Глава 32

Лара неуверенно протягивает палец к звонку и нажимает. Тихая мелодия раздаётся в доме, и она машинально отступает на шаг назад.

Дверь остаётся закрытой, и на секунду ей кажется, будто никто не откроет. Но через пару мгновений за дверью слышатся лёгкие шаги - и голос:

- Кто там?

- Это я, Лара.

Щёлчок замка. Дверь открывается, и на пороге появляется Дилара. Её глаза расширяются от неожиданности, но на лице быстро появляется тёплая улыбка - настолько настоящая, что в груди у Лары чуть отпускает.

- О, Лара... я даже не ожидала тебя увидеть. - В её голосе слышится удивление, но и искренняя радость, будто она действительно рада, что Лара пришла именно сейчас.

- Я знаю, я... без предупреждения, - неловко говорю я, глядя вниз, чувствуя себя неуместно.

- Не говори глупостей. Заходи, - Дилара отходит в сторону, пропуская подругу. - Сколько времени прошло, а ты так ко мне и не приходила как раньше.

Лара слабо улыбается, переступая порог.В доме тепло, пахнет чем-то сладким и уютным. Почти как воспоминание о тех вечерах, когда они смеялись до ночи и считали это нормой, а не редкостью.

- Проходи на кухню, - говорит Ди, закрывая дверь. - Я как раз собиралась поставить чайник.

Лара кивает и идёт за ней. На кухне мягкий тёплый свет, любимая атмосфера - спокойная, полная какой-то домашней магии. Здесь можно забыть обо всём, будто стены сами дают передышку.

Дилара ставит чайник на плиту, щёлкает зажигалкой - пламя мягко вспыхивает.

Я достаю телефон, быстро печатаю сообщение Ноа: «Если что, я сегодня пока побуду у Дилары».

- Что-то случилось? - спрашивает Дилара, обернувшись. - Я сразу заметила у тебя... глаза красные. Ты плакала?

Лара опускает взгляд. Несколько секунд молчит, собираясь с силами, но сказать всё равно не успевает.

Рингтон перебивает тишину, и на экране - Ноа.

Я поднимаю телефон, принимаю вызов:- Да?

- Лар, я уверен, ты не просто так остаёшься у подруги. Ты с Рейном виделась? - его голос низкий, настороженный, будто он уже знает ответ и только проверяет, солгу ли я.

- Да, но ничего не случилось, - говорю я, глядя в окно. Краем глаза вижу, как Ди выгибает бровь, опираясь на кухонный гарнитур.

- Я уже знаю, как меняются голоса людей, когда они врут. Даже через телефон. Не обманывай.

- Ноа, ничего не случилось. Даже если бы и случилось... у всех пар бывают ссоры. Ты тут ничем не поможешь. Это только наше с ним дело. - Я сбрасываю звонок быстрее, чем он успевает ответить.

Тишина снова заполняет кухню.

- Что это с тобой? Ты будто впервые такая... - тихо спрашивает Ди.

- Не знаю, - выдыхаю я. - Возможно, сегодня просто больше нет сил ни на доброту, ни на мягкость. - Слова выходят сами, чуть дрожат, будто я призналась в чём-то, что давно скрывала.

Ди вздыхает, но мягко улыбается.- Хорошо. Тогда договор: сегодня ничего не обсуждаем. Ни людей, ни обид. Завтра, если захочешь, расскажешь всё. Ладно?

Она смотрит на чайник, который начинает тихо шуметь.- А сегодня ты отдыхаешь. Со мной. Как раньше.

Лара впервые за вечер чуть улыбается.- Как раньше... когда мы могли весь вечер пить чай и придумывать истории?

- Вот именно, - кивает Ди, разливая кипяток по кружкам. - Тогда забудем обо всём. Сегодня только чай и покой.

- У тебя есть те самые печенья с корицей?

Ди идёт к полке, достаёт пакет - а потом второй:- Для тебя - даже два, - улыбается, показывая.

