50 часть. «Малфои не влюбляются»

Люциус проводил сына взглядом, полным ярости и презрения, а затем снова повернулся к вам, подозрительно прищурившись. Секунду он хранил молчание, и по тому, как он медленно перевел взгляд с удаляющегося Драко на твое лицо, стало ясно: он ищет в твоих глазах хоть малейшую зацепку, подтверждающую его подозрения.

​Люциус (ледяным, подчеркнуто ровным тоном): Прошу прощения за этот досадный инцидент, Энцо. Мой сын сегодня проявил постыдную несдержанность. Очевидно, пребывание в Хогвартсе вдали от моего надзора дурно сказывается на его дисциплине. Молодые люди порой ошибочно принимают избыток выпитого огневиски за повод для... неуместных театральных жестов.

​Твой отец не сводил с Малфоя-старшего пристального взгляда. Он мгновенно считал угрозу, нависшую над тобой, и его лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску.

​Отец (с легким, почти снисходительным смешком): Театральные жесты, Люциус? Помилуй, я бы назвал это обычным юношеским эгоцентризмом. Твой сын, кажется, слишком привык быть в центре внимания в своей компании. Видеть, как его ближайший друг, Теодор, официально связывает свою жизнь с моей дочерью, для него, должно быть, стало ударом по самолюбию. Мальчишкам сложно делить внимание друзей с кем-то еще.

​Люциус чуть склонил голову, его глаза опасно сузились, сканируя реакцию твоего отца.

​Люциус: Ты считаешь, это лишь уязвленное чувство собственности? Его взгляд, когда он смотрел на твою дочь... в нем было слишком много экспрессии для «друга».

​Отец (небрежно поправляя манжету): Экспрессии? Люциус, ты слишком драматизируешь. Драко просто осознал, что старые детские игры в Хогвартсе закончились. Теперь Теодор занят серьезным союзом, и у него будет куда меньше времени на праздные посиделки в гостиной Слизерина. Это обычная досада избалованного наследника, который не желает взрослеть. Поверь, если бы у него были хоть какие-то чувства к моей дочери, кроме дружеских, я бы первым об этом узнал - и поверь, разговор был бы куда короче. Но я вижу лишь пьяную обиду на то, что мир больше не вращается вокруг него одного.

​Люциус сделал шаг ближе, понизив голос до ядовитого шепота, пытаясь пробить оборону твоего отца.

​Люциус: Надеюсь, ты прав, Энцо. Потому что мысль о том, что мой сын может испытывать к твоей дочери нечто большее, чем вежливое безразличие - это нелепый бред. Драко знает свое место. Астория Гринграсс - его единственное будущее. Всё остальное - лишь шум, помеха, которую я выжгу из него завтра же утром.

​Отец (жестко перебивая, с оттенком скуки): Я бы советовал тебе направить свою ярость на воспитание его манер, а не на поиск призрачных романов. Моя дочь сделала свой выбор, и этот выбор - Нотт. И я не потерплю, чтобы твои подозрения или выходки твоего сына бросали тень на её репутацию. Драко сегодня повел себя как невоспитанный ребенок, сорвав торжественность момента для Теодора. Вот что должно тебя заботить, а не романтические бредни, которых не существует.

​Люциус выпрямился, его лицо снова стало непроницаемым. Слова твоего отца о «невоспитанном ребенке» задели его гордость, заставив переключить внимание с подозрений на гнев из-за позора семьи.

​Люциус: Безусловно. Я позабочусь о том, чтобы завтра Драко вспомнил, что такое достоинство. Малфои не влюбляются, Энцо. Они строят фундаменты. И я не позволю ему забыть об этом.

​Он коротко кивнул и, резко развернувшись, направился к Нарциссе. Твой отец проводил его взглядом, и только когда Люциус отошел достаточно далеко, ты заметила, как сильно сжались челюсти твоего отца.

