Владыка душ

Бьёкан, Гонсонхан

Тэхен тихо вздохнул, еще раз придирчиво осмотрев себя в зеркало, и перехватил веер, чтобы несколько раз обмахнуть влажную от жары кожу пусть и слабым, но хоть каким-то порывом воздуха. Бьеканская жара буквально выжимала из него все соки, и этот раз не стал исключением. К ней, казалось, вообще невозможно было привыкнуть.

Дверь в гостевые покои отворилась, и внутрь грузным шагом вошел Чонгук. Судя по его лицу из короткой встречи с Мин Юнги, прибывшим в столицу на Саммит всего несколькими часами ранее, не вышло ничего путного.

— Ничего? — тихо спросил омега, обратив взгляд к мужу, и Чонгук коротко качнул головой.

— Глухо, как в самом сердце Туманного леса. Они обыскали всю свою библиотеку в поисках хоть каких-то упоминаний о людях и их отделении от эльфийского общества, но ничего.

Тэхен поджал губы, замечая, как устало опустились плечи его мужа и, не став больше медлить, поднялся с места и подошел ближе. Его ладони уже привычно разгладили невидимые складки на одеждах мужа, а на губах появилась приободряющая улыбка.

— Не печалься. Вы делаете все, что в ваших силах. В любом случае, Сокджин точно должен что-то знать, а ваши тайные встречи с королем Наянсыка не принесут ничего путного, если он узнает, что вы пытаетесь влезть в вопрос, который он посчитал закрытым. В конце концов, это его государство стоит на границе с Бимилем, и именно им стоило бы волноваться о людях. В этом году они вновь не явились на Саммит, а значит, вы сможете поднять на заседании вопрос напрямую.

— Чтобы Ким Сокджин вновь напомнил нам о том, что он хранитель древних знаний и не видит ничего страшного в простых смертных? — усмехнулся Чонгук и качнул головой, — Но выбора нам все равно не оставляют. Быть может, стоит и вправду прекратить поиски...

И пусть он озвучил эту мысль, терзающую его уже долго, все-таки его не оставляло ощущение, что он упускает что-то очень и очень важное. Как будто бы ответ у него прямо под носом, мелькал где-то на периферии зрения, но стоило повернуть голову, и он растворялся, словно мираж. Это больше не злило, просто удручало.

— Боюсь, что если мы перестанем искать какие-то крупицы информации, нас будет еще проще обвести вокруг пальца. Какие такие тайны хранит в своей памяти владыка Бьекана? Что будет, если он поведает правду нам? Все это не просто так. И пусть ему удалось восстановить наше доверие, но такие секреты не способствуют его укреплению, — продолжал рассуждать вслух Чонгук.

Погладив супруга по щеке, Тэхен поцеловал его и прильнул к сильной груди. Так и ему, и Чонгуку будет спокойнее.

— А мне тоскливо. Впервые покинул Чонхена и все думаю, не обижают ли его? Конечно, твой брат присмотрит за ним, в этом я не сомневаюсь.

Повезло, что в семье Чон наследников воспитывали в смирении перед огромной силой. Ведь это огромная привилегия так же опускалась на плечи тяжелым грузом, и если не суметь противиться ей, все могло обернуться крайне плачевно. Потому принцам ничего не оставалось, кроме как быть теми самыми эльфами, в сердце которых не зародится черной колючей зависти к друг другу. Ну или по крайней мере пытаться ими стать.

Джиун отлично справлялся с этим, и потому Тэхен не тревожился, когда оставлял сына на попечении его молодого дяди. С ним их сын был в безопасности.

— В такие моменты я представляю, как вернусь домой. Воображаю нашу встречу, и тогда на душе становится тепло и радостно, — посоветовал Чонгук, нежно погладив Тэхена по спине и, поцеловав его в висок, отстранился, чтобы посмотреть на наряд и безупречную прическу.

В длинные косы, как всегда, были вплетены тончайшие золотые нити, а голову украшала витиеватая тиара, напоминающая всем и каждому, что перед ними не просто темный эльф, а король. Сильный омега, прошедший через горести, тяготы и предательства. Его глаза по-прежнему горели янтарным огнем, завораживая каждого, кто заглянет в них. Чонгука они приворожили к себе до конца его дней.

— Не знаю, что я сделал в прошлой жизни, раз в этой Боги послали мне тебя, Тэхен.

Такие признания были для них обычны, но каждый раз сердца пропускали удар от единения, от трепета, который за эти пять лет стал лишь сильнее.

Увы, ответить Тэхен не смог: в двери их покоев постучали, оповещая о том, что темным королям пора спуститься в парадный зал, чтобы принять участие в торжественной части.

— Расскажу тебе о том, как благодарен Богам за тебя, когда вернемся сюда после всех дел, — улыбнулся омега и, оставив нежный поцелуй на губах мужа, взял его под руку и направился с ним к выходу из покоев.

В сопровождении зеленовласого слуги темные короли шли по длинным коридорам с необычайно высокими сводами. Они продувались со всех сторон из-за отсутствия стекол, и здесь, в тени, было свежо и хорошо. Такие коридоры нравились темным эльфам куда больше, нежели комнаты, особенно те, что находились на солнечной стороне дворца.

Светлым наверняка было еще тяжелее...

В большом парадном зале их проводили до трона лесного владыки, который пока еще пустовал. Сокджин, судя по всему, как всегда, пожелал сделать свое появление триумфальным. Еще бы, ведь в этом году наконец-то и темные эльфы были в полном составе. Помимо Юджина, который не пропустил ни одного Саммита с тех пор, как вступил на свою должность, с ними приехал и их юстициар — Чой Джесон. Альфа средних лет прекрасно себя чувствовал на своей должности вот уже пять лет, и хоть был скромен, отличался свежим взглядом на мир и свободой ума. И да, он был учеником Мину, но консервативных и излишне строгих взглядов своего наставника не придерживался. К тому же он всецело поддерживал своих королей и был глубоко убежден в том, что омегам следует давать больше власти, в том числе, ведь и младший король, и военный министр не словом, а делом доказали, что омеги воистину способны на многое, если никто не пытается вставлять им палки в колеса.