Они ещё долго болтали, пили чай, смеялись над старыми историями.Дилара пыталась отвлечь Лару как могла - даже пародировала преподавательницу с курса так смешно, что Лара рассмеялась по-настоящему.

- Вот, - довольно сказала Ди. - Наконец-то ты снова смеёшься. Так и надо.

Лара покачала головой, всё ещё улыбаясь:- Ты просто не меняешься. Всегда вытягиваешь, даже когда сама уставшая.

- Это талант, - отвечает Дилара с притворной гордостью, собирая чашки.

Шум воды в раковине разливается по кухне, делая атмосферу ещё спокойнее. Лара наблюдает за ней, чувствуя, как внутри становится тише - после всего.

- Когда ты спать? - спрашивает Ди, оборачиваясь.

Лара потягивается к ноутбуку.- Позже. Я немного поработаю над проектом, иначе не успею.

- Опять этот твой проект... - качает головой Ди. - Ты даже уставшая не отдыхаешь.

- Зато потом будет спокойно, - Лара нажимает кнопку включения.

Экран загорается - и первым делом вспыхивает фотография.Она и Рейн.

Его рука на её плече.Она прижимается к нему и улыбается так, будто любит весь мир.

Улыбка исчезает с её лица мгновенно.В груди что-то болезненно дёргается.Она хочет закрыть экран, но пальцы не слушаются.

- Лар?.. - тихо зовёт Дилара, выключив воду.

Лара не отвечает. Просто сидит, глядя в экран, будто боится пошевелиться.

Ди подходит сзади, аккуратно кладёт ладонь на её плечо - тёпло, уверенно.- Спокойной ночи, ладно? Только не сиди до поздно. Завтра последние дни университета. Тебе нужен сон.

Лара медленно кивает:- Да... сейчас немного и всё.

- Я серьёзно, - Ди чуть улыбается. - Если уснёшь прямо за ноутом, я утром сфоткаю и покажу всем на паре.

Лара тихо усмехается:- Ты ужасная.

- Зато честная, - подмигивает Дилара и уходит в комнату.

Когда шаги затихают, Лара снова смотрит на экран.Фотография будто смотрит в ответ.Слишком громко молчит.

Она выдыхает и открывает приложение, скрывая снимок за вкладкой.

Рейн провёл почти всю ночь в кабинете отца. Сигаретный дым стоял плотным облаком под потолком, будто вязкая туманная плёнка, в которой застыло всё - его мысли, усталость, раздражение. Воздух был тяжёлым, будто сам дом задерживал дыхание после случившегося.

Он сидел, не отрывая взгляда от завалов на столе, и в каждом движении у него чувствовалась выгоревшая злость, смешанная с глухим бессилием.

На столе лежали разбросанные папки, раскрытые документы, блокноты с подписями, графиками, цифрами, которые уже давно не имели для него смысла.

Всё выглядело так, будто Карл работал здесь всего пару часов назад: ровные стопки, аккуратные пометки, всё в привычном порядке.

И это раздражало его больше всего - этот идеальный порядок, будто отец подготовился к своему исчезновению заранее, оставив после себя чистую, почти вычищенную пустоту.

Он вытягивал ящик за ящиком, просматривал содержимое быстро, но всё же тщательно, цепляясь за любую деталь, за любой уголок бумаги, который мог бы выдавать что-то спрятанное.

Но там были лишь отчёты, счета, контракты - сухие, строгие, бесполезные.

Всё до тошноты ровно. Карл всегда хранил порядок, даже в самом грязном хаосе своего бизнеса, и сейчас это только сильнее выбивало Рейна из равновесия, словно отец намеренно стер все следы того, что действительно было важно.

Рейн провёл ладонью по лицу, опершись о край стола, ощущая, как пальцы дрожат от недосыпа и никотина.

Всё, что он находил, было слишком поверхностным, слишком очевидным - не тем, что он искал.

Он искал хоть что-то личное: зацепку, намёк, хоть крошечный след. Бумагу, флешку, письмо. Что угодно, что объяснило бы, зачем всё это произошло, почему всё дошло до такой точки, и почему человек, который никогда не сдавался, вдруг... сдался.

