелся силуэт доспехов короля Чонгонана.

Тэхен не стал противиться, шагнул вперед, не сводя с до боли в груди знакомой фигуры взгляда. Только сейчас к нему пришло осознание усталости, он почувствовал, как она накатывает на него, будто огромный снежный ком. Однако даже это не омрачило его мягкой улыбки, когда Чонхен едва ли не заверещал от восторга, стоило заметить массивные доспехи еще ближе.

Большой, рогатый шлем было видно издалека. Конь, несший Чонгука, взбивал массивными копытами землю, она клубами разлеталась от ударов подков, а громоздкие латы грохотали так, что стой они ближе, Тэхен бы обязательно прикрыл ладонью свое ухо.

Горн вновь взревел, а голос глашатого, который скакал аккурат за королем, громко вещал:

— Дорогу! Его Величество король Чонгонана! Дорогу!

Тэхен улыбнулся шире, когда лошадь, сбавив шаг подошла ближе и загорцевала на месте, прямо рядом с ними.

Чонхен все же не сдержал восторженного счастливого визга, когда отец, пока не произнеся ни слова, склонился к нему и протянул к ребенку свои руки, объятые кольчужными перчатками.

— Папа, пожалуйста! — он запрыгал на месте в нетерпении поскорее обнять отца, который от волнения и огромного счастья при виде своей семьи даже не подумал о том, чтобы снять с себя шлем.

Тэхен, вздохнув, подхватил дитя на руки, чтобы поднять его и передать в руки мужа. Чонгук мгновенно подхватил его, так легко, будто пушинку, и вздернув поводья заставил коня громко фыркнуть и загорцевать вокруг Тэхена.

Чонхен не знал, за что ему хвататься — то ли за поводья, то ли за доспех отца, то ли за рога шлема, такие большие, что ему понадобилось две ладони, чтобы обхватить сужающуюся часть одного из рогов.

— Но-но, хочешь оторвать мне голову? — голос Чонгука прозвучал приглушенно из-за шлема, и Чонхен захихикал, все же сев смирно и помахав ладонью Тэхену.

— Смотри папа! Я езжу как отец!

Тэхен только качнул головой, повернувшись вокруг своей оси, следя взглядом за мужем, но Чонгук не стал баловать Чонхена слишком долго. Уже вскоре он что-то негромко сказал ему и, подъехав к одному из солдат, явно состоящему в королевской гвардии, передал дитя в его руки.

Лишь после этого он снял с себя шлем, так же отдав ему подошедшим слугам, и спустился с лошади, стянув с рук перчатки. Он подошел к Тэхену стремительно и быстро, так же как и Тэхен шагнул к нему, и оба наконец оказались в объятиях друг друга. Чонгук выдохнул тихо, расслабленно, и прикрыл глаза, крепко прижимая к себе мужа и касаясь виском его головы. Нежный запах магнолии заставил его плечи расслабленно опуститься, а Тэхен, зажмурившись, едва ли не повис на крепкой шее. В тишине, совсем не тревожась об эльфах вокруг, они простояли мучительно долго для остальных, но слишком уж коротко для самих себя.

Чонгук немного отстранился первым, коснулся загрубевшей ладонью щеки омеги и качнул головой.

— Так и знал, что не останешься. Спешил как мог. Вы оба в порядке? Не пострадали? — шепотом поинтересовался он.

Положив ладонь на руку мужа, Тэхен прижался к его ладони щекой и качнул головой, заглядывая в горящие золотом глаза. Как же он скучал... и еще больше боялся, но тогда нельзя было об этом думать, а теперь вот, Чонгук рядом с ним, а значит он снова может позволить себе немного слабости, верно? Как и Чонгук.

— Нет. Вовсе нет. Все в порядке. Чимин согласился не выставлять нам счет за выжженные замковые земли, — пошутил он, и Чонгук, усмехнувшись, качнул головой.

— Мое Высочество лучший дипломат Чонгонана, — согласился он.

Разве шутки не значат, что дела их не так уж плохи? Тэхен не сдержал совсем тихого смеха, все же отпрянув от мужа.

— Тебе нужно отдохнуть. Геона накормят и напоят без тебя, тебе стоит переодеться и сесть с нами в карету. Пересадим Менсу к омегам, — проговорил Тэхен.

Отказываться было крайне глупо, тем более Чонгук просто безумно соскучился по своей семье, а еще крайне сильно переживал все это время от неизвестности. Лишь в дороге ему встретился гонец из Наянсыка с посланием от Юнги о том, что произошло в замке. Его храбрый Тэхен... без него все могло бы обернуться иначе.

Чонгук кивнул. Он сам отошел немного в сторону, ближе к деревьям и паре возниц, чтобы встать за ними, подальше от чужих глаз, а Тэхен оглянулся на слуг.

— Подайте Его Величеству удобные одеяния и воду, — бросил он и прошел вслед за мужем, который самостоятельно отстегнул нагрудник и небрежно бросил тот себе под ноги. Тэхен заметил на доспехе глубокие вмятины, но ничего не сказал, молча принимаясь помогать мужу расстегивать ремни на стали.

— Я оказался прав. Их ружья не пробивают нашу сталь, — проговорил Чонгук, позволяя Тэхену расстегнуть и сбросить тяжелые наручи и наплечники.

— Ты был в этом не уверен? — нахмурился Тэхен, и Чонгук, тихо усмехнувшись, пожал плечами.

— Всякая теория требует практического подтверждения.

Тэхен цокнул языком тихо, но недовольно, помогая снять и остальные части доспехов. Лишь с ногами Чонгук справлялся сам, а Тэхену позволил стянуть с себя кольчугу, оставшись в штанах и легкой рубахе, но и последнюю он поспешил стянуть, а как только ему поднесли ведро с водой, окунул в нее ладони, чтобы растереть водой тело. Тэхен поджал губы, невольно коснувшись синяков на теле мужа, которые оставила после себя битва, и тихо вздохнул.

Что ж... Чонгук был хотя бы не ранен. Целый и живой, что уже немаловажно, ведь все знали: Лесной Владыка похоронил в этой войне нескольких сыновей.

— Тебе придется вернуться туда позже вновь? — негромко спросил он.

Немного помедлив и поджав губы, Чонгук кивнул. Ему и самому хотелось бы как можно скорее снова оказаться дома, в мирном Чонгонане и нежных руках своего супруга, чтобы каждый день был наполнен безмятежным смехом маленького Чонхена. Но увы, казалось, до этого еще очень и очень далеко, даже если последнюю битву они выиграли.

Лишь Богам известно, какие еще козни придумали для них люди.

— Мы с Юнги договорились встретиться в губернии твоего отца, в Северной Крепости. Им не впервой принимать делегацию светлых, мы посчитали это оптимальным вариантом.

— Меня ты с собой не берешь? — поинтересовался Тэхен, и Чонгук снова ненадолго замолчал, словно размышлял.

— Мне нужна твоя помощь при дворе, Тэхен. Точнее, она нужна Джиуну.

— Он не справляется? — в голосе Тэхена на мгновение появилась тревога, и судя по взгляду Чонгука — небезосновательно.

— Ты был прав. Не стоило вот так бросать его на амбразуру. Меня не было с ним меньше месяца, но он успел ввязаться в конфликт с нашим казначеем.

— С Вонги? — Тэхен так удивленно спросил это, будто у них были какие-то иные варианты на должности этого министра.