Чонгук кивком поприветствовал королей Наянсыка, которые уже расположились за своим низким столиком в ворохе мягких цветастых подушек вместе с военным министром и мрачным юстициаром, и помог присесть Тэхену. Омега поспешил сбросить с ног обувь и прикрыть щиколотки своими одеяниями, поудобнее сев на свое законное место по правую руку от мужа.

Он улыбнулся Чимину, словив на себе его внимательный, но все еще прохладный взгляд, и, перехватив кубок с белым вином, сделал из него небольшой глоток. Хотя глаза младшего короля Наянсыка освежали прохладой не хуже алкоголя, Тэхен тихо поблагодарил Богов за то, что вино оказалось едва ли не ледяным. Должно быть, его достали из самого глубокого погреба дворца, не иначе.

В середине зала появились танцовщики, одетые в полупрозрачные летящие ткани, и под пение горна и звон бубнов развлекали собравшихся танцем. Не смотря на серьезность будущего мероприятия атмосфера в приемном зале казалась довольно расслабленной.

— Как долго мы будем ждать Его Величество Сокджина? — решил поинтересоваться Тэхен.

Ему все еще было немного стыдно разглядывать этих мальчиков, едва прикрытых, с обнаженными щиколотками, а иногда даже коленями и торсом. И пусть одеяния их были поистине прекрасны, но их откровенность заставляла щеки омеги алеть.

Чонгук, вздохнув, глянул на главный вход в зал и качнул головой.

— Обычно он не задерживается надолго. Посему надеюсь, он почтит нас своим присутствием через пару минут, — произнес он.

Тэхен лишь кивнул. Не стал больше задавать мужу лишних вопросов, перехватил какой-то медовый десерт, коротко глянув на танцоров в этих крайне неприличных нарядах, и качнул головой.

— Их культура все еще так далека для меня... — отметил омега.

Услышавший это военный министр, сидевший рядом с Тэхеном на правах омеги, тихо усмехнулся и окинул взглядом танцующих эльфов.

— Вы привыкнете, Ваше Величество. В подобных танцах и красоте этих омег нет ничего постыдного, — отметил он.

Тэхен едва заметно вскинул бровь.

— Разумеется, в этой стране нет. Думаю, мне нужно больше времени, чтобы научиться ценить подобное и наслаждаться.

— Неважно, что вы думаете. Все хорошо, пока внешне вы держитесь достойно, а этого у вас не отнять, — улыбнулся Юджин.

За те несколько лет, что они были знакомы, военный министр проникся глубоким уважением к младшему королю Чонгонана. Он был его сторонником, защитником, как и всей королевской семьи. После смерти Мину некоторые дворяне пытались строить козни Тэхену, но Юджин сделал все, чтобы тот не узнал об этом, чтобы вся эта грязь не коснулась его. Нельзя было тревожить омегу, переживающего гибель нерожденного дитя, еще больше.

Танцующие омеги с тихим и звонким смехом разбежались в разные стороны, словно вспорхнувшая стая птичек, звеня золотыми украшениями на своих нарядах, когда двери в парадный зал отворили стражники, и все короли обратили свой взгляд в ее сторону, однако привычной для себя картины они не увидели.

Сокджин вошел внутрь, а на его лице, улыбающемся весьма натянуто, так и читалось напряжение.

— Прошу простить за опоздание, друзья, мне нужно было встретить припозднившегося из-за разыгравшейся у границы бури гостя, — сообщил он и следом за ним в дверях показался... человек.

Ким Намджун собственной персоной шагал вслед за лесным владыкой. И пусть его рост не был таким большим, как у Сокджина, а все-таки держался он с достоинством. Его взгляд был прямым и уверенным, и это не сулило эльфам ничего хорошего.

Он улыбался сдержанно, глядел с превосходством, чего никогда ранее в его взгляде не читали ни Чонгук, ни семейство Мин, которые смотрели на него в упор, кажется, даже не моргая.

Разумеется, каждый год король людей получал такое же приглашение на Саммит Четырех Королевств, как и все прочие правители, однако являть себя этому народу не спешил. Четыре года подряд от людей ничего не было слышно после того раза, как загадочного шпиона поймали. И вот, теперь он здесь. Вошел в зал, присел за свое место, что пустовало все это время, не снимая обуви, словно показывая всем своим видом, насколько ему плевать на порядки других народов.

Но эльфов напрягло даже не это. Чимин знал, как быстро люди увядают. Не успеешь оглянуться, а их кожа уже стала дряблой и сухой, словно высушенный на солнце лепесток. Однако этот человек за пять лет не изменился вовсе. И взгляд его стал каким-то...

— Он не постарел, — прервал свои мысли Чимин, сказав это совсем тихо, так, что его мужу пришлось немного склониться, чтобы отметить слова омеги.

— Думаешь? — Юнги склонил голову набок, тихо усмехнулся, но словам мужа особого значения не придал, — Он не столь стар для человека, чтобы сильно измениться.

Чимин поджал губы и сделал небольшой глоток вина. Юнги в плане внешности никогда не отличался особой внимательностью, но обычно омегу в этом ничего не напрягало. Его муж был хорош в иных вещах, так что на этот небольшой недостаток можно было с легкостью закрыть глаза. Но сейчас он был точно уверен в том, что интуиция его не подводит, и потому ответ Юнги оставил его наедине с собственным недовольством.

Сокджин захлопал в ладони, сев на широкий трон, привлекая внимание гостей.