Снова закурил. Уже пятую? Седьмую? Я давно сбился со счёта, и дым резал глаза так сильно, что казалось, будто они горят.

В уголках рта чувствовалась горечь, которую не смывала даже вода. Снова и снова пролистывал бумаги - страницы с подписью Карла, с печатями, с цифрами, которые повторялись, как мантра. Всё идеально. Всё чисто. Всё правильно. И всё - кроме правды.

- Чёрт... - выдохнул глухо, сжимая кулак так сильно, что костяшки побелели.

Я был абсолютно уверен: Карл знал, что умрёт. Такой человек не сдаётся от одной пули. Такой человек, как он, не опускает руки. Но почему тогда он позволил этому случиться? Почему ушёл так, будто заранее всё решил?

За окном начинало сереть. Солнце, ещё слабое и нерешительное, пробивалось через плотные шторы, выхватывая из полумрака следы его бессонной ночи: хаос бумаг, переполненную пепельницу, почти пустую пачку сигарет, и усталость, будто въевшуюся в саму кожу.

Телефон завибрировал на краю стола, и это короткое дрожание будто вырвало меня из вязкой тишины. Сообщение от Джеймса:«Миссис Изабелла проснулась.»

Рейн задержал взгляд на экране, не двигаясь, словно решал - готов ли он к этому, готов ли войти туда, где сейчас боль, которая глубже любой пули.

Он медленно выдохнул, сжал челюсть и провёл рукой по волосам, заставляя себя подняться.

На втором этаже, в конце длинного коридора, тускло горел свет - последняя дверь.Он постучал, но ответа не последовало.Тогда толкнувши дверь и вошёл.

Первое, что он увидел, - холодные, усталые глаза матери. В них не было привычной мягкости, ни слёз, ни отчаянного протеста.

Он знал, что за этой тишиной скрывается целая жизнь, которую он никогда не сможет вернуть, и в этом взгляде - одновременно осуждение и усталость, которые заставляли его чувствовать себя ещё более виноватым.

- Я оставлю вас, - произнёс Джеймс, стоявший у двери, его голос был тихим, но твёрдым.

Рейн коротко кивнул, не произнеся ни слова, и Джеймс вышел, прикрыв за собой дверь с мягким щелчком.

Тишина в комнате стала почти ощутимой, словно воздух наполнился напряжением, которое висело между ними годами.

- Почему ты пришёл? - тихо спросила Изабелла, не оборачиваясь. Её голос звучал ровно, почти спокойно, но под этой ровностью чувствовалась сталь.

Она стояла у окна, спиной к нему, словно стараясь не увидеть его лица, не дать себе повода для ещё одной ссоры. Свет раннего утра едва касался её силуэта, рисуя длинные тени на полу.

- Хотел поговорить, - ответил он, закрывая дверь за собой и медленно подходя ближе. - Или ты будешь винить меня теперь всю жизнь?

- Винить? - она наконец повернулась. В уголках губ дрогнула горькая усмешка, почти безумная. - Рейн, твой отец мёртв. Ты думаешь, я могу просто... не винить тебя?

Её голос звучал тихо, но с каждой секундой напряжение в нём нарастало, как будто она пыталась удержать бурю внутри себя.

- Он сам выбрал, - голос Рейна стал резким, с нотками гнева, который он держал внутри с утра. - Ты знаешь, что это не я виноват.

- Не ты? - Изабелла шагнула ближе, глаза её сверкнули отчаянием. - Рейн, ты сам убил своего отца. Не смей это оправдывать!

- Он знал, что я сделаю! - сорвался он, гнев прорезал его голос, делая его резким и холодным. - Думаешь, он бы просто стоял и ждал, когда я выстрелю?! Он хотел умереть. Когда человек умирает, он борется. А он сразу сдался! И я ни капли не жалею, что он мёртв!

Каждое слово раздавалось эхом по комнате, удлиняя тишину после него.

