51 часть. «Прости меня за то, что я тебя полюбил»

*у Драко*

Гравий под колесами кареты хрустнул с отчетливым, зловещим звуком, когда экипаж замер у массивных дверей Малфой-мэнора. Люциус вышел первым, не дожидаясь слуг, и его трость с серебряным набалдашником ритмично вбивалась в землю, словно отсчитывая секунды до взрыва. Драко шел следом, чувствуя, как ледяной пот стекает по спине. Хмель от огневиски окончательно выветрился, оставив после себя лишь звон в ушах и тошнотворное осознание: за дверями кабинета его ждет расправа. Едва тяжелые дубовые двери захлопнулись, Люциус резко развернулся. Он не стал снимать перчатки. Он подошел к Драко вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума, так что сын чувствовал его тяжелое, прерывистое дыхание, пропитанное яростью.

Люциус: Рассказывай мне всё, - прошипел Люциус, буравя его взглядом. - Каждую секунду. Каждое слово, которое ты шептал девчонке Забини за моей спиной. Когда это началось? В Хогвартсе? Пока я думал, что ты занят делом, ты пресмыкался перед дочерью Энцо?

Драко: О чем ты, отец? - Драко заставил свой голос звучать ровно, хотя сердце колотилось о ребра. - Между нами никогда ничего не было. Я едва помню её лицо до сегодняшнего вечера.

Люциус: Не лги мне! - Люциус схватил его за воротник рубашки, притягивая к себе. - Я видел твои зрачки! Ты смотрел на неё так, будто она - единственный источник кислорода в этом зале! Ты влюблен в неё? В эту итальянскую выскочку?

Драко: Это была досада! - выкрикнул Драко, стараясь не отводить глаз. - Мне было противно смотреть, как Теодор разыгрывает этот фарс ради её внимания! Т/и Забини - пустое место! Нас никогда и ничего не связывало и быть не может! Она всегда была для меня лишь навязчивой тенью в Хогвартсе, чье присутствие я едва терпел ради Блейза. Она посредственность, отец! Мое сердце принадлежит Астории. Она - Малфой по духу. А Забини... она для меня - ничто. Я клянусь тебе, она никогда меня не интересовала!

Секунду в кабинете царила мертвая тишина. А затем Люциус сорвался.

Люциус: Ты думаешь, я настолько глуп, что не отличу ложь?! - взревел он, и первый удар тростью пришелся Драко по ногам, сбивая его на колени.

Люциус не остановился. Он отбросил трость и начал избивать сына руками, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к его «слабости». Удар по лицу - и фамильный перстень рассек Драко скулу до самой кости. Драко упал на ковер, пытаясь закрыть голову, но Люциус начал наносить удары ногами по ребрам и спине.

Люциус: «Она ничто»?! - Люциус снова схватил его за волосы, заставляя смотреть на себя. Лицо Драко превратилось в кровавую маску. - Я выжгу из тебя это чувство! Если я еще раз замечу, что ты хотя бы дышишь в её сторону... я убью её прямо у тебя на глазах!

Драко: Я... ненавижу её... - прохрипел Драко, сплевывая темную кровь. Это была его единственная защита для тебя. - Она... грязь... только Астория...

Люциус нанес последний удар в челюсть, от которого Драко обмяк на полу. Тяжело дыша, отец поправил манжеты.

Люциус: Завтра ты напишешь Астории. А теперь вон.

Тяжелая дверь кабинета Люциуса захлопнулась за спиной Драко с оглушительным, окончательным звуком. Оставшись в коридоре, он еще несколько секунд удерживал себя в вертикальном положении, опираясь ладонью о холодную каменную стену. Адреналин, который заставлял его выкрикивать ложь в лицо отцу, стремительно испарялся, оставляя после себя лишь парализующую боль и гудящую пустоту. Драко сделал один шаг. Затем второй. Его ноги подкашивались, а перед глазами плыли черные пятна. Он чувствовал, как липкая, теплая кровь пропитывает воротник его рубашки и течет по шее, затекая за шиворот. Каждый вдох давался с хрипом - сломанные ребра при каждом движении впивались в легкие, словно раскаленные спицы. На повороте в жилое крыло, прямо под старинным гобеленом, стояла Нарцисса. Она ждала здесь всё это время, в тени, сжимая в руках кружевной платок, который уже превратился в комок. Увидев сына, она издала едва слышный, задушенный крик.Драко попытался сфокусировать на ней взгляд.