Но то было лишь потому, что за все то время, что Тэхен был знаком с этим хмурым и мрачным на вид эльфом, у него ни разу не возникало с ним ни единого конфликта, а на советах он давал исключительно полезные советы и безупречные отчеты о каждой потраченной и приобретенной золотой монете, о каждом новом договоре на торговлю или новом открытом торговом пути.

— Увы, — поморщился Чонгук, — народ устал от войн, поднялся небольшой бунт. Ты ведь знаешь, каждая война несет за собой повышение налогов. Государству нужно содержать армию, обеспечивать снабжение и выплаты семьям погибших. Однако, как и ожидалось, эльфы сочли уместным воспользоваться его радушием. Он уменьшил налог на два золотых, вместо того чтобы поднять на один. Вонги пытался донести до него, что без приемлемых налогов мы не сможем содержать казну, что приведет к ее разорению, но его убеждения в том, что народ должен жить свободно в столь тяжелое для них время, оказались крепче.

Тэхен нахмурился и поджал губы.

— А что насчет тяжелого времени тех, кто отдает Богам свои жизни? — поинтересовался Тэхен, но Чонгук не ответил. Все и без того было очевидно.

Король должен быть в состоянии донести до подданных необходимость даже таких неприятных для многих решений, а не потакать любым капризам крестьян, ничего не понимающих в том, как даже управиться со своим собственным поселением, не говоря уже о целом государстве. Увы, этого Джиун пока не умел. То ли в силу возраста, то ли в силу просто собственной мягкотелости.

— Однако я уверен, что больше он точно не пожелает восседать на моем троне даже в качестве регента.

Прищурившись, Тэхен внимательно смотрел на Чонгука.

— Что? Задаешься вопросом о том, знаю ли я, что он садился на мой трон, и ты был тому свидетелем?

— Судя по тому, что ты задаешь мне вопрос именно таким образом, ты все знаешь.

Забрав из рук Тэхена свежую рубашку, Чонгук надел ее на себя и кивнул.

— Я не сержусь за то, что ты мне не рассказал. Понимаю, что ты не хотел, чтобы в нашей семье возникали конфликты из-за этого и старался уберечь нас всех от моего гнева. Но даже у стен есть уши и глаза, один из моих слуг видел вас, он мне все рассказал. Это еще одна причина, по которой я оставил на его плечах бремя регентства. Он должен понимать, что каждое его решение имеет последствия, и зачастую они совсем не радужные.

Тэхен кивнул. Что ж. Все не так уж плохо. Стоило лишь об этом подумать, крепкие руки Чонгука обвили его плечи. Омега мог наконец прижаться щекой к его плечу, закрыть глаза и в полной безопасности вдохнуть родной запах любистока. Запах, которого ему не хватало. Так пахнет дом.

— Выпьем чай? А после поедем дальше, — тихо попросил Тэхен.

Он бы больше вообще никогда с ним не разлучался. Хотелось уложить Чонгука спать на мягкую уютную постель и гладить его уставшее сильное тело, чтобы оно больше никогда не болело и поскорее набралось сил.

***

Еще в карете, когда они пересекли границу между государствами, Тэхен попытался мысленно поговорить с Саккатом, потому что он снова увидел тот же самый сон, снова увидел Чонхена в колыбели, снова увидел себя самого или кого-то, кто был слишком сильно на него похож. Снова видел серые каменные стены, ощущал ступнями холод непрогретого пола, а вопросов в голове стало еще больше. Но дух предка упрямо молчал, заставляя Тэхена нервничать. Поэтому, когда они приехали, омега, не позволив себе отдыха, вызвал Донгиля и спустился с ним в тренировочный зал для того, чтобы немного помедитировать и успокоить свою душу.

Пережитое сказалось на омеге усталостью и напряжением, а неизвестность грядущего страшила. Никуда не деться было от ощущения, что им следует готовиться к самому худшему.

Медитация, вроде бы помогла, но желание выудить из Сакката всю информацию, все знания, усилилось в разы, поэтому Тэхен отослал своего наставника и остался в одиночестве.

Тренировочный зал был погружен в полумрак. Вокруг ни души, лишь холодный каменный пол, для того чтобы согреть который не хватало двух каминов, находящихся в большом помещении.

Однако Тэхен все равно опустился вниз и осторожно присел прямо на непрогретый камень, сложив руки на своих коленях и сосредоточившись.

— Ты не можешь больше отмалчиваться, Саккат. Это все меньше походит на шутки. Люди, озверев, посягнули на эльфийские земли, им даже удалось обратить светлых в свою веру, в больную неправильную религию. Они дали странное оружие в их руки, чтобы те убивали своих собратьев. Они напали на Бьекан, устроили резню в королевском дворце Наянсыка. Когда они доберутся до нашего замка — лишь вопрос времени. Тебе пора все мне рассказать, Саккат. Пора. Иначе я найду самый болезненный способ избавиться от осколка твоей души и навсегда погрузить тебя во тьму.

И снова тишина в ответ.

— Не смей молчать! — брови младшего короля грозно нахмурились. Он устал от этих игр в прятки, ему было необходимо получить ответы на свои вопросы!

«Пытаешься мне угрожать? Я уже давным-давно мертв, дитя!» — рассмеялся Саккат, заставляя Тэхена поджать губы.

— Я не ребенок тебе, Саккат. И все же тебе придется мне все рассказать.

В голове снова раздался смех. Саккат всегда смеялся, когда Тэхен использовал в отношении него слова «обязан», «должен» или, как сейчас, «придется». Просто смеялся и ничего не отвечал. Чем больше времени длилось их соседство, тем менее разговорчивым становился этот дух.

«И что же ты сделаешь, чтобы заставить меня? Даруешь мне свободу? Или, быть может, отправишься в Туманный Лес, чтобы позволить моей душе воссоединиться внутри тебя и моя воля, наконец, оказалась исполнена? Моим первым желанием будет прикончить твоего муженька!»

И снова смех.

— Ты и пальцем не прикоснешься к моей семье, Саккат. Но если с моим королевством или семьей что-то случится, клянусь, ты пожалеешь, что вселился в меня! Рассказывай все, что тебе известно, расскажи мне историю о том, что происходило раньше и почему люди так отчаянно ненавидят эльфов.

Вновь тишина. От бессилия Тэхен до боли сжал руки в кулаки, так, что короткие ногти впились в ладони. Он не знал, чем еще пригрозить, как заставить наглеца открыть рот и хотя бы раз в жизни сказать что-то по делу.

Тэхен оглядел пустой холодный зал и, тихо выдохнув, приобнял собственные колени. Неужели все так и закончится? Неужели он совсем ничем не сможет помочь своему мужу, своей семье и государству, отдаст народ на растерзание людей, которым становилось все сложнее сопротивляться? Чонгук выиграл битву, но не войну. Настоящие масштабы бедствия удалось узнать лишь после того, как Тэхен узнал, сколько же погибших было и среди темных эльфов. Быть может, названное ружьем орудие и не пробивало броню издалека, быть может, они не могли подойти ближе из-за туманов, но ведь и Чонгук не вечен. Тэхен еще помнил, в каком состоянии был его супруг после двух суток без сна во время сражения с королем Наянсыка. А что же будет сейчас? И сколько времени протянет само государство, сколько времени эльфам еще удастся прожить, не голодая? Только голод уже дышит им в спины, ведь лесные эльфы, сбегая с родной земли, бросили свои вечнозеленые поля.