— Приветствую правителей на ежегодном Саммите Четырех Королевств, — громко произнес он.

Миловидный омега, видимо, очередной фаворит лесного владыки, подал своему королю кубок с вином на золоченом подносе и одарил правителя обворожительной улыбкой. Его взгляд цвета свежей весенней листвы искрился золотыми вкраплениями, правитель просто не мог не отвлечься от своих мыслей и обязательств, стоило их глазам соприкоснуться взглядами. Это длилось лишь короткое мгновение, гости не заметили заминки, но для внутри обоих за секунду разгорелось жгучее пламя.

И все же, подхватив свой кубок с вином и немного приподняв его, Сокджин продолжил свою речь:

— Да будет власть наша крепка, а сердца — открыты, дабы мудрость текла меж нами, как Река Жизни меж своих берегов.

Каждый из правителей поднял свой бокал, чтобы выпить в знак уважения к друг другу, и даже Намджун, который привычно для всех сидел в одиночестве, позволил себе пригубить эльфийского вина. Слишком сладкого и слишком изысканного для него. Такое только детям подавать.

— Что ж, спешу сообщить, что весть о вашем приезде, Ваше Величество Намджун, была довольно неожиданной, — отметил Сокджин, изогнув уголок губ в усмешке.

Его зеленые глаза осмотрели каждый сантиметр спокойного лица собеседника, который позволил себе снисходительный смешок и пожал плечам.

— В моем появлении нет ничего необычного. Гораздо интереснее увидеть здесь новые лица, я не прав? — отметил он в ответ, и его взгляд переметнулся к Тэхену.

Омега приподнял голову, отчего длинные золотые серьги в его острых ушах покачнулись, издав тихий звон, и взглянул на мужчину в ответ. Он смотрел несколько секунд, прежде чем его губ коснулась спокойная и, казалось бы, мягкая улыбка.

— Что вы, Ваше Величество. Я лишь сопровождаю своего мужа и учусь, как то надлежит младшему королю Чонгонана, в этом нет ничего необычного. Гораздо интереснее наконец воочию увидеть вас, короля людей. К сожалению, я знаю о вас не столь много, лишь по рассказам своего супруга.

Намджун тихо усмехнулся.

— Думаю, рассказы были довольно нелестны.

— Отнюдь. Лишь то, что вы сами позволили нам узнать, — тут же прервал его Чонгук, а его глаза слабо сверкнули золотом.

В лучах закатного солнца, что попадало на лица темных королей, они оба выглядели так, будто в радужках их глаз среди яркого огня плавились слитки драгоценных металлов. Иноземно, завораживающе, но не настолько, чтобы смотреть на эльфов слишком долго. К тому же Намджун за эти годы видел достаточно эльфов, хоть все они и были лесными.

— Отрадно слышать, — коротко ответил Намджун и перевел взгляд на светлых королей.

Эти двое, казалось, были совсем не заинтересованы в нем, только лишь их юстициар, Хосок, следил за тем, что делал и говорил человек. Но то было напускное, ведь Намджун точно видел и знал, что Чимин наблюдает за ним. Не мог не наблюдать. Желание совать свой нос туда, куда не стоит, было в крови этого омеги.

И все-таки приехать сюда было отличной идеей. Раньше он лишь слушал доклады Хаына, однако теперь у Намджуна не было помощника с ценным умением мимикрировать. Поэтому сегодня он впервые самолично видел эльфийских правителей, впервые мог собственными глазами изучить их эмоции, повадки, их жесты. Посмотреть, так ли любезны они друг с другом, а также узнать, сколь сильно изменились отношения меж светлыми и темными королями. Это, пожалуй, было самым интересным.

Под столом Тэхен коснулся руки мужа и встревоженно взглянул на него. Ему было не по себе. От Намджуна исходила какая-то странная энергия, да и глаза его были какими-то необъяснимо-жуткими. Словно он одним взглядом был способен пробраться под кожу, забраться в самую душу и все там перевернуть вверх дном. А может быть даже уничтожить?

Подобные мысли разгоняли стаи неприятных мурашек по коже омеги. Нет, он точно ошибается. Ведь люди просто не могут обладать подобной магией, верно? Не могут...

Наверняка у него просто разыгралось воображение, только и всего.

— Согласно традициям, каждый год мы обмениваемся дарами, полезными для наших королевств, — напомнил Сокджин, прервая тяжелые мысли Тэхена, — Позвольте мне, как хозяину вечера, быть первым.

***

Торжественная часть, первый день Саммита прошли так же нудно, как-то описывал Хаын. Даже еще хуже, но Намджун все это выдержал и даже смог проявить учтивость к дарам остроухих созданий.

На Бьекан опустилась ночь, столь же жаркая, как и вечер, как и день. Воздух был до того тяжелым, что спирало дыхание, но Ким Намджун все равно продолжал неспешно шагать по опустевшим коридорам замка.

В этом году он не стал привозить им арбалет или иные, незнакомые древней расе устройства, в которых эльфы вряд ли смогут разобраться в ближайшее время. Вместо столь ценного дара, альфа раздал каждому правителю по сундуку с различными полезными и просто красивыми минералами. Эльфы поражены этим не были. Кажется, они ожидали от человека чего-то подобного. Высокомерные гордецы, они ведь были глубоко убеждены в том, что люди просто ни на что не способны, а потому и не удивились столь скупым дарам. Смотрели с омерзительными снисходительными улыбочками, будто пытались утешить.

Намджуну все это время безумно хотелось рассмеяться им в лицо и крикнуть: «Лицедеи!» Но он сдержался.

В его деле было нечто более важное, нежели плюнуть под ноги тщеславным остроухим ублюдкам.