Драко: Мама... - выдохнул он, и этот звук больше напоминал предсмертный хрип.

Его пальцы соскользнули с гладкой поверхности стены. Колени подогнулись, и он рухнул вперед, прямо к её ногам. Силы окончательно покинули его. Драко упал лицом вниз на ледяной мрамор пола, не успев даже выставить руки. Его голова безжизненно мотнулась, и светлые волосы мгновенно окрасились в багровый цвет, смешиваясь с кровью из рассеченной скулы.Нарцисса упала на колени рядом с ним, её шелковое платье мгновенно пропиталось кровью сына.

Нарцисса: Драко! О, Мерлин, Драко! - она дрожащими руками перевернула его, приподнимая его голову и прижимая к себе.

Драко приоткрыл один глаз - второй полностью заплыл от удара перстня. Он смотрел на мать мутным, лихорадочным взглядом. Его разбитые губы шевелились, пытаясь произнести имя той, ради которой он только что прошел через этот ад, но в последний момент он вспомнил о Люциусе, который мог стоять за дверью.

Драко: Я... я сказал ему... то, что он хотел... - прошептал Драко, захлебываясь кашлем.

Кровь брызнула на бледное лицо Нарциссы. Он не договорил. Сознание окончательно померкло, и его голова тяжело упала на руки матери. Нарцисса прижала его к своей груди, раскачиваясь из стороны в сторону и беззвучно рыдая. В огромном, пустом коридоре Мэнора не было слышно ничего, кроме её надрывного дыхания и тихих всхлипов. Нарцисса смотрела на изувеченное лицо сына, и её собственное сердце разрывалось от невыносимой боли. Она видела Люциуса в гневе и раньше, но сегодня это была не просто ярость - это была попытка уничтожить в Драко всё человеческое.

Нарцисса: Мой мальчик... мой бедный мальчик, - шептала она, убирая со лба Драко слипшиеся от крови светлые пряди.

Она знала, что Люциус запретил домовикам помогать сыну, желая, чтобы Драко «прочувствовал цену своей ошибки» до самого утра. Но Нарцисса была Блэк. И её любовь к сыну всегда была сильнее страха перед мужем. Дрожащими пальцами она выхватила из складок платья свою палочку. Оглянувшись на темный зев коридора, ведущего к кабинету Люциуса, она склонилась над Драко, почти касаясь губами его лба.

Нарцисса: Эпискеи, - выдохнула она, направив палочку на рассеченную скулу.

Рана на лице Драко, нанесенная фамильным перстнем, начала медленно затягиваться, оставляя лишь неровный багровый рубец. Драко во сне глухо застонал, его тело содрогнулось от резкого прилива магии.

Нарцисса: Ферула, - Нарцисса направила палочку на его грудную клетку, где под рубашкой виднелись страшные гематомы.

Ткань сорочки натянулась, когда невидимые шины зафиксировали сломанные ребра, давая ему возможность наконец вздохнуть полной грудью. Она шептала заклинания одно за другим, снимая отек с глаз, залечивая мелкие ссадины и убирая пульсирующую боль. Она не могла убрать всё - Люциус не должен был заметить, что раны зажили слишком быстро, иначе её вмешательство обернулось бы новой вспышкой гнева. Но она сделала достаточно, чтобы он не умер от болевого шока в этом ледяном коридоре. Драко резко вздрогнул и открыл глаза. Сознание возвращалось к нему вместе с осознанием того, где он находится. Он увидел заплаканное лицо матери и её палочку, светящуюся мягким серебристым светом.

Драко: Мама... - его голос был сухим и ломким. - Ты не должна... Если он узнает...