- А ты не думал, что я не хотела его смерти?! - закричала она, и её голос впервые дрогнул от боли, от того, что она так долго держала в себе. - Я не хотела этого, Рейн! Я не могла это принять, но и остановить не могла.

- Как раз наоборот, - тихо, но жёстко сказал он. - Я думал о тебе. С самого детства видел, как он к тебе относится. И думал, что, может, ты хочешь, чтобы он умер. Чтобы ты наконец была свободна. Чтобы хоть немного была счастлива.

- Нет! Для моего счастья... - она осеклась, будто не веря, что ещё может говорить. - Для моего счастья хватило бы хотя бы ужина с вами. Хоть раз. Хоть одного твоего слова, что ты любишь свою мать. Тебе двадцать восемь лет, Рейн. И за все эти годы я не слышала ничего. Потому что ты не знаешь, что такое любовь. Но я всё равно надеялась... надеялась, что появится девушка, которая покажет тебе, как это чувствовать.

- Всего этого не было бы, если бы Карл не управлял мной, - прошептал он, сжимая кулаки, чувствуя, как пальцы бьются в ладони. - Он не давал мне чувствовать. И ты это знала.А теперь, когда он захотел убить мою любовь - я убил его.

Его глаза встретились с её, ищущие понимания, но не жалости.

- Я пытался говорить с ним, но он не слушал. Он не понимал, что я не хочу этой жизни. Я хочу свободы. Хочу, чтобы всё это закончилось. У меня уже нервы не выдерживают от его провокаций. Я хочу, чтобы Лара и ты были в безопасности. Я не хочу, чтобы она видела меня таким, каким ты видела Карла.

Изабелла медленно покачала головой. На её лице не было ни злости, ни жалости. Только опустошение, которое пробирало до самой души.

- Но смерть мужа не сделает меня счастливой, Рейн, - тихо сказала она, глядя в пол. - Я прожила с ним тридцать лет. Я ненавидела многое в нём, да. Но... - она подняла глаза, в них стояли слёзы. - Он был частью моей жизни. Моей молодости. Моих ошибок. Моего сына. И когда ты выстрелил... ты убил не только его. Ты убил всё, что от нас осталось.

Она отвернулась, закрыв лицо ладонью, словно пытаясь спрятать весь мир, который рухнул за одну секунду.

- Теперь у меня нет ни мужа, ни сына. Только пустой дом.

Рейн стоял, чувствуя, как напряжение разговора опутывает грудь тяжёлым одеялом. Каждое её слово, каждая пауза давила на него сильнее, чем выстрел.

- Хочешь, ненавидь меня, но ты сама не любила его, как ты сейчас говоришь. Потому что у вас уже давно не было чувств. И ты отворачивалась, несмотря на то, как он мне сам давал оружие. Закрывала уши или уходила, чтобы не слышать того, что он мне приказывал делать. - Слова были резкими, но в них сквозила правда, которую нельзя было игнорировать.

Спина Изабеллы напряглась заметно.

- Это было, когда я уже не могла ничего сделать. Когда он мне сказал, что хочет, чтобы ты стал его инструментом с детства... - Изабелла посмотрела на него через плечо. - Я умоляла его дать тебе самим принять решение уже в осознанном возрасте. И ты сам знаешь, что было через десять лет.

- Но все-же не ненавижу тебя из-за этого. Я до сих пор называю тебя матерью, хоть давно мог уехать из этого дома в другой конец мира. Но из-за угроз Карла - не мог.

- И да, возможно, ты и так женщина, которая не даст себя в обиду, - он бросил на неё взгляд, усталый, но честный, - но тогда я думал только о том, как защитить тебя.

Изабелла чуть приподняла подбородок, будто хотела что-то сказать, но Рейн опередил её.

- Знаешь... - он провёл рукой по столу, словно собирая мысли. - Ты жила рядом с ним дольше всех. Видела больше, чем кто-либо.

Пауза стала плотной, тянущейся.

- Скажи мне прямо: ты знаешь, что у него были тайники? Сейфы... места, о которых не знает никто? Я не думаю, что он просто умер и ничего не оставил.