Не столь давно, всего пару месяцев назад ему удалось узнать крайне ценную информацию — скорее даже слух, что тщательно хранился в голове того зеленовласого эльфа, которого им удалось изловить на границе двух государств. Казалось бы, тот был всего лишь купцом, но повелся на выгоду, пошел в обход запрета на пересечение границы, сам пришел в руки тех, кто лишил его жизни и выудил информацию. В такие моменты чем же эльфы, высшая раса, отличались от людей, о которых они долгие годы вытирали ноги?

Ничем.

Он хотел больших денег, и поплатился собственной душой. Буквально.

Намджун остановился достаточно резко, прямо у поворота в небольшой коридор, в котором располагалась лестница в подземелья замка. Прямо перед ним стояло двое облаченных в легкие латы эльфов. Завидев чужака, он поспешили преградить ему путь двумя скрещенным меж собой глефамиГлефа — древковое холодное оружие. Она представляет собой длинное древко (похожее на копьё), на конце которого закреплено широкое изогнутое лезвие, напоминающее меч или нож. . Они не сказали ни слова, смотрели на человека, пусть и на короля, с высоты своего роста, и казалось, даже не собирались двигаться с места.

Намджун тихо усмехнулся и, сложив руки за спиной, склонил голову набок.

— Думаете, заблудился? — негромко спросил он, но прежде, чем они бы успели ответить, король Бимиля применил свою магию. Ту, что наполняла его тело от кончиков пальцев до кончиков волос.

В коридоре раздался лязг доспехов и оружия. Два тела обмякли, рухнув вниз. Их души не встретятся с КодаеБог мира, процветания и прощения в Бьекане, но об этом никто из них никогда не узнает.

***

Сокджин резко сел на постели, устремив сверкнувшие зеленым глаза в сторону распахнутого настежь балкона и, упершись в постель рукой, поднялся с места. Тихий шорох шелка не разбудил наложника, спящего подле него, а сам он, коснувшись груди, шумно выдохнул и поморщился. В горле саднило, словно там застрял ком, что он никак не мог проглотить, а в груди появилась тяжесть. Он чувствовал. Чуствовал, что прямо сейчас в его владениях царствует смерть.

Альфа уперся ладонью в балконные перила, шумно выдохнув, и оглядевшись прикусил щеку. Желание позвать стражу было сильным, но он смолчал. Постоял так еще несколько минут, а затем вернулся в комнату, и натянув на бедра полупрозрачные шаровары, перехватил ладонью стоящую в углу глефу с золотой рукоятью, широким шагом покидая покои.

Он шел уверенно, словно знал, где именно сейчас царит смерть, но чем дольше он шагал, тем больше ему становилось не по себе. Стража вокруг словно иссякла, испарилась, будто всех их стянуло в одно место, и там, в окружении чего-то неизведанного, каждый из них отдавал свою жизнь праотцам.

Ноги вели его к подземелью. Босые ступни едва слышно ступали по гладкому каменному полу с вековыми трещинками и недавними сколами. Приятная обычно прохлада сейчас отчего-то казалось вязкой, словно терпкое сухое вино. Эти ощущения заставляли сердце колотиться еще быстрее в тревоге.

Неужели недруги пробрались в самое сердце Бьекана?..

Первые павшие стражники обнаружились у лестницы, ведущей в глубокий подвал. Лица их были спокойными, а глаза... пустыми. Не было в них больше жизни, не было цвета зелени, никогда не увядающий в их плодородных землях, не было ни боли, ни страданий, ни радости. Ничего. Лишь белые мутные радужки, глядящие в пустоту.

Если бы их жизни продолжали биться даже самым слабым огоньком, Сокджин поднял бы их на ноги в одно мгновение, но увы. Новую жизнь можно лишь зачать, но невозможно вернуть то, что угасло.

— Духи Леса, даруйте мне защиту, — прошептал он и, перехватив глефу крепче, направился вниз, стараясь не обращать внимание на разрастающуюся тревогу в своей груди.

Он, повидавший уже так много за свои триста лет, впервые ощущал подобное. Это была магия, но какая? Откуда она произошла, какие духи питали ее, а главное, кто был ее носителем? Ведь чем ниже он спускался, тем отчетливее ощущался смрад смерти. И нет, это был запах не разложения множества тел — это был запах угасших душ, исчезнувших, растворившихся словно в небытии.

Лестница закончилась, Сокджин зашел за поворот, поднял глаза и застыл. Перед ним развернулась ужасающая картина: десятки стражников лежали тут и там. И у всех пустота в лице и поблекшие глаза, потерявшие свой цвет, словно все они разом испустили дух. Десятки детей леса лежали на полу, словно разбросанные ребенком куклы, забытые, ненужные. Больше не было ни боли, ни страданий, ни радостей. Они просто исчезли.

Сокджин и сам убил за свою жизнь многих, но он никогда не лишал эльфов жизни без причины, она всегда была, но все эти тела выглядели так, словно кто-то решил в одночасье погубить их без заслуги. Как будто бы им просто не повезло оказаться сегодня на службе именно здесь, в глухих темницах.

До тонкого слуха лесного владыки донеслось эхо низких мужских голосов. Один говорил, другой вопрошал. Первый начал причитать, но слов было не разобрать, а после... все оборвалось такой же зловещей тишиной.

От мурашек зашевелились волосы на руках: Сокджин физически ощутил, как чью-то душу словно переливали из одного сосуда... в пустоту?

Он ускорил шаг, пройдя вдоль коридора, переступая через трупы лесных эльфов, но когда он наконец дошел до источника звука, с губ сорвался громкий выдох. Ему стало нехорошо.

Намджун, крепко держа за грудки некогда еще живого, пусть и обезумевшего в этих темницах Хаына, буквально поглощал душу человека так, как в легендах души поглощало древнее зло.

