Глава 32

Шрам вздрогнул — едва заметное движение, но в его глазах вспыхнул такой откровенный страх, что Саша без слов всё понял. После того как ему чудом удалось выжить, мысль о новой угрозе казалась особенно невыносимой. 

Саша подошёл к окну. Ночь, прежде тихая и безмятежная, теперь пылала: оранжевое зарево разливалось по небу, отбрасывая тревожные блики на стены и снег. Один взгляд — и он точно определил, что именно взорвалось. Время становилось осязаемым: оно утекало, как песок сквозь пальцы. Сейчас не было места сожалениям, раздумьям или вопросам — только действие.

— Слушаете? — коротко бросил он в трубку. В ответ раздался сдержанный женский голос, привыкший ко многому. Не теряя ни секунды, Саша чётко продиктовал адрес.

Джокеру редко приходилось спасать чужие жизни, тем более не одну за раз, но сейчас по большей части именно от него зависело: выживут отец с Василисой или нет. Разумеется, всё что мог он уже сделал, но Саше этого казалось мало. Разбил окна, не дав никому задохнуться, вызвал скорую. Слыша, как в кювете полыхает Гелендваген, Джокер надеялся, что из него никто не выбрался.

— Новую покупать придётся, — пробормотал он почти бессознательно. Взгляд, рассеянный и задумчивый, устремился в окно, туда, где огонь рисовал на ночном небе свои безумные узоры.

— Кого? — голос Витали прозвучал растерянно.

— Машину, — коротко ответил Саша и, отойдя к столику у камина, вырубил патефон.

В этот момент из коридора донеслись приглушённые стоны — слабые, едва уловимые, но в тишине ночи они прозвучали как сигнал тревоги. Саша мгновенно сорвался с места. Всё остальное — пылающий автомобиль, недоумённый Виталя, собственные мысли — в одно мгновение стало второстепенным. Он ринулся в коридор, оставив друга дышать свежим воздухом и наблюдать за огненным спектаклем по ту сторону забора.

Холодный воздух ударил в лицо — сквозняк гулял между стенами, шевеля занавески и скатерть на обеденном столе. В тусклом свете, пробивавшемся с улицы и из гостиной, лежали фигуры на полу. Ворон лежал неподвижно, лицо в полумраке казалось бледным, а кровь и ссадины на лице добавляли тревоги. Лежавшая рядом с ним Василиса приоткрыла глаза и медленно приподняла голову, будто каждое движение давалось с трудом. Её дыхание было прерывистым, плечи вздрагивали.

— Василиса? — голос Саши прозвучал громче, чем он рассчитывал.

Она повернула к нему лицо. В глазах — растерянность, ещё не до конца отпустивший страх.

— Газ... — прошептала она, с трудом выговаривая слова. — Я... почувствовала запах, хотела открыть окно...

Договорить она не смогла — кашель сдавил горло. Джокер опустился рядом, проверяя пульс отца, затем осторожно поддержал Василису, помогая сесть ровнее. Холодный воздух явно шёл ей на пользу: цвет лица понемногу возвращался к нормальному.

— Дыши глубже, — скомандовал он ровным, нарочито спокойным голосом. — Всё будет хорошо.

Она кивнула, стараясь следовать его указаниям. Саша окинул взглядом коридор: разбитые стёкла, сквозняк, слабый запах газа, уже рассеивающийся под напором свежего воздуха. Времени на раздумья не было — нужно было убедиться, что оба в безопасности, и дождаться приезда скорой.

— Что с Веней? — тихо спросила Василиса, постепенно приходя в себя. Голос её звучал уже не так слабо, в нём проступила тревога.

Саша замер на мгновение. Будь на её месте Аня, он не сдержался бы — сорвался на резкий, язвительный тон, выпалил что‑то вроде: 

«Это я должен спрашивать, ты же рядом с ним околачивалась!» 

Но к Василисе он относился иначе. Не из снисхождения, а потому, что видел: её чувства к Ворону — не игра, не расчёт. В её взгляде читалась искренняя забота, а рядом с ней отец будто сбрасывал груз лет, становился мягче, живее. Потому Саша лишь хмуро перевёл взгляд на Ворона и сдержанно спросил:

— А его не было рядом, когда ты отключилась?

— Нет, — прошептала Василиса, покачав головой. Движение вышло неловким, и она тут же скривилась от боли, прижав ладонь к виску.

— Ладно, давай потом, — прервал Саша, заметив, что она собирается продолжить. Сейчас не время для расспросов.

Он аккуратно помог ей подняться. Ноги Василисы подкашивались, но она упрямо держалась, цепляясь за его руку. Вместе они медленно пересекли коридор и добрались до дивана в гостиной, где в кресле у окна всё ещё сидел Шрам. Саша усадил Василису, убедился, что она в состоянии сидеть самостоятельно, и тут же развернулся обратно к отцу. Оставить Ворона одного казалось немыслимым. В голове крутились мысли о том, что ещё можно сделать, какие меры предпринять.