— Я каждый божий день вижу сон... — совсем тихо начал говорить вдруг Тэхен, касаясь тонкими пальцами золотой вышивки на своих одеяниях, — в нем я иду по странному, затхлому коридору, холодному и неуютному, и захожу в комнату, где в колыбели плачет мое дитя. Мой Чонхен. Такой крохотный, будто он едва успел родиться. Ему тревожно, я чувствую, и мне тревожно тоже. Я каждый раз беру его на руки и пою что-то на древнеэльфийском, что-то, чего я никогда не слышал ранее. Такая грустная, печальная мелодия, будто мое сердце желает разорваться на части от тоски. Я будто бы... прощаюсь.

Тэхен замолчал и крепче поджал губы.

— Ты не представляешь, что для меня значит потерять его, слышишь?! — повысил голос Тэхен, чувствуя, как к горлу подступает ком, — Я бы всю свою жизнь отдал за своего мужа, за своего сына, но разве же я смогу что-то сделать, если ты будешь...

«С чего ты взял, что он твой?» — голос Сакката прозвучал так раздраженно, что Тэхен на мгновение растерялся.

Он слышал этот дух раздраженным, злым, насмешливым и игривым, саркастичным — но столь раздраженным никогда за все то время, что он сидел у Тэхена в голове.

— Чонхен мой ребенок, чей же еще? — проговорил омега, крепче поджимая губы и утирая слезы, выступившие в уголках глаз.

«Боги... Тупее потомка я еще не видывал... С чего ты взял, что это Чонхен? Думаешь, у одного тебя есть дитя? Думаешь, ты единственный желал кого-то защитить?»

И вновь раздражение. Такое крепкое, что Тэхен сам почувствовал его где-то в глубине.

— Хочешь мне сказать, что во сне я видел чужое дитя?

Тэхен склонил голову набок и уже желал задать еще один вопрос, но внезапный, громкий вопль в его голове заставил омегу испуганно подскочить и попытаться закрыть уши руками. Стало так больно, будто вот-вот в голове взорвется что-то и размозжит содержимое по мраморному черному полу. Он зажмурился, сжал зубы, осел вниз от боли, чувствуя, как темнеет в глазах, и схватил ртом воздух.

«Как ты смеешь, как смеешь?!» — гремело в его голове, а через несколько секунд Тэхен почувствовал, что падает куда-то.

Это падение было столь быстрым, словно его скинули с самой высокой башни дворца в Бьекане, все внутренности поджались ближе к глотке, желудок свело неприятным спазмом. Уже в следующую секунду Тэхен будто бы рухнул спиной на что-то твердое, тут же открыв глаза и резко сев. Тяжелое дыхание сорвалось с его губ, а сам он обратил взгляд на совершенно незнакомые ему покои.

Темно-зеленый балдахин висел над большой кроватью, тумбы из темного дерева были украшены золотыми подсвечниками, не столь шикарными, как, бывало, в королевских покоях, и совсем без красивой, привычной глазу резьбы. Тэхен проморгался, встав на ноги прямо с пола и взглянул под свои отчего-то босые ступни — они утопали в мягком ковре, и он засмотрелся на него совсем невольно, прежде чем услышал совсем тихое мычание смутно знакомого голоса.

Тэхен обернулся, и в это же мгновение замер. У небольшого туалетного столика сидел он. Сам Тэхен.

Его одежды были проще, глубокого синего цвета, руки мягко касались длинных до самого пола, черных волос, расчесывая их деревянным гребнем.

Он выглядел печально, сидел столь тихо, слегка сгорбившись, что едва можно было узнать в этом эльфе Его Величество младшего короля.

Тэхен тихо выдохнул и, сделав несколько неуверенных шагов ближе, встал прямо за спиной своего двойника, протянув руку и попытавшись коснуться его плеча, но резко открывшаяся дверь заставила его вздрогнуть и обернуться.

— Эй, — грубый, низкий мужской голос раздался столь громко в сравнении с этой тишиной, что Тэхен невольно отпрянул.

Альфа, которого он видел, не был похож ни на кого, кого знал сам Тэхен. Высокий рост, шрам на щеке и глазу, щетинистое лицо и собранные в тугой хвост длинные волосы.

На мгновение сердце застыло в груди, будто обратился этот мужчина к Тэхену, и только он открыл рот, чтобы высказать свое недовольство по поводу вот такого бесцеремонного вторжения в покои, как незнакомец просто прошел Тэхена насквозь и остановился рядом с его двойником, склонившись и приобняв омегу за плечи. Он громко поцеловал сморщившегося омегу в щеку, прижавшись к нему своим колючим лицом, и крепко сжал его плечи.

— Ну же, поговори со мной. Поговори, потому что иначе я вновь буду злиться, а тебе придется сбегать в своих лохмотьях ближе к лесу. Эльфы будут дурно о нас думать, — альфа сказал это так естественно, будто в его словах не было ничего кошмарного, и Тэхен на мгновение задохнулся от возмущения. Что он себе позволяет?!

— Они и без того дурно о нас думают, Роксу, — довольно резко ответил омега, выпутавшись из рук мужчины и поднявшись на ноги. Он громко водрузил гребень на туалетный столик и, поднявшись на ноги, поправил на плечах халат, спешно пройдя к постели, — от семьи Ким не осталось ни капли былого величия, одно поколения тебе понадобилось, чтобы погрузить весь род в грязь.

Тэхен застыл. Род Ким? Значит те, кого он видит... Саккат показывает ему его предков?

Тэхен прикусил губы. Неужто этот дух наконец отреагировал на его бесконечные мольбы?

— Боги тебя покарают за такую дерзость...

В последний миг рот мужчины открылся, явно произнеся какое-то имя, но именно в этот момент его губы действительно шевелились абсолютно бесшумно. Тэхен нахмурился, подался немного ближе. Он не услышал имени омеги. Совсем не услышал.

— Я жду того часа, когда они наконец покарают тебя за то, что ты хочешь сотворить, Роксу, — не выдержал омега, откинув в сторону подушку и одеяло, зло взглянув на мужчину.

Его брови надломились подобно тому, как-то делал Тэхен, а золотые глаза блеснули усталостью. Такой сильной, что казалось, он заплачет в тот же момент, но он не проронил ни слезинки.

Роксу раздраженно шикнул и, поднявшись на ноги, подошел ближе, вновь перехватив омегу, что был ниже него на две головы, за плечи.

— Да чего тебе стоит, м? Не будь же ты дрянью, это столь важно для меня. Ты представляешь, какими дарами нас одарит Его Величество Чунгон, если мы выиграем эту войну?

Тэхен на мгновение потерял дар речи. Боги, сколько же лет назад это было? Его Величество Чугон был четвертым королем Чонгонана, а значит, то, что видел Тэхен, происходило по меньшей мере пять тысяч лет назад.

— Люди, мерзкие и жалкие рабы, разве же ты не хочешь уничтожить тех, кто хочет уничтожить нас? Давай же! Соберись! Нам без тебя не справиться...

И снова так и не произнесенное имя.

Глаза омеги, которого снова встряхнули за плечи, слегка заметно блеснули. То ли от ненависти, то ли от подступивших слез.

— А кто же сделал их рабами? — хрипло, устало спросил он, — Разве же не мы?.. Кто заставил их столь сильно нас ненавидеть?