Лица́ короля людей было не разобрать, нечто смазанное, размытое, что потоком забирало душу такого же безликого Хаына в себя, поглощало, не позволяя даже дернуться. Звуков не было вовсе, Хаын даже не хрипел, а когда все закончилось и лица обоих вновь обрели четкие черты, Намджун разжал пальцы, отчего тело человека упало под его ноги, и повернул голову в сторону Сокджина, тихо усмехнувшись.

— Не думал же ты, что мне неизвестно, что ты держишь в своих подземельях моего бывшего министра? Я успел его похоронить, но к сожалению, погибнуть спокойно ты ему не позволил, — отметил Намджун.

Он еще раз окинул взглядом безжизненное тело у своих ног и, переступив его, вышел из открытой камеры, в замочной скважине которой висела связка ключей.

— Зачем убил его? Мог забрать своего прихвостня и попытаться уйти, пока мое отсутствие это позволяло, — голос Сокджина прозвучал ровно и уверенно, будто его совсем не пугало то, что он увидел.

Сокджин был тем, кто хранил в своей крови древние секреты, кто знал историю, у кого были ответы на все вопросы эльфов и людей. Ответы, которые им знать не положено. И он все пытался распознать магию, которой обладал этот человек, но чем больше он думал, тем больше понимал: он вовсе не должен был обладать чем-то подобным.

— Убил? — вскинул бровь Намджун, а с его губ сорвалась пренебрежительная усмешка, — Это ты убил его. Я лишь освободил его душу от гнета страданий. Он был лишь оболочкой некогда живущей на этой земле души. Все, что было внутри него, едва ли можно было назвать человеком. Чем ты пичкал его, чтобы превратить душу в жалкое подобие живого существа? Он ополоумел, а душа его на вкус как те, что я успел поглотить зайдя сюда. Эльфийская. Мерзкая, грязная, отвратительная, будто я жую кусок болотной тины.

На лице Намджуна, который с каждым словом шагал все ближе, отразилась брезгливость.

— Все эльфийские души, что я успел поглотить за эти несколько лет, были такими. Кроме первой, — он усмехнулся, остановившись в нескольких шагах от лесного владыки. Сокджин был столь высоким, что Намджуну пришлось приподнять подбородок, чтобы заглянуть в его лицо, — Омега, что был прислан в твой гарем, отдал мне душу, напитанную счастьем. Уж поверь, в моем королевстве к нему относились куда лучше, нежели здесь. По крайней мере он служил мне верой и правдой, несмотря на свое низменное происхождение, и ему не пришлось раздвигать ноги перед королем, чтобы заслужить достойную жизнь и кончину.

Загадка разгадывалась слишком легко. Сокджин сразу почувствовал, что с этим человеком что-то не так. Душа его изменилась и перестала быть похожей на человеческую, лицо не увяло за эти пять лет, ничего в нем не изменилось. Ни единой новой морщинки не появилось в уголках глаз, хотя к сорока двум годам они уж точно должны были стать заметны. И вот теперь ответ был озвучен столь легко и просто.

— Как ты завладел этой силой? — важно было узнать, иначе Сокджин не спросил бы.

Намджун в ответ усмехнулся и, сложив руки за спиной, словно он был полноправным хозяином здесь, в этой камере, прошелся вдоль стены. Он специально тянул с ответом, испытывал терпение лесного короля, ведь знал, что тот уж точно не сможет ничего сделать, чтобы противостоять ему.

Целительство обращается в пепел перед неуемной жаждой разрушения. Чаша весов слишком безразлично и легко склонилась в сторону человека, история повторялась, и в этом крылась самая страшная правда. То, что настигло эльфов тысячи лет назад, настигло их и сейчас.

— Как завладел — это разве важно? — вопрос риторический, Намджун не ждал на него ответа. Он остановился, повернулся к эльфу лицом. — Из крови эльфа можно сделать действенный эликсир. Наверняка, если бы я сделал элексир из твоей крови, результат был бы лучше, но увы, пришлось обходиться тем, что есть.

И пусть по сути своей он обрел то, чего желал многие годы, чего не удалось достичь ни его отцу, ни деду, но все-таки не совсем. Намджун и Хванджин надеялись на то, что они смогут создать эликсир бессмертия, выпив который Намджун не превратится в эльфа, но обретет истинное эльфийское долголетие. Увы, этого не случилось. Для поддержания своей жизни ему требовалось раз за разом поглощать эльфийские души. И если бы Сокджин не поил Хаына тем, что у Хванджина так и не вышло создать, поглотить его не вышло бы, даже если бы Намджун этого всем своим сердцем пожелал.

— Советую тебе сделать шаг в сторону. Ведь ты не желаешь, чтобы и от тебя осталась лишь пустая оболочка? — самоуверенная ухмылка на губах Намджуна говорила излишне много.

Сокджин и сам чувствовал, что тягаться с этим человеком сейчас равно сгинуть, даже если он сам физически сильнее. Сыновья еще не готовы занять его трон, начнутся бунты, а время слишком ответственное. Нет, он должен жить и подготовиться как следует к настоящему противостоянию, которое состоится не здесь и не сегодня. А потому шаг, который стоил лесному владыке колоссальных усилий, все-таки был сделан: он освободил проход Намджуну. Отпустил его.

— Думаю, мы скоро встретимся, — тихо сказал Намджун и, еще раз безразлично глянув в сторону умерщвленного Хаына прошел прочь.

Наблюдая за тем, как он уходит, Сокджин думал лишь об одном: никто не должен узнать, что здесь произошло. Он разберется с их проблемой сам, как только представится возможность. События тысячелетней давности не должны были повториться, иначе их земли вновь погрузятся в пучину смерти.