***

После ухода Малфоев атмосфера в зале поместья Ноттов изменилась бесповоротно. Напряжение не исчезло, но оно сменило форму: из острого и взрывоопасного превратилось в густое, липкое и подозрительное. Гости, мгновенно считавшие холод, возникший между главами семей, заговорили тише, а взгляды, направленные на вас с Тео, стали еще более пристальными, пронизывая насквозь в поисках малейшей трещины в вашем сценарии. Остаток вечера превратился для тебя в бесконечный марафон лицемерия среди холодного блеска бриллиантов и фальшивых улыбок. Тео, кожей чувствуя, как ты едва заметно дрожишь, ни на минуту не отпускал твою руку, став твоим единственным якорем в этом море враждебности. Он мастерски перехватывал инициативу в каждом светском разговоре, вворачивая двусмысленные шутки о том, как трудно порой найти общий язык с Малфоями, «когда их одолевает сезонная меланхолия». Своей непринужденностью он отчаянно пытался превратить сокрушительный побег Драко в обычную светскую неловкость, не заслуживающую внимания.Несмотря на старания Тео, ты постоянно чувствовала на себе взгляд отца. Он больше не подходил к вам, но его присутствие ощущалось физически - тяжелое, оценивающее, лишенное всяких иллюзий. Он стоял в кругу самых влиятельных лордов, неспешно потягивая вино, но его внимание было приковано исключительно к твоим жестам. Он искал малейший признак того, что твоя нежность к Теодору - лишь искусная ширма. Каждое твое касание к плечу Тео, каждая вымученная улыбка и наклон головы проходили сквозь его внутренний фильтр, заставляя тебя замирать от страха совершить ошибку. В этой смертельно опасной игре роль Теодора была безупречна. Он вел себя как истинный триумфатор: заказывал музыку, галантно ухаживал за тобой и даже несколько раз демонстративно рассмеялся, когда кто-то из Гринграссов попытался разузнать подробности о «дурном самочувствии» Драко. В его глазах, однако, читалась холодная сталь - он защищал не только тебя, но и свою собственную свободу, понимая, что если их с Драко план раскроется сейчас, Кассиус Нотт проявит не меньше жестокости, чем Люциус. Когда последние экипажи начали отъезжать, и огромные залы поместья начали погружаться в полумрак, пришло время прощания. Блейз на мгновение столкнулся с тобой у самого выхода, и его едва заметный, короткий кивок стал единственным облегчением за вечер: он означал, что Драко в порядке, насколько это вообще возможно после случившегося. «Не сорвись сейчас», - читалось в его глазах. У самой кареты Тео нежно поцеловал твою руку, задержав ее в своей чуть дольше положенного.Вы с отцом сели в экипаж, и тяжелая дверца захлопнулась, окончательно отрезав вас от огней поместья Ноттов. Внутри кареты воцарилась удушающая тишина, нарушаемая лишь глухим скрипом колес по свежему снегу. Отец сидел напротив, его лицо было полностью скрыто глубокой тенью, но ты кожей чувствовала исходящую от него угрозу. Ты понимала - этот молчаливый допрос не закончится просто так, и как только вы пересечете порог дома, тебе придется столкнуться с его гневом лицом к лицу.

***

Как только за вами закрылись тяжелые дубовые двери мэнора Забини, маска холодного аристократа, которую отец безупречно носил весь вечер, окончательно дала трещину. Он не стал вызывать домовиков, чтобы снять мантию или заварить чай. Его шаги гулко, почти агрессивно отдавались от мраморного пола холла, когда он коротким, властным жестом указал вам в сторону малой гостиной. В этой комнате обычно пахло старой кожей и дорогим табаком, а в камине ярко пылал огонь, но сегодня его тепло казалось чужим и почти враждебным.

Отец (тихо, с едва сдерживаемым металлом в голосе): Блейз, закрой дверь.

Когда брат выполнил просьбу, отец встал у камина, упершись руками в мраморную полку и глядя в самую гущу пламени. Наконец он медленно повернулся. Его взгляд был пугающе проницательным.

Отец: Вы думаете, я ослеп от министерских отчетов? Ваша игра с Ноттом была бы идеальной для любого другого, но не для меня. Слишком карикатурно. Нотт переигрывал, защищая тебя так отчаянно, словно прикрывал отход раненого бойца.

Он сделал шаг вперед, и его голос зазвучал тише, но весомее.

Отец: Я видел, как Драко смотрел на тебя, когда ты танцевала с Теодором. Это не был взгляд друга, это был взгляд человека, у которого вырывают легкие без наркоза. Я заметил, как в начале вечера он неосознанно потянулся к твоей руке и отдернул пальцы, будто обжегся. А когда ты вернулась из библиотеки вместе с Теодором... твои губы были припухшими, а взгляд - затуманенным. И запах... Малфои годами заказывают один и тот же парфюм с нотами сандала и северного ветра. Он буквально окутывал твои плечи. Ты не просто стояла рядом с ним, ты была в его руках.

Отец на мгновение замолчал, и его взгляд смягчился странной, болезненной нежностью.

Отец: Но главная причина... я видел это раньше. Тот же отчаянный блеск в глазах, какой был у меня, когда я смотрел на вашу маму. У нас были такие же пугающие чувства. Мы так же задыхались друг без друга. Я узнаю эту магию сердца из тысячи, доченька. Потому что я сам жил ею каждый день, пока она была жива.

Ты застыла, чувствуя, как в горле встал огромный, болезненный ком. Ты сделала шаг к дивану и бессильно опустилась на него, глядя на отца глазами, полными слез.