- Что тебе от них? - спросила она, стараясь сохранить ровный голос, но в нём слышалась напряжённость.

- Мне нужно понимать, - Рейн приблизился. Его голос был хриплый, ровный, как лед. - Если у него что-то осталось, это может быть ещё одной ниткой, которая всё начнёт тянуть вниз. Я не хочу, чтобы ты.. и Лара снова оказалась в опасности из‑за того, что кто-то это найдёт. Ты понимаешь? Я не верю, что всё закончилось одним выстрелом и чистым столом.

Изабелла отвернулась и закашляла, будто хотела сбить нарастающее возбуждение. Она провела рукой по шее, затем медленно, взвешивая каждое слово, сказала:

- Были ящики с двойным дном, запасной сейф в подвале за стеллажом и маленький отсек под плитой на кухне, который он часто проверял. Но... - её голос сорвался, и она глубоко вдохнула, - я не знаю, что именно там могло быть. Я никогда не интересовалась. Я думала, если что и останется - это его вещи, которые он унесёт с собой. Я... я не разбиралась в его делах.

Рейн не отводил взгляд. Ему было важно услышать не оправдание, а факты.

- Ты говоришь, что не интересовалась. Почему? - осторожно, почти по‑детски спросил он. - Ты ведь знала, что это опасно. Ты видела, как он прятал папки, как разговаривал с людьми. Почему никогда не проверяла?

Изабелла уронила руку и присела на край кресла. В её голосе появилась горечь:

- Потому что я боялась. Боялась правды, потому что думала: если начну копаться, вылезет то, что мы уже не сможем проглотить. Я не хотела видеть твоего отца другим. Я хотела верить, что это всё - его слабости, и что после всего можно как‑то жить дальше.

- Пошли покажешь, - сказал он твёрдо, понимая, что слова больше не помогут. Нужно действовать.

Изабелла шла впереди - медленно, осторожно, с фонариком в руке, так, будто каждый шаг отдавался ей в сердце.

Рейн шёл за ней. Глухо, сосредоточенно. Без единого слова. Он двигался чуть шире, чем она, но так же напряжённо, будто всё тело держал в сжатой линии.

Только их шаги отзывались короткими сухими эхами, и дыхание - его сильное, ровное, и её - прерывистое, будто в груди что‑то стягивало с каждой ступенью вниз.

Они остановились у старого стеллажа, стоявшего в самом конце коридора. Деревянные доски были серыми, рассохшимися, покрытыми трещинами и пылью, которой никто не касался годами.

Изабелла медленно подняла руку, перехватила фонарик и отодвинула стеллаж.

За стеллажем открылась металлическая панель. Рейн наклонился, опёрся ладонью о цементный пол, поддел край ножом и панель с тихим, но ледяным щелчком отошла в сторону.

Внутри оказался небольшой сейф. Старый, с потёртой ручкой, словно его открывали слишком часто.

Изабелла шагнула вперёд, присела, медленно ввела комбинацию - пальцы дрожали так сильно, что пару раз она непроизвольно сбивалась. Но в конце всё же нажала последний символ.

Щелчок.Потом второй.И сейф раскрылся.

Внутри лежало всего несколько вещей: аккуратно сложенные папки, чёрная бархатная коробка, покрытая тонким слоем пыли, и один конверт. Белый, простой, но на нём - аккуратный, узнаваемый почерк: «Изабелле».

- Его почерк... - прошептала Изабелла. И в её голосе было всё: и неверие, и боль.

Она протянула руку - но на секунду будто не решилась. Тогда Рейн молча взял конверт, будто знал, что ей тяжело, и осторожно подал матери. Изабелла сжала его в пальцах, разорвала край и достала сложенный пополам лист.

Она развернула бумагу, и свет фонарика осветил строки. Руки дрожали заметнее, чем прежде. Голос - когда она всё-таки заговорила - был едва слышным, будто каждая буква ранила её:

«Изабелла.