Нарцисса: Ш-ш-ш, - Нарцисса приложила палец к его губам. - Не переживай, мой мальчик.

Она помогла ему приподняться. Драко, пошатываясь, оперся на её плечо. Каждый шаг давался ему с трудом, но благодаря магии матери он хотя бы мог стоять на ногах. Они медленно дошли до его спальни. Нарцисса закрыла дверь спальни и мгновенно окутала комнату чарами безмолвия. В тусклом свете магических светильников Драко казался бледной тенью самого себя. Она бережно помогла ему сесть на край кровати. Нарцисса долго смотрела на его изломанный профиль, прежде чем заговорить.

​Нарцисса: Драко, - тихо начала она. - Твой отец уверен, что наказал тебя за алкоголь и потерю лица. Но я видела тебя там, в зале... и здесь, в коридоре. Скажи мне... что на самом деле произошло? Что ты чувствуешь сейчас?

​Драко даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть в одну точку на стене, и его лицо было неподвижным, как у мраморного надгробия.

​Драко: Всё нормально, мама, - его голос был тихим и совершенно бесцветным. - Отец преподал мне урок, который я заслужил. Я повел себя недостойно нашего имени. Это просто последствия моей глупости.

​Нарцисса: «Нормально»? - Нарцисса настойчиво сжала его руку, пытаясь поймать его взгляд. - Ты едва держался на ногах. Твои глаза... в них столько боли, и я знаю, что она не от его ударов. Драко, внутри тебя что-то надломилось. Поговори со мной. Ты можешь доверять мне. Ты кого-то защищаешь?

​Драко медленно повернул к ней голову. В его единственном открытом глазу на мгновение промелькнула такая невыносимая мука, что Нарцисса почти физически почувствовала её. Но через секунду он снова выстроил окклюменционные щиты.

​Драко: Тебе кажется, - отрезал он. - Внутри меня ничего нет, кроме усталости. Нет никакой тайны и нет никого, кого стоило бы защищать. Всё, что случилось сегодня - лишь досадная ошибка, которую я исправлю завтра.

​Нарцисса: Но я же вижу... - начала было она.

​Драко: Мама, пожалуйста, - перебил он её, и его голос дрогнул от предельного истощения. - Я очень устал. У меня всё еще болит тело, и я просто хочу спать. Оставь меня. Завтра будет тяжелый день, и мне нужно быть в форме, чтобы соответствовать ожиданиям отца. Со мной всё нормально. Правда.

​Нарцисса долго всматривалась в его лицо, надеясь найти хоть крохотную трещину в этой броне. Она чувствовала, что он лжет, что каждое её слово о «чувствах» причиняет ему страдание, но поняла - он не впустит её в свой ад. Он выбрал одиночество как единственный способ уберечь то, что ему было дорого. ​Она печально вздохнула, понимая, что сегодня не получит ответов. Нарцисса наклонилась и нежно поцеловала сына в лоб, туда, где кожа еще была холодной.

​Нарцисса: Спи, - прошептала она. - Надеюсь, завтра ты найдешь в себе силы играть ту роль, которую выбрал.

​Она сняла чары и бесшумно вышла из комнаты. Как только замок щелкнул, Драко не расслабился. Он продолжал сидеть неподвижно в темноте, сжимая в кулаке простынь. Гематомы на его теле горели огнем, напоминая о каждом ударе Люциуса, но внутри него жгло гораздо сильнее. Тишина в комнате после ухода Нарциссы стала для Драко настоящей пыткой. Она больше не была защитной - она стала обвинительной, давящей на виски своей пустотой. Едва за дверью стих шелест материнского платья, Драко рухнул лицом в подушки, и его тело забилось в судорожных, беззвучных рыданиях. Это не была слабость - это была агония человека, который осознал, что собственноручно подвел ту, что ему дороже жизни, к самому краю пропасти. ​Рыдания отдавались острой, режущей болью в ребрах, которые Нарцисса лишь едва подлатала, но он приветствовал эту боль. Он жаждал её. Он впивался пальцами в матрас, раздирая дорогую ткань, желая, чтобы физическое страдание заглушило тот невыносимый вой, что стоял у него в голове.