Роксу скривился и слабо оттолкнул омегу от себя.

— Будешь жалеть их? Еще тысячу лет назад людское отребье мыло нам ноги по вечерам, а по утру выносило за нами ночные горшки. Мы стреляли по ним из луков на диких охотах забавы ради, а теперь они вдруг возомнили себя отдельным народом. Другой расой, — хохотнул Роксу, присев в большое кресло у постели и устало вздохнув.

— Я не стану в этом участвовать. Это ты военачальник Его Величества, а я лишь твой глубоко несчастный супруг, которого ты ни во что не ставишь. Тебе и вести армию в бой.

Омега взбил подушки и, сняв халат, осторожно опустился на постель.

Тэхен едва не обомлел, заметив едва округлившийся живот омеги, и сделал несколько шагов ближе. Он носил дитя...

Роксу тихо хмыкнул и качнул головой.

— Его Величество все еще думает, что это я обладаю силой. Это ты пропихнул меня в его ряды, ты решил, что мне нужно показать магическую мощь, чтобы мы жили хорошо.

— Я? — хохотнул омега, укрывшись одеялом, — То было твоей мечтой, пройти выше по службе, я лишь помог тебе это осуществить по твоему же плану. И пока я стоял за стеной и творил чудеса доселе невиданные, ты скакал по военной арене аки петух, будто бы был способен...

Альфа подлетел к кровати так резко, что Тэхен не успел сообразить, только вздрогнул, испуганно прикрыв рот ладонью. Громкая, звонкая пощечина разбила слова омеги вдребезги, и он замолчал, коснувшись ладонью своей разбитой губы. Разбитой, но вдруг растянувшейся в широкой, нервной улыбке, а на его глазах все же блеснули слезы.

— Знай, что если Его Величество прознает об обмане, то вместе с моей головой он снимет и твою, и того ублюдка, что ты носишь в своем раздувшемся пузе, — Роксу прорычал эти слова над ухом своего супруга и, выпрямившись в спине, быстрым шагом покинул комнату.

Омега опустился на постель, укрывшись одеялом крепче, а в следующую секунду картинка пред глазами расплылась, превратившись в туман.

На мгновение показалось, что тело Тэхена не по его воле закружилось на месте, он не мог даже оглянуться вокруг себя, все просто смешалось. Голова закружилось, он зажмурился. От неприятных ощущений казалось, что его вот-вот стошнит, но вдруг его словно оглушило и ослепило. Тэхен открыл глаза и тут же отпрянул, когда мимо него промчался кто-то верхом на коне.

Вокруг крики, запах крови, железа, стук мечей и доспехов. Все небо окрасилось красным заревом, и стало так жарко, что было ясно: все пылает в огне.

Тэхен вздрогнул, когда прямо сквозь него, захлебываясь кровью, пролетел какой-то солдат, застрявший ногой в стремени лошади, проскакавшей мимо, и отпрянул, во все глаза уставившись на одну единственную видимую сейчас фигуру.

Доспехи были малы, из-под шлема торчали длинные черные пряди рассыпавшихся волос, видимо, неудачно убранных под него.

Солдат, на которого он смотрел, не держал в руках меча, но стоило ему взмахнуть рукой и целую группу солдат, что направлялась к нему, обуяло пламя. Столь яркое, красное, что их крики затихли слишком быстро, а от доспехов остался лишь расплавленный, бурлящий металл.

Только сейчас Тэхену удалось разглядеть, что радужки его глаз не золотые, они янтарные, такие же, как у него самого. Потому что пламя, которым он владел, разбавляло золото ярко-оранжевыми всполохами, оно отражало саму суть его сердца. Огненного, буйного, не согласного с этой несправедливостью.

Он убивал не эльфов: на него нападали люди. И выглядели они... совсем не как королевское войско, с которым Чонгук сражался у Бьекана. Скорее, как сборище доходяг, бедолаг, которые только вчера впервые взяли в руки меч. Они... совсем не умели драться, но были дикими, необузданными. В их глазах свирепела самая настоящая ненависть. Столько ненависти...

— Уничтожим эльфийскую суку и обратим бури против остроухих хозяев! — закричал кто-то сбоку. Мужчина, у которого лицо было словно стерто, казалось сплошным неясным пятном.

Однако тот, о ком он говорил обратил свой взор на него, и человек беспомощно вспыхнул в тот же миг.

Пепелище... Вот и все, что останется от этого места. Только пепел. И как же много душ будет загублено этой ночью, страшно представить.

И снова туман забрал Тэхена куда-то прочь, крики стихли, запах гари больше не раздражал чуткое обоняние, но тревога из груди никуда не уходила. Она лишь уступила место на пьедестале тоске, но осталась стоять совсем рядом, разрывая сердце, щемя его, заставляя болезненно сжиматься от каждого удара.

Когда омега открыл глаза в следующий раз, он увидел большой, почти не продуваемый ветром шатер, а быть может даже деревянную лачугу — окружение менялось слишком быстро. Тэхен вошел внутрь прямо вслед все за тем же омегой — босоногим, уставшим омегой, который едва волочил свои ноги, испачканные в земле, гари и копоти. Он расстегивал свои доспехи и бросал их прямо на пол, умываясь своими слезами. Он чем он думал, кого оплакивал? Ни слова не слетело с его бледных изможденных губ.

Но после еще одного шага, он вдруг охнул и прижался к стене, схватившись за свой живот.

— Тише, мой маленький. Рано тебе еще появляться. Потерпи совсем немного, малыш, потерпи. Ты родишься на святой земле, мы с тобой... будем жить совсем иначе, я обещаю, — тихо шептал он, продолжая перебирать ногами.

Шаг, еще один, и все же он не выдержал, упал на колени, зарыдав еще громче. Уставший, изнеможенный, он был совсем один.

Стоило лишь Тэхену подумать о том, что родить дитя вот так — худшее из зол, все снова исчезло. Он лишь где-то на задворках сознания слышал полные боли истошные крики омеги, из чрева которого вот-вот должна появиться новая жизнь. Слышал крики кого-то еще, кого-то одного, кто говорил омеге не засыпать, стараться еще, не зажиматься, даже если больно, терпеть. Тэхену тоже все это говорили в часы рождения маленького Чонхена.

Сколько бы лет не прошло, а жизнь... не меняется, верно?

А затем вновь яркая вспышка, и Тэхен, кажется, провалился куда-то. Он летел столь далеко, что стоило ему приземлиться, из груди выбило весь воздух. Поморщившись от солнечного света, что отражался в золотых и красных всполохах листьев деревьев, омега огляделся. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь шепотом осенней листвы. Он поднялся на ноги с трудом, а после замер, замечая прямо перед собой совсем незнакомые потрескавшиеся стены белого храма.

Прямо у его порога стоял уже знакомый ему силуэт. Большая соломенная шляпа скрывала лицо и длинные волосы, что лишь прядями выбивались из-под головного убора. Он держал на руках ребенка, прижимал его к своей груди, а его губы, потрескавшиеся и сухие, дрожали так, словно он вот-вот разрыдается.

На пороге храма появились темные эльфы — короткостриженые, в скромных, бесформенных одеяниях и с белыми воротничками у шеи.

«Монахи», — мгновенно догадался Тэхен. Он шагнул на самый порог, заглядывая в лицо омеги, точнее, пытаясь, но он ничего не увидел под соломенными полями. Он так же не слышал, о чем именно говорил этот омега с монахами — он лишь открывал свой рот, а после... После оторвал от сердца маленький кулек в серых от пыли пеленках, и несмело шагнул назад.