Если ты держишь это письмо, значит, я проиграл ту войну, которую вел сам с собой много лет.И, возможно, впервые в жизни поступил правильно.»

Изабелла замолчала, будто собиралась с силами. Затем продолжила - медленнее, тише, словно слова резали её изнутри:

«Я никогда не писал тебе писем.Я умел отдавать приказы, мог заставить людей молчать или говорить... но никогда не умел говорить с тобой.Перед тобой я всегда был слабее, чем хотел признать.Слабость, которую прятал под холодом.

Я знаю, что причинил тебе слишком много.Я видел, как ты гасла рядом со мной.И всё равно не отпустил тебя, потому что был трусом.Ты была тем единственным, что связывало меня с жизнью, но я сам разрушал всё, к чему прикасался.

Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужил его.

Мне больно думать, что ты прожила бы совершенно другой - спокойной жизнью, если бы не встретила меня. Но ещё больнее что я не смог быть тем, кто защитил бы тебя от себя самого.»

Она сделала еле слышный вдох, стерев слезу, которая всё‑таки прорвалась. Фонарик чуть наклонился, свет дрогнул.

«Теперь о Рейне.

Я всегда чувствовал в нём то, что боялся в себе.Силу.Жестокость.И способность любить до разрыва.

Я говорил себе, что хочу вырастить в нём лидера.Но правда в другом:я боялся, что он повторит мою жизнь - и поэтому толкал его туда же, сталкивал с тем, что ломало меня самого.»

Рейн сжал зубы, чувствуя, как что‑то внутри медленно надвигается злость.

Изабелла продолжила:

«Когда появилась девушка - он изменился так резко, что я впервые понял: он не я.Он хочет жить не ради власти.

И меня это разозлило.Потому что я понял, что он выбрал то, что я всю жизнь отвергал, - любовь, которая делает человека живым.

Я поступил неправильно.И понял это слишком поздно.»

Здесь её голос сорвался, и она, зажмурившись, попыталась снова - будто текст мешал дышать:

«Поэтому всё должно было закончиться его решением, не твоим и не моим.Смерть должна быть только от рук Рейна - это его выбор и его ответственность. Я хотел, чтобы он увидел, кем я стал, и сам решил, кем он станет: моим наследником, если примет этот путь, или передаст место Дейву. Он может отказаться - и тогда решение останется за ним, никому другому не имеющим права вмешиваться.

В чёрной папке лежат документы. Всё оформлено так, как должно быть. Он сможет забрать или отказаться. Ни один человек в организации не имеет права перечить этому.»

Слёзы дрогнули на ресницах. Рейн опустил взгляд, но не приблизился - знал, что иначе не выдержит.

И - последние строки.Те, после которых воздух в подвале стал ещё тяжелее:

«Изабелла...

Если бы можно было вернуть время назад - я бы выбрал не власть.Я бы выбрал тебя.Просто тебя.

Спасибо за ту жизнь, которую ты мне дала, даже если она была построена на моих ошибках.И если ты сможешь когда-нибудь вспомнить меня без ненависти - этого будет достаточно.

Прощай.»

Её голос дрогнул уже в середине этой части. На последнем слове сорвался окончательно.Лист задрожал в пальцах - и она сжала его, закрыв лицо ладонью, словно от боли, от воспоминаний, от всего, что теперь прорвалось разом.

Рейн стоял рядом - неподвижный, тяжёлый, с низко опущенными глазами.Он не знал, что чувствует.Не мог назвать это.Было всё - и ничего.

Ненависть.Пустота.Вина.И отчаянное, тянущее ощущение, что даже смерть Карла оставила ему ещё больше вопросов, чем при жизни.

Рейн сидел в беседке у края двора. На столе лежала черная папка и письмо. Он молча проводил пальцами по краю бумаги.

Дейв подошел бесшумно, как обычно, и опустился напротив. Его взгляд сразу упал на папку, глаза сузились, плечи чуть напряглись.

- Что это? - спросил он, кивая на бумаги. Его голос был ровный, но сквозила осторожность, как будто он ожидал что-то тяжёлое.