​Драко: Идиот... какой же я идиот... - хрипел он, глотая соленые слезы вперемешку с кровью из разбитой губы. - Жалкий эгоист...

​Самым невыносимым было осознание того, что вашим тайным встречам - тем коротким часам в Астрономической башне, тем шепотам в пустых коридорах - пришел конец. Навсегда. Сама мысль о том, что он больше никогда не сможет коснуться твоей руки без страха, что за это тебя лишат жизни, заставляла его легкие сжиматься в спазме. Он понимал, какую бездонную пропасть боли он вырыл для тебя. Он видел твое лицо сегодня вечером - полное надежды и страха. ​Он ненавидел себя за то, что в том году позволил себе эту слабость - влюбить тебя в себя и самому по уши влюбиться в тебя. Ему казалось, что он совершил преступление, впустив тебя в свой гнилой мир. Драко чувствовал себя настолько грязным, настолько недостойным твоей чистоты, что в какой-то момент его взгляд упал на палочку, лежащую на тумбочке. В голове вспыхнула дикая, сумасшедшая мысль: если его не будет, отец потеряет рычаг давления. Если он исчезнет, возможно, ты будешь в безопасности. Желание прекратить всё это, убить в себе эту невыносимую вину было почти осязаемым.

​Драко: Я не достоин даже твоего взгляда, - прошептал он, кусая кулак, чтобы не закричать. - Ты должна была встретить кого-то другого... Кого-то, кто не носит на себе это проклятое имя.

​Ярость на отца вспыхнула в нем черным пламенем. Он смотрел на свои дрожащие руки и видел в них отражение рук Люциуса.

​Драко: Ты её не получишь! Никогда!

​Драко понял: чтобы Люциус потерял к тебе интерес, он должен убедить весь мир, что ты для него - пустое место. И средством этой убедительности станет Астория. Гринграсс должна поверить в его «любовь» настолько сильно, чтобы её счастливый щебет дошел до ушей Люциуса и стер любые сомнения. ​Он будет касаться Астории. Он будет целовать её на глазах у всей школы, чувствуя вкус пепла на губах. Он заставит себя вести её в постель, смыкать объятия на её талии и заниматься с ней сексом, закрывая глаза и до хруста сжимая челюсти. В каждой такой близости он будет представлять тебя - твой запах, твои вздохи, твои прикосновения. Астория станет лишь живой декорацией, громоотводом, который примет на себя внимание отца. Она будет хвастаться подругам их «страстью», а он в это время будет медленно умирать внутри, сходя с ума от осознания того, что он делает. ​Это был его личный ад: любить тебя до безумия, считать себя последним подлецом, но дарить свое тело другой, чтобы ты просто могла проснуться следующим утром. ​Он лежал на спине, глядя в пустую темноту потолка, и его взгляд становился всё холоднее. Он принял решение. Он будет ненавидеть себя вечно, он будет гореть в этом аду в одиночестве.

​Драко: Прости меня за то, что я позволил тебе полюбить меня, - выдохнул он, чувствуя, как внутри всё окончательно вымерзает.

***

Оставшуюся неделю зимних каникул превратились в затяжной, серый сюрреализм. Снаружи поместье Забини выглядело как оплот аристократического спокойствия: твой отец, Энцо, часто устраивал званые обеды, стремясь укрепить связи, а вы с Блейзом послушно исполняли роли идеальных наследников. ​Вы старались проводить время вместе, как раньше. Гуляли по заснеженному саду, летали на метлах до тех пор, пока пальцы не начинали коченеть от холода, и проводили вечера в гостиной у камина. Но в воздухе висела тяжелая, липкая тревога. Блейз, обычно острый на язык, стал непривычно молчалив. Он то и дело проверял почтовых сов, но от Драко не было ни строчки. Мэнор Малфоев словно провалился сквозь землю, отгородившись от мира глухим щитом. ​Для тебя каждый вечер превращался в персональный ад. Как только двери твоей спальни закрывались, напускное спокойствие осыпалось прахом. Душевная боль была настолько острой, что казалась физической - она стягивала горло, мешая дышать, и заставляла сердце биться в рваном, болезненном ритме. Ты часами смотрела в окно на темное небо, гадая: жив ли он? Не заперт ли он в подземельях? Что Люциус сделал с ним после той ночи? ​Тишина от Драко ранила сильнее любого крика. Ты прокручивала в голове его последние слова, его взгляд, и каждый раз натыкалась на пугающую неизвестность. Блейз однажды зашел к тебе поздно вечером и, просто сев на край кровати, тихо сказал.