Монахи забрали дитя и скрылись за дверью.

Тэхен наконец мог заметить лицо омеги, который осторожно снял шляпу со своей головы. Его глаза, наполненные слезами, больше не блестели столь же ярко, как на поле битвы.

— Позвольте мне все же... проститься, — тихо, хрипло прошептал он, и главный из монахов, вздохнув, все же шагнул в сторону.

И Тэхен вошел в храм вслед за омегой. Сердце болезненно сжалось и вдруг забилось чаще: он увидел тот холодный коридор, слабо освещенный редкими факелами, который снился ему уже не первый раз, и в этот раз он ступал прямо по пятам омеги, длинные волосы которого рассыпались по плечам до самых пят.

Он, идущий впереди, поправил зацепившуюся за дорогую серьгу, совсем не сочетающуюся с его потрепанными одеждами, в хрящике уха прядь волос и осторожно, несмело ступил в маленькую комнату.

Пустые стены с трещинами в них, одна лишь свеча на маленьком блюдце, почти истлевшая и едва ли дарящая свет, совсем слабо отбрасывающий на серость камня причудливые тени. Слышался треск огня, легкий запах гари, словно дымоход камина был прочищен очень плохо.

Омега прошел вперед словно завороженный и присел на край хлипкого стула, склонился над люлькой, отчего его длинные волосы рассыпались по плечам и рукам еще сильнее, и замычал хорошо знакомую мягкую, мелодичную песнь.

Тэхен почувствовал, как слезы наворачиваются на его глаза, когда омега подхватил дитя и, скривившись от боли и горя, совсем тихо заплакал. Он всхлипывал, укачивая ребенка, и пел так тихо, так нежно, но впервые Тэхен разбирал слова древнеэльфийского языка.

— Спи, мой малый воин, светлый росток, в сердце храню твой первый вздох. Пламя свечи — мой тихий обет: я буду рядом, хоть меня нет.

До боли в сердце похожий на Тэхена, омега напевал эти строки долго и тихо, до тех пор, пока ребенок на его руках не перестал копошиться.

Он осторожно уложил его в колыбель и, посидев так немного, с трудом поднялся на ноги. Тэхен пошел за ним вновь, но сердцу становилось невыносимо больно от того, как омега касался стены, чтобы не рухнуть наземь прямо здесь.

Лишь когда он дошел до выхода, монах, коротко поклонившись омеге, взглянул ему вслед и на этот раз заговорил вслух:

— Господин. Могу я узнать имя того, кто лежит в нашей колыбели?

Омега остановился у выхода и, взглянув на солнце, облизал потрескавшиеся и пересохшие губы.

— Его имя Ким Тэгун. Пускай хотя бы оно достанется ему от меня, — хрипло отозвался он и монах кивнул.

— А как же ваше имя? — также решил уточнить мужчина, и омега, болезненно улыбнувшись, глянул на соломенную шляпу в своей руке.

Его плечи выпрямились и он, отвернувшись, произнес негромкое:

— Я отречен от своего имени уже долгие месяцы. Отныне имя мне СаккатТрадиционная корейская соломенная шляпа с широкими полями, которую носили крестьяне, монахи и странники.. И никто не должен знать, кто спрятал у вас дитя.

— Мы будем заботиться о нем, — последнее, что сказал монах, а после чужое воспоминание вновь растворилось, дымка завертелась вокруг Тэхена.

Пока выстраивалась новая картинка, младший король Чонгонана судорожно думал. Саккат. Саккат показывал ему свои воспоминания? Значит, он, обладающий силой, нашедшей Тэхена сквозь тысячи лет, прожил столь трудную, столь тяжелую жизнь? Он убивал людей ради короля, прикрывал своего неблагодарного мужа, заставляя всех вокруг думать, что сила принадлежит ему, а не хрупкому омеге.

Какая... глупая несправедливость.

Дымка снова рассеялась. Тот, кого должны были чествовать после битвы, начал скрываться. Новый городок, грязные дороги, но на голове неизменная соломенная шляпа, скрывающая лицо от посторонних глаз. Всему виной король, объявивший омегу предателем и отступником, бунтовщиком.

Волосы тоже были спрятаны под шляпу, слишком уж приметными они были. Потому, наверное, его стали все чаще и чаще путать с альфой. Маленьким, худощавым, но все-таки альфой. Говорили об этом, пожалуй, и стертые от узды ладони. Омеги, даже путешествующие, следят за своими руками куда лучше, чем он, взявший имя Саккат.

Хотя листовки гласили иное, но что именно... Тэхен так и не смог различить, что же на них было написано.

Он вошел в какую-то таверну и первым делом направился к хозяину, натирающему глиняные тарелки за стойкой. Лицо его видимо было забыто Саккатом, а может быть он и вовсе не видел его из-под полей своей шляпы. Но протянув хозяину пару серебряных монет, омега заговорил:

— Браги налей, хозяин, да комнату мне выдели для ночлега.

Хозяин молча забрал монеты и поставил перед гостем деревянную кружку с темно-коричневой пенной жидкостью. Тэхен такого и не пил никогда.

И все, вроде бы было тихо, спокойно. Быть может, Саккат мог бы даже шляпу свою снять, да явить всем свое лицо и волосы, да вдруг в таверну вошли королевские гвардейцы. Пусть сейчас они выглядели совсем не так, Тэхен их узнал. Видел их изображения в книгах по истории Чонгонана, вот и запомнил.

Но зачем они пришли сюда сегодня?

Двое мужчин, держа руки на мечах, внимательно оглядывались, разглядывали каждого посетителя, но именно Саккат, не являющий своего лица, показался им самым подозрительным.

— Именем короля приказываем вам предъявить ваши документы и показать свое лицо, путник. Как ваше имя, кто вы и куда направляетесь?

Лицо Сакката исказилось недовольством и пренебрежением к стражникам, но Тэхен не понимал, почему? Почему его преследуют? Разве он не помог королю в битве с людьми? Разве он не отбил эльфийские земли у тех, кто совершал набеги?.. Как же так?

И все же он развернулся и взглянул на стражников. Те его по одному лишь пылающему взгляду узнали и крепче перехватили свои мечи, будто бы они готовились напасть на него. Или защищаться самим?

— Шли бы вы отсюда подобру-поздорову. Сделайте лучше вид, что не видели никого, и живите себе спокойно. Ночь здесь переночую, а на рассвете дальше в путь выдвинусь, вы и не вспомните о том, что видели меня здесь.

— Ты... — имя как будто унес ветер, или заглушили голоса зевак, уставившихся на разворачивающийся пред ними конфликт, — обвиняешься в измене королю, ирод! Как смеешь ты указывать королевским гвардейцам, что им делать?! Немедля сложи оружие и сдайся на волю справедливого короля.

— Справедливого... — сквозь зубы проговорил омега.

Его самого едва не затрясло от накатившей на него злости, ненависти, стоило ему лишь услышать, как кто-то приписал королю несвойственную ему черту — справедливость. И сейчас, когда Тэхен наблюдал за ним, он, как бы не было необъяснимо стыдливо, разделял его чувства. Ведь можно ли вообще применить такое громкое слово к судьбе одного омеги, который просто пытался выжить? И ребенка он наверняка отдал, чтобы жизнь ему спасти. Знал, что им не дадут спокойствия, что будут охотиться? Вероятно, так.