- Ты всё это видел... и молчал? Папа, мне было так страшно. Ты не представляешь, как мне хотелось просто прийти к тебе и закричать, что я тону в этой лжи. Но я смотрела на твою закрытую дверь и видела там не отца, а чужого человека. Весь этот год... мне казалось, что я потеряла не только маму, но и тебя. Я думала, если я скажу правду, ты просто холодно напомнишь мне о чести семьи. Я так скучала по тебе, настоящему... по тому папе, который любил маму так сильно, что это чувство согревало весь дом. Я просто хотела, чтобы ты снова меня заметил.

Блейз наконец подошел к дивану и сел рядом с тобой, накрыв твою ладонь своей. Его голос теперь звучал непривычно мягко и честно.

Блейз: Я видел это каждый день, отец. Видел, как она увядает в этой тишине. И я решил, что если ты не можешь быть рядом, то я должен стать для неё всеми сразу. Все эти полгода в Хогвартсе я был их тенью. Я прикрывал их встречи, стоял на шухере у Выручай-комнаты. И знаешь... Драко - мой лучший друг, я знаю его как себя. Малфои умеют играть в интриги, но это... это совсем другое.

Блейз повернулся к отцу, и в его глазах читалась предельная серьезность.

Блейз: Драко не просто «влюблен». Он болен ею, отец. Я видел его в те ночи, когда они не могли встретиться: он не спал, он выжигал искры палочкой на стене, он задыхался. Ты бы видел его лицо в библиотеке, когда он вышел ко мне - он был белее мела, глаза безумные. Он был готов войти в зал, встать перед Люциусом и при всех послать его к черту, признавшись в чувствах к ней. Я едва удержал его, я буквально вцепился в его плечи, чтобы он не совершил это самоубийство. Для него она - не приз и не статус. Она для него - единственная причина, по которой он еще не превратился в бездушную копию своего отца. Он готов сжечь мосты, готов пойти против Темного Лорда, против всех нас, лишь бы она была в безопасности. Это не интрижка, папа. Это тот самый вид любви, который либо спасает, либо уничтожает всё вокруг.

В гостиной воцарилась сокрушительная тишина. Отец медленно закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Он тяжело опустился на диван между тобой и Блейзом, обнимая вас обоих.

Отец (глухо, с нескрываемым уважением в голосе): Значит, Люциус вырастил кого-то гораздо более сильного, чем он сам. Люциус всегда выбирал власть, а его сын выбрал жизнь. Знаешь, Блейз... пойти против своего отца в нашем кругу - это либо полное безумие, либо такая сила духа, которую невозможно сломить. Если Драко действительно готов рискнуть всем ради моей дочери, значит, он единственный мужчина в этом проклятом высшем свете, который достоин её.

Отец крепче прижал тебя к себе, целуя в макушку.

Отец: Я не стану его врагом. Мужчина, готовый рискнуть всем ради любви, вызывает у меня не ярость, а воспоминания о самом себе. Я помогу вам. Мы продолжим игру с Ноттом, пока я не подготовлю почву. Люби его, доченька, но будь осторожна. Мы будем бороться за ваше счастье вместе.

Через некоторое время отец оставил вас одних. Блейз дождался, пока его шаги стихнут, и осторожно вытащил из-за обшлага мантии туго свернутый клочок пергамента.

Блейз (шепотом, передавая тебе записку): Он успел сунуть мне это в саду. Руки у него ходили ходуном, а взгляд... он просил меня беречь тебя так, будто сам уже стоял на эшафоте.

Пальцы едва заметно дрожали, когда ты принимала от Блейза этот клочок пергамента. Он был теплым от тепла его тела, но казался тяжелее целого слитка золота. Блейз лишь молча сжал твое плечо - этот жест был красноречивее любых слов. В его глазах больше не было насмешки, только глубокая, взрослая усталость человека, который весь вечер балансировал на краю пропасти вместе с вами.

Блейз: Иди к себе, - тихо произнес брат. - Завтра будет новый день, и, судя по настрою Люциуса, он будет не из легких для Драко.