Блейз: У него заблокированы все камины, Т/и. Я пытался отправить даже нелегальную почту. Глухо.

​Эта полная информационная изоляция выматывала тебя до предела, превращая каникулы в бесконечное ожидание катастрофы, в то время как ты должна была улыбаться гостям отца и делать вид, что твоя жизнь не разваливается на части.

***

Январь в Хогвартсе начался с пронизывающего холода и звенящей пустоты. Когда Хогвартс-экспресс, тяжело дыша паром, замер у платформы, ты первой выскочила из вагона, надеясь увидеть среди сотен мантий ту самую - с безупречной осанкой и платиновым блеском волос. Но кареты увозили учеников в замок, а Драко так и не появился. Ни в поезде, ни в Большом зале, ни в гостиной Слизерина. ​Вместе с ним исчезла и Астория. ​Дни превратились в серую, вязкую массу. Уроки, домашние задания, обеды - всё это проходило мимо тебя. Душевная боль, которая в поместье Забини была острой, здесь стала тупой и ноющей, выматывая тебя до основания.

***

Вечер в вашей с Эниель спальне стал тем самым моментом, когда маски были окончательно сброшены. Здесь, за закрытой дверью, под защитой заглушающих чар, Тео Нотту не нужно было притворяться твоим парнем, а Блейзу - делать вид, что ему плевать на происходящее. Комната была наполнена мягким светом свечей и ароматом коричного чая, который притащил Теодор Ностед. Ты сидела на своей кровати, чувствуя себя физически истощенной. Блейз сидел справа от тебя, его плечо было надежной опорой, а Эниель устроилась слева, крепко сжимая твою ладонь, словно боялась, что ты просто исчезнешь. Тео Нотт и Теодор Ностед расположились на кровати Эниель напротив.

​Теодор: (нарушив тишину, в которой слышалось только потрескивание поленьев в камине) Т/и, так больше нельзя. Ты таешь на глазах. Прошло три недели. Гринграсс тоже нет в школе. Если этот белобрысый придурок решил, что может просто... исчезнуть, не сказав ни слова, то он не заслуживает ни одной твоей слезы.

​Блейз: (тихо, не глядя на Теодора) Легко судить, Ностед. Ты не знаешь, что такое Люциус Малфой в гневе. Я уверен, что Драко сейчас не на курорте. Но... (он повернул голову к тебе, и в его глазах отразилась неподдельная печаль) ...Т/и, мне страшно от того, что тишина затянулась.

​Эниель: (резко) Забывать? Блейз, ты серьезно? Он клялся ей в любви! Он рисковал всем! Разве можно за три недели стереть человека из сердца?

​Тео: (подавшись вперед, его голос звучал непривычно серьезно) В нашем мире, Эни, сердце - это лишний орган. Его либо вырезают родители, либо ты сам его замораживаешь, чтобы выжить.

​Твой голос был едва слышным.

- Я просто не понимаю, как он может молчать. Блейз, ты ведь его лучший друг. Неужели он не прислал тебе ни одного тайного знака? Ничего, что предназначалось бы мне?

​Блейз на мгновение замешкался, его пальцы нервно сжали край покрывала.

​Блейз: Ничего, Т/и. В этом-то и проблема. Либо он под полным контролем, либо... он принял решение, которое нам не понравится. Но я обещаю тебе: когда он переступит порог этого замка, он не сделает тебе больно безнаказанно. Я не позволю. Друг другом, но ты - моя сестра.