Тэхен смог лишь сморгнуть наваждение собственных мыслей, как воспоминание сменилось пожаром. Крики, мольбы. Кто-то бежал, кашлял, все пытались спастись. А перед Саккатом, которого пламя никак не трогало, которому даже дышалось в нем нормально, смотрел на обгоревшие трупы гвардейцев.

Нельзя было здесь оставаться, поэтому он убежал прочь, а вместе с ним рассыпалось и воспоминание.

Но оно собралось в иное: Саккат стоял на коленях, лицо его было разбито, длинные волосы, словно бы в издевательство, острижены, а на руках и ногах повисли тяжелые кандалы, ободравшие кожу на тонких запястьях и щиколотках. Эти кандалы не позволяли ему колдовать, а значит, омега был беззащитен и безоружен, в то время как окружавшие его гвардейцы держали мечи аккурат возле его лица.

— Куда ты спрятал ребенка, предатель?! — кажется, Его Величество Чугон уже не впервые задал этот вопрос.

Наблюдая за предком Чонгука, Тэхен все никак не мог понять, тот дрожал от страха, или от злости?

— Предатель... — разбитые губы растянулись в горькой усмешке, обнажив окровавленные зубы, — Предатель?! — срывая голос крикнул Саккат, с беспомощной яростью уставившись на короля.

Его глаза горели огнем, который, увы, не мог вырваться, не мог защитить своего обладателя. Не мог все исправить.

— Я отомстил за своего мужа, как то было положено, я убил напавших на наши земли людей, с которыми ты обращался хуже, чем со скотом на пару с Лесным Владыкой Сокхо! Я испачкал свои руки в крови, лишь бы твое гузно усидело на троне, и после всего этого ты, выставивший меня в глазах народа предателем и бунтовщиком, называешь предателем меня?! — голос Сакката срывался.

Он уже знал, какая судьба его ждет. Одно лишь позволяло ему быть таким смелым: его малый воин, имя которому Ким Тэгун, будет жить. И судьба его будет в сотню раз красивее и величественнее, чем была у его папы.

Один из гвардейцев, не жалея сил ударил омегу рукоятью в висок, отчего Тэхен вздрогнул. По лицу Сакката стекала кровь, а по щекам Тэхена текли слезы. Никто не должен так жить. Никто не заслуживает такой участи. Никто.

— Молчи. Ты скажешь мне, где твой ребенок, иначе я...

— Думаешь, ты имеешь надо мной власть? Трусливый старик! Ты трус, Чон Чугон! Я умру в муках, но мой дух навечно останется внутри тебя. Я соберу всю свою ярость в кулак и буду мучить тебя, а через тысячу лет вернусь. Вернусь, чтобы погубить весь твой род, каждого твоего потомка. Пусть они все сгорят в моем пламени! Сгорят! Сгорят! Сгорят!

Чугон, хоть и боялся его до дрожи в коленях, но сейчас, когда он знал, что омега пред ним беспомощен, позволял себе поглумиться:

— Никто не вспомнит твоего имени! Был Соломенной Шляпой, так и останешься Саккатом в памяти потомков до конца времен!

— И ты сгоришь! Весь твой род, души всех потомков заберу!

Стоило лишь последним словам сорваться с губ омеги, как его обуял туман, и он просто... исчез.

А Тэхен вновь ощутил падение. Но на этот раз, открыв глаза, он остался стоять на месте в кромешной темноте. Он проморгался, вглядываясь в густую черноту, а услышав тихий, безумный смех позади себя, обернулся.

Он увидел Сакката, с которым они были похожи словно две капли воды, сидящего прямо на черной пустоте и обнимающего собственные колени. Омега, чье лицо было избито и изранено, но чьи волосы все еще были длинными, разбросанными по плечам и сливающимися с этой темнотой, смотрел на него и улыбался, но совсем недобро.

Тэхен, чувствуя комок в горле, присел на колени, подполз поближе, но сколько бы он не двигался, меж ними все равно оставалось расстояние.

— Почему? Почему ты молчал все это время? — сипло зашептал Тэхен, и было жутко видеть, как столь похожий на него эльф, будто он смотрелся в зеркало, прекратил смеяться и склонил голову набок.

— Подумать только, — насмешливо протянул Саккат, — мой потомок, несколько раз правнук моего Тэгуна, моего маленького храброго воина, вышел замуж за Чоновскую шваль. Вышел замуж за потомка того, кто разрушил всю мою жизнь.

Он снова тихо захохотал, словно не слышал вопроса Тэхена, и устало, протяжно вздохнул, подняв глаза к темноте вверху.

— Чонгук и близко не похож на Чугона, он ведь...

— Он ведь что? — усмехнулся Саккат, поднявшись на ноги и отбросив от острого уха длинную прядь волос, — Само благородие? Было время, когда и я считал род Чон великим, все думал о том, что уж Его Величество точно будет ко мне благосклонен после того, как узнает, что это я первый обладатель такой силы, которая могла защитить весь его народ. И что же в итоге? Он... испугался! — расхохотался Саккат, да так, что едва не согнулся пополам. Его лицо в такие моменты все меньше походило на лицо самого Тэхена, настолько безумным и безобразным оно казалось, но затем он вновь успокоился, замолчал.

Его брови надломились, будто он вот-вот заплачет, ладони коснулись головы, зарываясь пальцами в длинные волосы. Он совсем тихо замычал, словно от боли, заметался на месте, и Тэхен, испугавшись за то, что с омегой что-то происходит, встал на ноги и шагнул ближе, но тут же был остановлен.

— Не подходи! — Саккат вскинул руку, остановив Тэхена, и обернулся вокруг своей оси, оглядываясь в этой кромешной тьме, — Твой муж рядом. Он пытается тебя разбудить.

— Разбудить? — Тэхен оглянулся, но ничего не услышал, не почувствовал, а в голове зароились мысли.

Нет! Еще слишком рано! Он еще столь много хотел спросить...

— Люди... Почему люди напали на нас вновь? Почему человек на поле брани назвал тебя хозяином?

Саккат остановился, вскинув брови, а его растерянное, испуганное лицо вновь приобрело раздраженный вид.

— Боги, за что же они послали мне именно тебя... Что? Не понятно?! — воскликнул он, метнувшись ближе к Тэхену, но не коснувшись его.

— Люди были рабами у наших ног! Сначала... сначала Лесные Эльфы. Они держали рядом с собой этот вид подобно тому, как твой муж держит птиц в своей оранжерее. Они казались им забавными, — хохотнул омега, пожав плечами, — такие маленькие, со странными ушами, выполняющие любые прихоти, чтобы понравиться большим зеленовласым существам. А потом появились мы. И Лесной Владыка отправил часть людей помогать нам и нашим светлым братьям осваивать новые земли. Но какие из них помощники? На что они были годны? Боги, они были столь бесполезны... У одного господина менялось десятки слуг за всю его жизнь, потому что они не жили долго, болели и умирали как мухи. Все изменилось, когда ко власти пришел Второй Лесной Владыка. Ему просто надоели их стенания, и он благодушно сослал остатки людей в те края, где они спокойно доживут свой век и вымрут, словно ненужное отребье. Однако... Люди как крысы, знаешь? Адаптировались, приспосабливались. Развивались. Война, что ты видел, была первой против нас, но к тому времени они еще не столь окрепли. Хочешь знать, чего хочет от эльфов нынешний король людей? — хохотнул Саккат и развел руками, — Мести, чего же еще! Я уверен, что он желает мести также, как ее желаю я... И поверь мне, даже тогда нам было тяжело, а сейчас... Еще несколько лет, и поверь, вместо твоего мужа тебе в руки передадут его прах, как мне передали когда-то. А твой сын... Ох, твой маленький Чонхен, будет растерзан ими так же, как они желали растерзать моего Тэгуна!

