36. "Возвращение в пустоту"

"Макс"

Я ехал уже несколько часов без остановок. Мимо проносились фуры, легковушки — бесконечный поток, стремящийся туда, откуда я только что сбежал. Казалось, весь мир мчится в обратную сторону, в ту самую точку, которую я пытался оставить позади.

Люди едут в Москву в поисках лучшей жизни — за мечтами, возможностями, надеждой. Им кажется, что столица откроет перед ними двери в новую реальность. Но чаще всего она лишь втягивает тебя в себя, как бездушный механизм, пережёвывает до хруста костей и выплёвывает обратно — измученного, выгоревшего, с потухшими глазами. Она не прощает слабости и не оставляет шрамов — только пустоту внутри, которую уже ничем не заполнить.

Я не стал ни с кем прощаться. Не хотел, чтобы меня видели слабым — тем, кто не справился, кто отступил и сбежал. Сбежал в свою забытую Богом деревню — как в старый чердак памяти, где всё покрыто пылью. Там каждый двор — как страница из прошлого, затёртая, но родная. Там о твоей болезни узнают раньше, чем ты сам — слухи там живут быстрее слов, а сплетни растут, как сорняки после дождя. Там каждый встречный считает себя пророком и спешит научить тебя, как правильно жить.

Возвращаться туда, откуда когда-то убегал с таким остервенением, — как-то горько. Но во всём мире это, пожалуй, единственное место, где меня ещё любят. Хотя и эта любовь зачастую звучит как упрёк, как напоминание о том, что ты так и не смог стать тем, кем все хотели тебя видеть.

Из окна тянулся бескрайний пейзаж — ровные, аккуратно причесанные поля, засеянные рапсом, мерцали под косыми лучами закатного солнца. Поля тянулись до самого горизонта, как будто кто-то развернул огромное золотое одеяло поверх земли. Небо медленно меняло цвет — от выцветшего голубого к мягкому персиковому, а потом к густому, почти фиолетовому. Солнце кланялось к горизонту, опускаясь за линию холмов, и будто выжигало небо напоследок — ярко, отчаянно, красиво.

Когда оно скрылось за горизонтом, на душе стало как-то холодно. Будто всё хорошее ушло вместе с ним. Пришлось включить радио, чтобы хоть что-то отвлекало от снова нахлынувших мыслей.

Я решил для себя: поживу какое-то время в родительском доме, отдохну от городской суеты, от всех этих проблем, что навалились. Пойду работать в поле — категория на трактор у меня есть, так что не пропаду. Для родителей захотел сделать сюрприз — не стал предупреждать о приезде. По пути заеду в какой-нибудь супермаркет и куплю продуктов, угощений и каких-то подарков. Пусть всё будет как раньше, пусть они снова почувствуют, что я рядом.

Навигатор показывал ещё 200 километров до места назначения, и я решил заехать на заправку, чтобы взять кофе и что-то перекусить. Молодой парень, видимо, тоже студент, с дредами на голове и пирсингом в брови, с улыбкой предложил мне набор: кофе, чизбургер и картошку фри. Я с удовольствием согласился, и буквально через пять минут мой заказ оказался у меня в руках. Я решил вернуться в машину и перекусить в салоне, чтоб была возможность закурить.

Сделав глоток обжигающе горячей жидкости, я невольно поморщился — вкус был отвратительный, как у самого дешёвого растворимого кофе, торопливо разбавленного кипятком. Чизбургер оказался чуть лучше, но назвать его этим громким словом было бы щедро — булка с котлетой, не более. Картошку я даже не тронул. Казалось, даже еда насмехается надо мной, напоминая, насколько я никчёмный.

Закурив сигарету, я ощутил гораздо большее удовольствие. Едкий дым наполнил лёгкие, а приятная горечь растеклась по горлу.

Ещё пару часов — и я буду дома. Но на слове «дом» мой разум запнулся. Как-то не ощущаю я себя там, хотя и прожил там до 16 лет. Но, по сути, я нигде и никогда не чувствовал себя ДОМА.

Маленькая, едва заметная мысль проскочила на грани сознания, но этого хватило, чтобы разум за неё зацепился. «Только с ней я чувствовал себя дома.»

«Нет! НЕТ! Пошла она нахрен! Это из-за неё я потерял всё! На хрена я вообще тогда к ней подошёл? О чём я думал, чёрт возьми? БЛЯТЬ! Ненавижу... ненавижу её… В любом случае — пусть всё катится в пизду! Я в патовой ситуации, и единственное, что могу — это бежать.

Бежать? Я что, трус? Да… я грёбаный трус. У меня нет выбора. Я наделал столько ошибок, что меня либо посадят, либо убьют. А всё началось тогда, когда... ААА, не хочу об этом. Всё, надо ехать.»

Я сел за руль и с силой сжал его. Сердце бешено колотилось в груди, а внутри закипала злость. Она охватывала меня целиком, словно чёрная пасть чудовищной собаки с жадностью обгладывала кость. Я включил на всю громкость первую попавшуюся песню из плейлиста на телефоне и нажал на газ. Машина со свистом сорвалась с парковки, а из динамиков гремели строки песни Miyagi.

Проехав большую часть пути и немного успокоившись, я решил заехать в магазин. Супермаркет закрывался через двадцать минут, поэтому я наспех накидал в тележку колбасы, сыры, фрукты и сладости. Взял торт, хороший листовой чай и немного выпечки на утро. Для мамы взял цветок в горшке — ориентировался только на внешний вид, ведь в этом я совсем не разбираюсь. Добавил в корзину банку мёда, орехи, соки, пару йогуртов и замороженные пельмени — на случай, если не будет времени готовить.

Поместив в багажник два огромных пакета, я продолжил путь. Оставалось ехать не больше получаса, и я отключил навигатор: улицы были до боли знакомы с детства.

Внутри будто что-то оборвалось, и душа дрожала — то ли от волнения перед встречей, то ли от отчаяния. Безусловно, я скучал по родителям, особенно по маме. Но, как показывает опыт, долгое общение с ними у меня не получается — слишком уж разные у нас взгляды на жизнь. Однако деваться мне некуда.

За поворотом показался знакомый кирпичный дом — уютный, с небольшим участком, утопающим в цветах, и аккуратной каменной дорожкой, ведущей от калитки к крыльцу. В окнах мягко горел тёплый свет, и я с облегчением отметил, что они ещё не спят. Часы на руке показывали 22:07 — поздновато, конечно, но я же сам решил не звонить заранее. На крыльце показались родители — то ли их привлёк звук мотора, то ли встревожил лай соседских собак. Не теряя времени, я вышел из машины и с широкой улыбкой направился к ним.

— Сыночка! — обрадовалась мама и бросилась мне навстречу с объятиями.— Привет, мамуль, — сказал я, целуя её макушку, которая едва доставала до уровня моей груди.

Отец стоял чуть поодаль и неспешно протянул руку. Я крепко пожал её, и тут же оказался в водовороте маминых вопросов. Мы прошли в дом на поздний ужин, и моё сознание, хоть на время, отпустило тревоги — я почувствовал, как постепенно начинаю расслабляться.