Рейн молча сдвинул папку ближе.- Письмо от него. И договор.

Дейв прищурился, достал лист, начал читать. Тяжесть строки висела в воздухе, словно сама бумага тянула вниз.

- "Смерть должна быть только от рук Рейна..." - пробормотал он, сжимающий пальцы вокруг бумаги. Потом поднял взгляд. - Надеюсь, это не очередная грёбаная игра Карла.

- Тоже надеюсь, - коротко ответил Рейн, откидываясь на спинку скамейки. Его взгляд уходил куда-то в сад, - но, похоже, в этот раз всё по-настоящему.

- В чём смысл всего этого?

- Смысл... - сказал он ровно, выбирая каждое слово, - в том, что выбор остаётся за тобой. Будешь ли ты участвовать в этом... в мафии, или нет. Я не навязываю.

Дейв сжал челюсть, тяжело вдохнул. Он не удивился - понимал, что это и ожидалось услышать.

- Я подумаю, - наконец выдохнул он, тихо, почти себе под нос.

Рейн поднял глаза:- И ещё одно, - сказал Рейн, наконец отвлекаясь от тишины. - Я пока не хочу говорить о смерти Карла. Пусть сначала всё уляжется. Никому сейчас не нужна паника.

Дейв кивнул, взгляд стал тверже.

- Хорошо. Я займусь. Сделаю это так, как нужно, - сказал он и аккуратно подтолкнул папку к Рейну. - Как объясним это людям из его круга?

- Что Карл уехал, - ответил Рейн. - Например, в Европу. Выберем что-то нейтральное. Скажем, что дела, связь нестабильная. Он часто исчезал - никто не удивится.

- А когда начнут слишком настойчиво спрашивать или поймём, что держать дальше нельзя... - Рейн выдержал паузу. - Сделаем официальную версию. Самолёт. Или машина. Любой вариант, где «тела» нет.

- Понял.

Они помолчали, пока Дейв снова изучал договор.

- Какая причина, что ты не хочешь говорить, что он умер? - наконец спросил он. - Ты мог и сейчас всё это реализовать, раз не хочешь слухов, что ты убил его.

Рейн отвёл взгляд в сторону сада.- Не хочу, пока есть шанс оградить Изабеллу. И пусть сначала придёт в себя. Иначе будут звонки, сообщения, внимание, которое ей сейчас ни к чему.

- Как она? - прищурился Дейв, доставая сигареты из кармана.

- От письма стало плохо. Джеймс дал ей успокоительное, и она снова уснула.

Они какое-то время просто смотрели друг на друга, не находя слов.- Тогда всё. Я займусь. Сделаю так, как он просил.

Дейв поднялся, медленно собрал папку и ушел.

Следующий день

Воздух стоял густой, влажный - будто дождь собирался вот-вот начаться. Над городом висело серое, безжизненное небо. Солнце спряталось за плотными облаками, оставив мир в приглушённом, мрачном свете.

Тишина была почти осязаемой - только редкий крик вороны и шелест травы под ногами нарушали этот странный, неподвиж

Изабелла стояла перед гробом, вся в чёрном, с вуалью, опущенной на лицо. Ветер то трепал ткань, то успокаивался, отбрасывая на неё слабые тени.

Под вуалью виднелись усталые глаза, те самые, что плакали всю ночь. В руках она держала букет белых лилий - единственный цвет в этом мрачном пейзаже, казавшийся почти нереальным.

Рейн стоял чуть позади. Тёмный костюм, руки в карманах. Он наблюдал, не делая ни одного движения, будто боялся потревожить что-то хрупкое.

Чёрный гроб, уже опускали в землю. Всё происходящее казалось нереальным, как будто он наблюдал сцену в замедленной съемке.

Рейн не отрывал взгляда от гроба. Он не чувствовал горя - внутри было странное холодное опустошение, которое трудно было назвать чувствами.

Он смотрел и понимал, что всё закончилось... но облегчения не было. Лишь пустота, такая же непроглядная, как небо над головой.