— Чонгук говорил, что они желают знаний... — совсем тихо проговорил Тэхен, но Саккат поморщился.

— Знаний желает твой муж, но никак не люди. Люди желают уничтожить вас. И тебе... Тебе нужно сделать это первее, — тихо прошептал Саккат и, шагнув вокруг омеги, усмехнулся, — Поэтому тебе нужен я. Поэтому тебе нужно отбросить их как можно дальше, сжечь Чугын дотла, чтобы каждый из них познал свое место вновь. Раньше мне было жаль их, Тэхен, а теперь... Теперь мне жаль лишь самого себя. И тебя. За твою глупость, — хохотнул омега, и Тэхен нахмурился сильнее.

Он плотнее поджал губы и, обернувшись на омегу, внимательно взглянул в его лицо.

— Саккат... Это соломенная шляпа, что ты носил после войны. Как твое настоящее имя? — тихо спросил Тэхен, и на мгновение он вновь увидел растерянность на лице духа.

— Я... Я не помню, — тихо отозвался он, а в следующее мгновение на лице Сакката отпечатался ужас.

Он буквально отскочил от Тэхена подальше, так и не коснулся его, а после и вовсе душераздирающе, громко закричал. Так громко... Громко...

Резко распахнув глаза, Тэхен втянул в легкие влажный воздух и проморгался. Вокруг него клубами вился такой густой туман, что он едва мог видеть свою же руку, вытянутую вперед. В этом молоке, словно маяк для путников, светилось золото глаз его мужа, тенью возвышающегося над ним, сидевшего прямо напротив.

И стоило Тэхену потянуться, зацепиться за рукав одежд Чонгука, как туман мгновенно стал редеть и поднялся выше, являя омеге его лицо. Вырвавшись из плена чужих тяжелых воспоминаний, омега плакал так громко, что едва не срывался на крик, а Чонгук продолжал крепко прижимать его к себе, чувствуя, как быстро и испуганно бьется собственное сердце.

Тэхен даже представить себе не мог, как Чонгук испугался, когда нашел его, сидящего в трансе, прямо посреди тренировочного зала. А еще вряд ли он представлял, насколько сильно истончилась грань между его душой и душой Сакката. Настолько, что еще одно мгновение, и этот замок воспылал бы ярче, чем огонь глаз омеги. Ярче, чем сияет на небе солнце.

Пусть он долго не мог успокоиться, но, когда это случилось, Тэхен поведал ему все, что показал ему Саккат, рассказал ему о предательстве, о том, сколь несправедливо с ним обошелся король, что Ким Тэгун, тот, с которого начался род Ким, кто построил крепость на границе с Наянсыком, это его сын. Сын несчастного, обманутого омеги. И что иначе просто не могло быть, ведь каждый раз, когда Тэхен наблюдал за своим предком со стороны, он словно смотрел сам на себя, настолько они похожи.

Тот день в Туманном Лесу Чонгук помнил, как сейчас, и лишь теперь он понял: Саккат не сбрасывал личину Тэхена не по своему желанию, они просто были настолько похожи внешне, что он не мог различить их даже по обнаженным телам. Быть может, они были похожи и внутренне, раз его разрушительная сила выбрала именно Тэхена из всех потомков, но разные судьбы повлияли на них тоже по-разному.

— Он сказал, что люди были рабами. Что эльфы держали их... что они жили хуже скота на убой. Они уже восставали, но Саккат помог королю Чугону подавить восстание, и они бросили людей в земли Бимиля, чтобы те умерли на необитаемых землях. Только люди выжили, а эльфы... видимо, чтобы не позориться перед потомками, они все стерли эти постыдные страницы из истории, решили никогда об этом не вспоминать. А быть может боялись, что когда-нибудь эльфам вновь станет угодно вернуть все на кривую дорожку, сделать из людей рабов, — дрожащими руками Тэхен перехватил чашку, поданную ему Чонгуком.

Ближайшей и самой безопасной комнатой был для них тайный кабинет Чонгука, сюда они и переместились, стоило омеге немного успокоиться.

— Он был вовсе не бунтовщиком, Чонгук. Чугон просто испугался его ужасающей силы, начал преследовать, поэтому Саккат отдал своего ребенка в монастырь, а Чугон, как и обещал, стер настоящее имя Сакката. Стер так, что и душа его позабыла...

Поверить во все это было Чонгуку сложно. Чтобы его великий предок был просто трусливым стариком, а великие дела от его имени творил омега? А как же величие его рода, о котором ему рассказывали с самого детства?..

— Тэхен, ты ведь понимаешь, что он мог показать тебе все, что угодно? И разве Сокджин не рассказал бы нам, если бы его предки и правда имели отношение к подобной эксплуатации людей?

Конечно, Тэхен понимал, насколько... странно звучал весь его рассказ, временами, должно быть, сумбурно, но все-таки от свято верил в то, что увидел, чувствовал ту же боль, чувствовал несправедливость, извращающую душу когда-то наверняка доброго и искреннего омеги.

— Понимаю. Но я верю ему. Если бы только я мог тебе показать...

Поджав губы, Чонгук, видя искреннюю уверенность мужа, не стал спорить. Он осторожно перехватил тонкую, еще слегка подрагивающую ладонь и, поцеловав обручальное кольцо омеги, кивнул.

— Я расскажу Юнги все, что рассказал тебе Саккат.

— Ты едешь с ним на встречу? Когда? Сколько... сколько у нас времени? — после увиденного, Тэхену еще сильнее хотелось, чтобы Чонгук и Чонхен были с ним рядом, чтобы он точно был уверен, что никому из них не угрожает никакая опасность.

Но Чонгук был королем, а война все еще не закончилась.

— Я уеду сразу, как получу от него ответ. Думаю, у нас есть пара дней, Мое Высочество.

— Пара дней... — печально вторил Тэхен.

Слишком мало, чтобы насладиться любимым, но достаточно, чтобы подумать о том, что делать дальше.

***

Чонгонан, губерния семьи Ким, Северная крепость

Пять дней спустя

Тихое постукивание пальца о крепкую деревянную столешницу разбавляло тишину, заполнившую переговорный зал. Юнги тяжело, шумно выдохнул, подняв на сидящего напротив Чонгука взгляд, и качнул головой, наконец остановив движение своей руки.

— Быть того не может, — первое, что произнес он.

Чонгук только пожал плечами и, подтянув ближе кубок с вином, сделал из него небольшой глоток.

— Я склонен верить всему, что говорит мне мой муж. Ровно также, как и ты.

Юнги тактично промолчал. Он верил далеко не всему, но на многое закрывал глаза. Однако Чимин никогда не поведывал ему подобного рода историй, и уж тем более не ручался за их правдивость.

На некоторое время в зале вновь повисла тишина.