***

Чонгонан. Сольджикан

Странно было, что король людей не пожелал остаться на сам Саммит. По никому неведомым причинам он уехал ночью, когда весь замок спал. Никто не знал, почему. Однако излишне долго на этой теме задерживаться не стали, ведь было много вопросов, которые требовали решений от эльфийских правителей. Пусть они почти восстановились после войны, пусть народы их начали сосуществовать в мире и спокойствии, а все-таки проблем меньше не становилось.

Тут и там случалось всякое, было необходимо делать все необходимое, чтобы брешей в только устанавливающихся системах и отношениях было меньше. А потому работа была в основном бумажная.

Чонгук был уверен, что Тэхен не станет принимать в этом активного участия, но омега проявил свою стойкость и в очередной раз доказал всем вокруг и в первую очередь себе, что он воистину достоин быть младшим королем Чонгонана, достоин принимать самые важные политические решения. Душу Чонгука все еще переполняла гордость, даже если после окончания Саммита прошло достаточное количество дней, чтобы они успели вернуться домой.

Да что там Чонгук? Даже Саккат, который не имел достаточных сил для разговора вдали от Туманного Леса, похвалил Тэхена. Похвалил, а после мерзко захихикал.

«Твоя невежественность достойна похвалы!» — хохотал он.

Тэхен злился. Дошло до того, что он полтора часа расхаживал в подвальном помещении, которое они с Донгилем использовали для тренировок, в компании одного лишь Сакката и пытался выведать у него хоть что-нибудь. Ведь поведение Намджуна, его внезапный визит и столь же внезапный отъезд, все это было слишком странно. И энергия, исходившая от мужчины... она пугала больше всего.

«Мне было так уныло в тумане! Но теперь мой потомок как следует развлечет меня!» — продолжал смеяться и хохотать Саккат, так и не ответив ни на один вопрос Тэхена.

— В пекло тебя, — совсем уж непристойно выругался омега и вновь выстроил внутри себя барьер, отделяющий его сознание от осколка души своего предка.

Пусть хихикает и упивается своими знаниями, сколько ему влезет. Тэхен устал терпеть эти издевки.

Он недовольно рыкнул себе под нос, топнул ногой, резко развернувшись к выходу, а затем так же резко обернулся обратно и вновь снял барьер, позволяя Саккату говорить.

— Ты не можешь так со мной поступить! Разве же есть в твоих словах справедливость? Я ношу твою душу в своей, позволяю тебе говорить и видеть то, что происходит вокруг спустя столь долгое время, а что же ты? Словно... Паразит! Только и можешь, что без умолку болтать ерунду, а как дело доходит до чего-то важного — где же вся твоя болтливость?

«Ой, ну не нужно делать вид, будто тебе есть до меня дело,» — протянул Саккат, и Тэхен по интонации понял, что будь у него тело, он бы обязательно закатил глаза, — «Твои вопросы слишком очевидны для того, чтобы я распинался. Стоит немного подумать тебе или же твоему мужу, и вы бы сами нашли на них ответы!»

Тэхен тяжело выдохнул, потерев пальцами виски, и опустился прямиком на холодный пол. Его длинные волосы, расплетенные и прибранные косами лишь у лица, красиво рассыпались по плечам и мраморным плитам, сливаясь с их чернотой.

— Ты знаешь, что я почувствовал, потому что чувствовал то же и сам. Я говорил с младшим королем Наянсыка, и он отметил, что король людей не постарел. Я бы заметил это, видь я его раньше, но на то должна быть причина. Вкупе с этой жуткой энергией, исходящей от него...

«Я от тебя устал. Ты сегодня слишком уж болтлив» — произнеся это, Саккат замолк, и Тэхен, вскинув брови, сел ровнее, едва не задохнувшись в возмущении.

Саккат вел себя отвратительно, выказывал неуважение, говорил с Тэхеном, будто он маленький мальчик, ничего не понимающий, ничего не знающий. Младший король более, чем за пять лет правления государством, отвык от подобной дерзости, а потому его самообладание трещало по швам.

— Да как ты смеешь? Я терплю тебя куда дольше, а ты не можешь выслушать моих рассуждений? — вспылил Тэхен.

Огонь в каминах огромного тренировочного зала нервно задрожал, но в ответ вновь лишь тишина. Тэхен нахмурился, встал на ноги и огляделся, словно этот древний дух был осязаем, и он мог разглядеть его в округе.

— Саккат? — позвал он, но в ответ лишь тишина, — Саккат!

Молчание не прервалось, Тэхен тихо выругался себе под нос, совсем не по-королевски, и, тяжело выдохнув, качнул головой. Это был второй раз за все то время, что Саккат сидел в его голове, когда дух отказывался с ним говорить. Первый... Он уже и не вспомнит. Но разве же сейчас можно было вести себя столь противно? На кону определенно стояло нечто крайне важное!

Омеге ничего не оставалось, кроме как неспешно направиться к двери и выйти из тренировочного зала.

За окнами замка уже повисли сумерки. Он слышал лязг мечей снаружи, у тренировочной площадки, но, выглянув, заметил лишь стражников и несколько юнцов, которых старшие обучали недалеко от королевского сада.

Чонгук, стоило ему закончить с бумажной волокитой на сегодня, буквально завалился в постель, чтобы выспаться как следует. Скорее даже не завалился, а был с трудом затянут самим Тэхеном. Синяки под его глазами не вещали ни о чем хорошем. Ему бы отдыхать чуть больше, но в связи с последними событиями...

— Покой нам только снится, — тихо вздохнул Тэхен.

Джиун вернулся в замок не столь давно, и Тэхену бы увидеть его, поболтать хотя бы немного, узнать, как обстояли его дела в Наянсыке, но где его искать? Быть может, он решил навестить своего племянника после прибытия? Чонхен давно не бывал в компании дяди, ему б это было в радость.