Священник читал молитву низким, монотонным голосом. Каждое слово словно оседало в воздухе, растворяясь вместе с дыханием ветра, смешиваясь с запахом сырой земли и ладана.

Изабелла стояла неподвижно, держа платок в руке. Её плечи дрожали, но она не плакала. До последнего держалась. Казалось, что любое движение выдавало бы её слабость, а она не могла позволить себе быть слабой, даже сейчас.

Когда гроб опустили, звук лопаты о землю прозвучал так резко, что холод пробежал по коже. Рейн сделал шаг вперёд и бросил горсть земли. Всё. Карл Лоренс. Глава мафии. Его отец. Человек, которого он убил.

Изабелла тихо выдохнула и шагнула ближе. Она опустилась на колени и осторожно положила лилии на крышку гроба. Пальцы дрожали, будто каждая лепестка удерживала в себе маленькую часть её боли.

- Прощай... - прошептала она почти беззвучно. - Хоть ты и не заслужил прощения...

Рейн посмотрел на неё и на мгновение не узнал ту холодную женщину, которую помнил. Сейчас она выглядела как кто-то, кто потерял не только мужа, но и часть себя, оставшуюся после всех лет жизни рядом с Карлом.

Она сжала пальцы до побеления, потом вдруг будто начала терять сознание.

Рейн быстро подался к ней, схватил за плечи.- Мама, - сказал он глухо, чувствуя, как дрожь её тела передаётся ему.

- Отпусти... - она закрыла лицо руками. - Я... не могу...

Она уткнулась лбом ему в грудь, дрожа, словно всё, что держало её раньше, наконец сломалось.

Рейн застыл, не зная, что делать. Он сжал её сильнее, чувствуя, как пальцы буквально цепляются за её хрупкое тело.

Он смотрел поверх её головы - на свежую яму, на крошечные комья земли, падающие сверху. Его лицо оставалось каменным, но внутри что-то будто резануло. Я ненавидел тебя, Карл. Но, чёрт, почему-то больно.

Дейв положил на могилу венок, где среди лилий лежала табличка:Карл Лоренс. 1974-2025.

Дейв подошёл ближе, молча положил руку на плечо Рейна.- Пора, - произнёс он тихо.

Рейн кивнул. Они ещё несколько минут стояли у могилы. Ветер усилился, гнал запах сырой земли, цветов и ладана. Тени сгущались, а запах тления и свежей земли будто пробуждал в нём все воспоминания - смех, крики, приказы с Карлом.

Они медленно пошли по аллее, ещё немного задерживаясь на каждом шаге.

Рука Иззабеллы ещё сжимала ладонь Рейна, словно это было единственное, что удерживало её в мире. Она смотрела в землю, не отрывая взгляда, и каждый шаг давался с усилием - будто тело ещё не понимало, что случилось, что эта потеря реальна.

Рейн шёл рядом, чуть впереди, но не торопился. Его взгляд был направлен на дорогу, на ту череду деревьев, что тянулись вдоль аллеи.

Иногда Изабелла слегка отставала и делала маленький вдох, закрывая глаза. Рейн мягко подталкивал её локтем, тихо:

- Давай, не спеши, - и она отвечала еле слышным кивком, не поднимая головы.

Когда они достигли края кладбища, где виднелись первые огни города, Изабелла остановилась. Она подняла взгляд на тёмное небо, на серое покрывало облаков, и в её глазах сквозило усталое, уставшее отчаяние.

- Всё кончено... - прошептала она, почти сама себе.

Наконец-то я дописала и выложила главу!!!

Очень надеюсь, что вам было интересно читать - я старалась изо всех сил. Правда, не то что я хотела написать.. но как есть.

Следующую постараюсь написать быстрее, и там уже точно будет самое захватывающее!

Буду благодарна каждому комментарию и звёздочке. Я понимаю, что актив может немного просесть, поэтому любая поддержка для меня сейчас очень важна.

И ещё приглашаю вас в мойТГК - Алэя Сайллет (aleyasyllett).Там уже есть внешность Дилары!