— Ты уверен, что этот... Саккат не водит твоего мужа за нос? Даже с условием того, что он говорит чистейшую правду и действительно видел все это собственными глазами, можем ли мы полагаться на его слово и делать из него истину?

Да, Чонгук задавался теми же вопросами, когда только Тэхен начал его рассказ. И все же, как бы ни было печально принимать тот факт, что его «Великий предок» оказался лишь трусом, уничтожившим мальчишку и навсегда очернившим память о нем. Так глупо, правда?

— А можем ли мы полагаться на слова Сокджина, который так же лишь поведал тебе то, что мог поведать? — вопросом на вопрос ответил Чонгук, — Он говорил о том, что люди хотят знаний о бессмертии, чтобы встать вровень с нами, так почему бы не позволить им обрести эти знания? Если все, что сказал Тэхен — правда, если они сражаются за собственную жизнь после десятков тысяч лет гнета, то почему...

— Мы не можем позволить им нарушить естественный цикл, созданный природой. Ты сам знаешь, кто мы такие и как были созданы, а значит, мы часть этой природы. И мы должны ее защищать. Сокджин опасается вполне обоснованно, уверен, он знает куда больше, чем говорит, и все же... он сказал, что люди разорят наши земли. У меня в этом сомнений нет.

Юнги замолчал, нахмурился и, глянув на кубок с вином, мысленно наплевал на все и перехватил бокал для того, чтобы сделать крупный глоток.

Чонгук только тихо вздохнул и откинулся на не слишком удобную, твердую спинку стула.

— Тогда продолжим убивать друг друга до тех пор, пока не сотрем всю эту природу в порошок. Уж это точно поможет, — хмыкнул он, потянув уголок губ в насмешке, и Юнги качнул головой.

Он несколько секунд думал о чем-то, а затем взглянул на корону Чонгука, небрежно лежащую на столе. Он снял ее почти сразу, как вошел сюда, и Юнги, словно решив уподобиться этому жесту, так же потянул диадему с волос. Светлые пряди рассыпались по лицу, и он, отложив тяжелое украшение, небрежно убрал их от лица пальцами.

Власть тяготила. Кажется, каждого из них. Когда от одного самого мелкого и безобидного решения зависит судьба нескольких народов, так или иначе становится не по себе.

— Должен быть другой выход, — негромко произнес светлый король, прокрутив кубок пальцами.

— Мои инженеры почти закончили улучшение ружей, которые ты нам передал. Также, основываясь на чертежах и зарисовках требушетов, уже сейчас испытывается нечто похожее. И все-таки мы не можем знать, сколько еще у них в запасах.

Юнги отрицательно качнул головой.

— Это будет бесконечная бойня. Мы даже не можем предположить о том, сколько людей вообще проживают на территории Бимиля. Что-то мне подсказывает, что одним городом-крепостью все не ограничивается. Мы улучшим их оружие, они придумают новое, мы улучшим его, они снова придумают что-то. И так до бесконечности. Мы должны попробовать еще раз. Попытаться договориться с ним.

— Идея замечательная, но как? Они не идут на переговоры, мы уже пытались. Пока я был в Бьекане, стоило мне разбить их армию, я предложил переговоры, но Намджун, упрямец, отказался. Я не представляю, в каком положении они должны быть, чтобы согласиться на переговоры...

— Значит будем пытаться до тех пор, пока он не согласится. Мы терпеливый народ. Но чувствую, даже прошедшая бойня значительно поубавила их пыл. Посмотрим, сколько они еще продержатся, — проговорил Юнги и Чонгук невесело усмехнулся.

— Или сколько продержимся мы.

***

Чонгонан, Сольджикан

Тэхен сидел на полу в уже ставшей привычной кромешной темноте. Его взгляд, усталый и наполненный задумчивостью был направлен на собственное отражение этой черноты — на Сакката. Душа эльфа сидела напротив него ровно в такой же позе.

Все происходило слишком быстро, и буквально каждую ночь с момента отъезда Чонгука. Вот Тэхен укладывается в свою постель вместе с маленьким Чонхеном, нежно обнимая хрупкое тельце дитя и крепче укутывая его в одеяла, насквозь пропахшие смешением любистока и магнолии, а вот уже вновь блуждает в собственном разуме, слушая тихий говор Сакката.

Так вышло и этой ночью. Стоило лишь ему закрыть глаза и вот он, безмятежный дух, снова сидит напротив него.

— Ты выглядишь дурно, — усмехнулся Саккат.

Тэхен, моргнув, медленно отвернулся. Верно, он выглядел дурно, просто непозволительно для короля. Всего несколько ночей без толкового отдыха, а он уже чувствовал себя, словно живое привидение.

— Ты не даешь мне отдохнуть. Такое чувство, будто я провожу на ногах день и ночь, четыре ночи подряд. Я не могу есть, не могу спать, потому что стоит мне закрыть глаза, и ты вновь передо мной, — хрипло отозвался Тэхен.

Саккат негромко рассмеялся. Он встал на ноги, потянулся и вздохнул так легко, будто он вытягивал из Тэхена все силы, собирая их в себе. Уже сам Тэхен больше походил на того измученного духа, которого он увидел впервые несколько дней назад.

— Ты сам желал меня увидеть, — усмехнулся омега и, обойдя Тэхена по кругу, склонился к нему. Длинные черные волосы рассыпались по полу и его плечам, задели лицо Тэхена, и король почувствовал слабый запах гари, — ты хотел знать прошлое, хотел правды — так вот она, взгляни на меня. Я поведал тебе все то, что знал.

Тэхен не ответил. Он крепче обнял собственные колени и прикрыл глаза, чувствуя и слыша, как Саккат вновь медленно обошел его по кругу, а затем уселся прямо напротив, так близко, что запах гари стал еще сильнее. Раньше он не мог подойти ближе, чем на метр, а сейчас Тэхен даже чувствовал его дыхание.

— Услуга за услугу, Тэхен, помнишь? Ты говорил мне, что любым доступным тебе способом готов защитить своего ребенка и мужа. Так способ есть.

— И какой же? — поинтересовался Тэхен, все же взглянув на духа.

Всего на мгновение Тэхену показалось, что Саккат специально изводил его, вытягивал из него силы, чтобы он не мог принять взвешенного решения. Наверняка в том и заключался весь его план. Наверняка.

Спрятав свои намерения за улыбкой, Саккат развел руками.

— Вот он. Я твой способ. Тебе всего лишь нужно помочь мне так же, как я помог тебе. Я даю тебе совет, скорее даже решение твоей проблемы...

— Нет, — резко отозвался Тэхен, нахмурившись, — ты — не решение проблемы. Я знаю, чего ты желаешь. Чонгук сказал, что именно твоя самая черная часть души находится во мне, и слушать твои советы — равно что загнать себя в клетку.

Улыбка духа, такая, казалось бы, светлая, вдруг заиграла дьявольскими огнями, словно бесы опутали его разум, зашторили его от истинного мира. Саккат хохотнул один раз, потом снова, а после, уже не сдерживаясь, захохотал в голос.

— Как будто у тебя есть выбор! — громко закричал Саккат, а после звонко хлопнул в ладоши.

Тэхен резко открыл глаза и с удивлением обнаружил себя не в постели рядом со своим сыном, не на троне, не в кабинете за документами, где он вполне мог бы задремать. Увы, он был слишком далеко от королевского замка Чонгонана. Прямо сейчас младший король темных эльфов блуждал среди черных деревьев Туманного Леса...