Подумав об этом, Тэхен улыбнулся и, немного погодя, направился в сторону детских покоев. Ему и самому не помешало бы проводить больше времени со своим сыном. В последние месяцы они словно существовали отдельно друг от друга. И если первые три года Тэхен буквально не спускал дитя с рук, то теперь... неужели то было участью всех королевских отпрысков? Чонгук и Джиун говорили о том, что по детству родители крайне редко проводили с ними время, и кажется, Чонхена настигнет та же участь.

Тэхен поднялся наверх, в то крыло замка, где размещалась королевская семья, и подхватив подолы своих длинных темных одеяний грустно улыбнулся своим мыслям, что ни на миг не прекращали кружиться вокруг их сына.

Он бы смог спокойно пройти дальше, дойти до покоев дитя, но взгляд привлекли приоткрытые двери тронного зала. Неужто Чонгук вновь встал с постели, чтобы нагрузить себя очередным никому ненужным делом?

Тихо цокнув языком, омега решительно вошел в небольшой по размерам аванзал, но стоило остановиться у следующей двери, что вела непосредственно к сердцу этого замка, Тэхен остановился.

Внутри что-то тревожно сжалось и треснуло, а уголки губ дернулись вниз.

Джиун, мягко проведя пальцами по ручке главного трона, украшенной золотыми всполохами, даже не думая о последствиях своих действий, поставил ногу на ступень выше и, задержавшись лишь на миг, повернулся к трону спиной, присел на мягкую подушку.

Тэхен видел, как расслабленно выдохнул молодой альфа, как крепко он сжал пальцами подлокотники, глянув вперед себя, но миг его спокойствия был не долгим.

Прежде, чем Джиун успел сделать еще хоть что-нибудь, дверь резко распахнулась, заставив его подскочить с места, и Тэхен, глядя на альфу во все глаза, крепче сжал пальцами подол своих одеяний. Свечи на нескольких потолочных люстрах потухли в один миг, погрузив тронный зал в полутьму.

— Тэхен, — слетело нервное с губ Джиуна, но омега вскинул ладонь подобно тому, как это делал его муж, заставляя альфу замолчать.

— Ты понимаешь, что творишь? Это ведь...

Он не находил слов, чтобы описать то, что было в его голове, а Джиун, прикусив щеку, сделал несколько шагов вниз с пьедестала.

— Тэхен... Я ведь без умысла, просто...

— Просто что? — повысил голос омега, не сводя с принца взгляда, — Ты представляешь, что было бы, увидь это Чонгук? Он любит тебя, Джиун, но нам всем известно, как можно расценить подобный жест. Зачем эти игры с огнем?

Джиун покосился на дверь за спиной Тэхена и, поджав губы, повел плечами. Он и сам не мог подобрать нужных слов, чтобы защитить себя, оправдаться. Действительно, его поступок был просто... ужасным. Отвратительным. Любой счел бы это изменой, покушением на власть короля.

— Мне просто страшно, — признался юный альфа.

Откровенность Джиуна подкупала, и Тэхен, опустив плечи, заметно смягчился. Строгая складка меж бровей исчезла, разгладилась. Лицо его все еще было обеспокоенным, встревоженным, но он точно больше не злился. Подошел ближе и сжал предплечье юного альфы, показывая, что он все еще на его стороне, что Джиун может ему довериться.

— Что тебя терзает, Джиун?

Альфа вздохнул и, предложив свой локоть младшему королю, посмотрел на дверь.

— Уйдем отсюда? Поговорим в ином месте? Может, в оранжерее?

Тэхен понимал, что юному принцу нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями, сформулировать в своей голове, что же его действительно тревожит, а потому согласился. Они в тишине минули длинные коридоры, лишь распорядились, чтобы слуги подали им теплые одежды и чай в оранжерею.

Большинство птиц уже крепко спали в своих гнездах или на ветвях растений и деревьев, в оранжерее было тихо. Только фонтан тихо журчал. Лето в оранжерее никогда не заканчивалось, словно маленький уголок Бьекана. Только не такой жаркий и душный.

Присев на скамью, оба в молчании наблюдали за тем, как Менсу разливает чай по чашкам и расставляет на столике с ажурными изразцами тарелки с бисквитами и сладостями. Завершив свою работу омега поклонился и сделал несколько шагов в сторону, однако Тэхен распорядился иначе.

— Его Высочество проводит меня, Менсу. Ступай к Чонхену, передай гувернантам, чтобы они подготовили Его Высочество к ужину. Ужин пусть накроют в малой столовой на четверых, — озвучив свое желание, он посмотрел на Джиуна, — Ты ведь не будешь против отужинать с нами?

Принц отрицательно качнул головой и тепло улыбнулся.

— Я буду счастлив.

Поклонившись обоим, Менсу оставил на входе верхнюю одежду королевских особ, и удалился. Он не пытался подслушать, ведь Тэхен и без того доверял ему множество своих секретов.

— Итак, Джиун? — Тэхен не позволил молчанию затянуться.

Юный альфа молчал еще несколько минут, мялся, словно мысленно рассуждал о том, как преподнести то, что он чувствовал.

— Тебе ведь известно все о силе королевского рода, верно? — наконец нарушил тишину Джиун, наблюдая за тем, как тонкие пальцы Тэхена изящно легли на его колени, — Я всю жизнь рос с мыслью о том, что когда у брата появится дитя, когда родится мой племянник, ничего не изменится, и Чонгук все так же будет благосклонен ко мне. Сила может выбрать кого угодно из наследников, меня или же Чонхена, и кто-то из нас обязательно сядет на трон. Но Чонгук... Словно уверен в том, что наследником будет именно его сын. Я слышал разговор Чонгука с нашим юстициаром сегодняшним утром. По достижении мной девяноста лет он хочет сослать меня в город-крепость СогёнПеревод: «Западное сияние» на западе Чонгонана. Тот, что граничит с Бьеканом и Рекой Жизни.