Ты кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почти бегом направилась по широкой лестнице наверх. В поместье Забини было непривычно тихо. Шаги тонули в мягких коврах, а портреты предков на стенах, казалось, провожали тебя сочувственными взглядами. Ты дошла до своей двери, проскользнула внутрь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, его стук слышен в соседнем крыле. Ты не стала звать эльфов. Сейчас любое чужое присутствие казалось осквернением того хрупкого момента истины, который только что произошел внизу. Действуя на автопилоте, ты начала избавляться от праздничного доспеха. Изумрудный атлас с тихим шорохом опал к твоим ногам, оставляя тебя в одном лишь нижнем белье. Без него стало холодно, но это была приятная прохлада. Колье и серьги полетели в шкатулку без должного почтения - камни, за которые можно было купить пол-Лондона, сейчас казались лишь безвкусными стекляшками. Ты лихорадочно выдергивала шпильки, пока тяжелая каштановая волна не рассыпалась по плечам. Быстро умылась ледяной водой, пытаясь смыть с кожи остатки этого вечера - запах чужих духов, пудру и ту липкую фальшь, которая пропитала зал Ноттов. Наконец, накинув шелковый халат, ты забралась в постель. Огромная кровать в алькове казалась безопасным островом. Ты задернула тяжелые бархатные пологи, создавая внутри маленькое, закрытое от всего мира пространство. В руках у тебя всё еще был сжат пергамент. Ты развернула его. Почерк был еще более рваным, чем в прошлый раз. Видно было, что перо цеплялось за бумагу, местами оставляя жирные кляксы от избытка чернил и ярости.

«Я пишу это в тени живой изгороди, пока твой брат дает мне ровно две минуты. Мои руки пахнут тобой и чертовым огневиски, и я ненавижу себя за то, что позволил тебе увидеть меня таким слабым. Видеть тебя рядом с ним - это медленная смерть. Каждое его касание к твоей коже выжигает на мне клеймо. Я хотел убить его. Я хотел сорвать с тебя это платье и унести прочь из этого террариума. Прости меня за это безумие. Но знай одно: когда твой отец смотрел на меня, я не отвел взгляда. Пусть он видит. Пусть все видят. Я больше не хочу прятаться. Если завтра Люциус решит стереть меня из рода - пусть. У него есть поместья, а у меня есть только ты. Ты - мой единственный свет в этой наступающей тьме. Дыши за меня, пока мы в разлуке. Я вырву нас отсюда. Клянусь своей кровью.Твой. Всегда только твой»

Ты перечитывала эти строки снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Ты прижала письмо к губам, отчетливо ощущая едва уловимый аромат Драко - тот самый сандал и холодный ветер, о котором говорил отец. Жар разлился по груди. Страх никуда не ушел, но теперь внутри него жило нечто более мощное. Ты перечитывала письмо до тех пор, пока каждое слово не отпечаталось на внутренней стороне век. Но как только первый порыв нежности отступил, его место занял липкий, ледяной ужас. Ты вспомнила лицо Люциуса Малфоя в ту секунду, когда он смотрел вслед уходящему сыну. В его глазах не было отцовской заботы или беспокойства - там была лишь холодная, расчетливая ярость хищника, чей лучший инструмент внезапно дал осечку. Ты откинулась на подушки, глядя в темноту балдахина, и перед глазами поплыли страшные картины. Мысли роились, сменяя друг друга, одна страшнее другой. Ты слишком хорошо знала, что Люциус не из тех, кто ограничивается выговором. В этом кругу «неповиновение» каралось жестоко. Не применит ли он к собственному сыну Круциатус, чтобы «выжечь» из него слабость? Или, что еще хуже, не использует ли он Легилименцию, чтобы взломать разум Драко и увидеть каждое ваше тайное свидание, каждый поцелуй в Выручай-комнате? Люциус мог запереть Драко в подземельях Мэнора или под домашним арестом, лишив его связи с внешним миром. Ты представила, как Драко сидит в своей холодной комнате, окруженный портретами предков, которые презирают его за «предательство крови», и у тебя перехватило дыхание. Ты свернулась калачиком, обхватив плечи руками, словно пытаясь защититься от холода, который шел изнутри.

- Пожалуйста, только не трогай его, - шептала ты в пустоту спальни. - Накажи меня, сотри меня из его памяти, но не ломай его.

Ты представила Драко сейчас - там, в холодном поместье Малфоев. Он наверняка уже стоит перед отцом в том самом огромном зале с павлинами. Ты видела, как он был пьян и эмоционально истощен. В таком состоянии он не сможет выстроить окклюменционные щиты. Он беззащитен перед Люциусом. Ты снова коснулась письма под подушкой. Его яростная клятва «Я вырву нас отсюда» теперь звучала не просто как романтическое обещание, а как отчаянный крик человека, который знает, что мосты сожжены. Твой отец сказал, что поможет. Это была единственная соломинка, за которую ты держалась. Если Энцо Забини вступит в эту игру, у Драко появится шанс. Но сколько боли ему придется вытерпеть до того момента, как эта помощь подоспеет? Ты закрыла глаза, и последним, что ты увидела перед тяжелым, тревожным сном, был взгляд Драко - тот самый, у окна, полный такой безграничной любви, ради которой люди не только рискуют жизнью, но и сгорают дотла.