Джиун замолчал, а Тэхен поджал губы и неоднозначно повел плечами. Он не успел ничего сказать, потому что заметивший это действие альфа отставил чашку и тихо выдохнул:

— Ты знал об этом... Знал ведь?

— Он хочет отправить тебя в Соген не за провинность и не за то, что ты можешь... Сделать что-то не то, Джиун. Он хочет, чтобы ты набрался опыта в управлении и если вдруг сила выберет тебя, стал достойным приемником для нее, — прервал Тэхен, крепче сжав ушко чашки, — Ты не будешь брать титула губернатора, останешься принцем, наместником западной крепости, если тебе это угодно. Но это здраво, Джиун. Он хочет, чтобы ты стал сильнее...

— Или чтобы я держался подальше от трона, когда придет время посадить на него Чонхена?

— Джиун! — воскликнул Тэхен, одернув альфу. Он с тихим лязгом отставил чашку в сторону и мягко сжал ладонь альфы, лежащую на стеклянном столике, — Не говори подобных глупостей. Чонгук ни за что не пожелал бы тебе зла, но ты слишком взрослый для того, чтобы продолжать учиться черт пойми чему здесь, в столице. Тебе нужен опыт, кем бы ты по итогу не стал — королем или же губернатором. Чонхен не враг тебе, он дитя, твой племянник. Чонгук не стал любить тебя меньше с появлением сына, поверь мне. Он все так же беспокоится о тебе.

Джиун только тихо выдохнул и поморщился. Ему это совсем не нравилось. Еще каких-то десять-одиннадцать лет и ему придется покинуть родной дом. Но для чего?

— Чонгук никогда не покидал столицы, даже когда стал достаточно взрослым для наследования.

— У него не было такой роскошной возможности, — отрезал Тэхен, нахмурившись, — он стал правителем этих земель слишком рано.

— А король Наянсыка? Его Величество Мин Юнги стал королем и того раньше. Ему не было даже двухсот лет, но его не отправляли на окраину страны для какого-то обучения, — проворчал альфа.

Тэхен, который в целом крайне не любил споры, тихо вздохнул.

— Потому что он и не должен был встать у власти. Ты знаешь историю Наянсыка не хуже меня, если не лучше. И чудесно знаешь, как именно пришел к власти Мин Юнги. Ты этого же желаешь?

Джиун замолчал. Он качнул головой, поджав губы. Потому что он подобного не желал. Власть через кровь не его прерогатива.

— Джиун... прошу, послушай меня. Мы все семья. С приходом Чонхена в нашу жизнь это не изменилось. Я не буду говорить Чонгуку о том, что видел, но я прошу тебя поговорить с ним. Вы — братья, Джиун, вы одной крови. Он всегда с заботой и любовью говорит о тебе, и поверь, для него важно твое счастье. Не делай поспешных выводов из его поступков.

Тэхен уже давно просил Чонгука рассказать Джиуну о своем решении, но тот все откладывал. Переживал, что старший наследник воспротивится, неправильно истолкует, и из заботливого доброго дяди превратится во врага. Ведь как бы там ни было, сила выберет достойнейшего из них, но что именно она будет оценивать, не дано знать никому. А если конкурентов не будет, то и выбирать ей не придется, верно?

— Чонхен очень соскучился по тебе. Обязательно навести его, хорошо? Можешь сам привести его на ужин, он будет счастлив, поверь мне. К сожалению, ни я, ни Чонгук не имеем времени, чтобы уделять ему достаточно внимания. Будет здорово, если ты будешь с ним рядом, Джиун.

Неясно, как в очередной раз Тэхену удалось все это смягчить, как у него получилось вновь найти подход к Джиуну, но юный альфа уж точно был ему благодарен.

— Я по нему тоже скучаю, — признался он.

Мягко улыбнувшись, Тэхен накрыл ладони принца, с твердыми мозолями от бесконечных тренировок с мечом, и заглянул ему в глаза.

— Мы тебя очень любим, Джиун. Все случится, как должно. Поверь мне, Боги все видят, они каждого из нас направляют. Присоединяйся ко мне на утренней молитве. Но с братом все равно поговори. Расскажи, что тебя тревожит, о чем ты переживаешь. Он и сам волнуется, что вы отдалились, просто не знает, как к тебе подступиться. К тому же... ты ведь знаешь, отношения с Бимилем все еще довольно натянутые. Но он уделит тебе время, в этом даже не сомневайся.

Даже Тэхену часто приходилось буквально вырывать своего мужа из цепких лап срочных государственных дел, чтобы побыть с ним.

Теперь оставалось лишь надеяться на то, что происходящее вокруг не станет препятствием для всей их семьи. Но пока они ничего не знают о Бимиле и его короле, опасность продолжит нависать над их шеями, словно лезвие меча.

Тэхен не мог прекратить терзаться тяжелыми мыслями даже тогда, когда он наконец оказался за столом на ужине. Думал, когда Чонхен крутился на его руках, думал, когда Чонгук подкладывал в его тарелку кусочки мяса, о чем-то негромко переговариваясь с Джиуном. Все его мысли были заняты одному ему известной тревогой, что разрасталась где-то в глубине с каждой секундой все сильнее. Кто бы знал, что его тревога была предвкушением для другого, таящегося в глубине его души существа.

Дверь обеденного зала открылась слишком резко. Чонгук, который едва успел забрать Чохена с колен своего мужа, нахмурился, подняв взгляд на упавшего на одно колено гонца, который склонил голову слишком уже низко. В обеденном зале повисла тишина, разбившаяся о несколько громких, произнесенных гонцом слов:

— Ваше Величество, дурные вести. Сегодня на рассвете войска Бимиля остановились на границе Бьекана. Его Величество Ким Намджун объявил Бьекану войну.