В этот момент за окном громыхнули ворота, и в ночи раздались голоса. Среди них громче всех выделялся Ганс. В другой ситуации Саша, не задумываясь, выскочил бы наружу и отчитал всех по полной: где была подстраховка? Почему в доме остался только Шрам? Почему никто не предусмотрел такой расклад? Но сейчас сил на гнев не осталось. Усталость давила на плечи, а в груди тлела лишь тусклая искра тревоги за отца.

— Проверьте, чё там горит! — раздался крик Ганса, к которому добавилось короткое: — Твою мать... 

Судя по интонации и расстоянию, он заметил выбитые окна.

Саша закрыл глаза на минуту, собираясь с мыслями. Сейчас нужно было держать себя в руках — ради отца и Василисы, ради Шрама, ради того, чтобы всё наконец закончилось. 

— Не орите, — слегка повысил голос Джокер, на несколько секунд обернувшись к двери. Его взгляд скользнул по движущимся фигурам, и он с досадой поджал губы: интуиция в очередной раз не подвела — едва его люди переступили порог, в помещении поднялся невообразимый галдёж, лишь усугубляющий и без того напряжённую обстановку.

— Что здесь произошло?!  

— Почему окна разбиты?!

— Мне кажется или газом пахнет?

— Что горит?! — голоса сливались в неразборчивый гул, перекрывая друг друга.

— Тихо! — рявкнул Саша, и его голос прервал какофонию звуков. 

Мгновенно воцарилась почти осязаемая тишина, в которой отчётливо раздавалось прерывистое дыхание Ворона. Саша быстро, но внимательно окинул его взглядом — видимых критических повреждений не наблюдалось, и это вселяло слабую надежду. 

— Всё объясню, когда скорая приедет, — произнёс он твёрдо, не допуская возражений. — Сейчас не до вас. Питон, иди в гостиную, проверь Шрама с Василисой. Узнай, в каком они состоянии, и доложи. Остальные — к месту пожара. Осмотрите всё вокруг машины на наличие человеческих следов.  

Его команды звучали чётко и отрывисто, возвращая хаос к порядку. Люди, ещё секунду назад пребывавшие в растерянности, мгновенно пришли в движение, выполняя распоряжения. В воздухе повисло напряжение, но теперь оно обрело направление — каждый знал, что делать, и это хоть немного сглаживало остроту ситуации. 

На какое‑то время Саша полностью переключился на отца, отсекая всё остальное — гул голосов за спиной, тревожные перешёптывания, отзвуки суеты. Мир сузился до этого неподвижного тела на полу и прерывистого, едва уловимого дыхания Вениамина. Понимая, что двигать Ворона нельзя — неизвестно, какие повреждения скрывались внутри бессознательного тела, — Саша метнулся к шкафу. В просторном доме нашлось немало вещей, но он искал только одно: самое тёплое одеяло. Пальцы рванули дверцу, и вот оно — тяжёлое, шерстяное, хранящее едва уловимый запах лаванды из шкафа. Он набросил его на отца, тщательно укрыв до подбородка, словно это простое действие могло уберечь от всего, что уже случилось и ещё могло произойти.

Сердце бешено колотилось, а дыхание не удавалось привести в норму — Джокер никогда не относился к нему как к отцу, даже после результатов теста, но сейчас, осознавая, что может его потерять, чувствовал себя просто отвратительно. Чувствовал и понимал, что всё то отношение к Вениамину как к почти постороннему — ложь, в которую он и сам неосознанно верил. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была нужна — она держала его здесь, не позволяя поддаться панике. 

«Нельзя терять его. Только не сейчас. Только не так». 

В горле встал ком, но он сглотнул его, заставил себя сосредоточиться на самом важном: дыхании отца, тепле одеяла, собственных руках, которые должны были действовать, а не дрожать.

Приближающаяся сирена и слабый мигающий свет за окном отвлекли Сашу от мыслей, напоминая о том, что помощь в пути. Помощь и вера в лучшее. Он снова услышал громкий голос Ганса, но теперь уже не испытал ни злости, ни раздражения, потому что тот направлял врачей. Стоило людям в белых халатах появиться на пороге, как Джокер тут же отошёл в сторону, чтобы не мешаться. Кратко объяснив ситуацию, он тяжело вздохнул, наблюдая за всем со стороны: как отца осмотрели, как погрузили на носилки и вынесли из дома, направляясь к карете скорой помощи. 

— Что у вас случилось? — раздался в ночи знакомый голос Скворцова. Слишком неуместный в этом гомоне из сирен, перешёптываний и чьих‑то шагов, но в то же время ожидаемый.

«Отравление бытовым газом и взрыв... Они и должны были ментов вызвать», — пронеслось в голове Саши. Мысль скользнула холодно и отстранённо, будто принадлежала не ему, а кому‑то стороннему, наблюдающему со стороны.

— Попытка тройного убийства, — бросил он, не отводя взгляда от Ворона. Голос прозвучал твёрдо, почти равнодушно, но внутри всё сжималось от бессильной ярости. Пусть он и наказал виновных, отцу это не поможет.

Тут он переключился на одного из врачей — молодого, с напряжённым лицом и цепким, оценивающим взглядом. Саша указал в сторону дома, движение вышло каким-то дёрганым:

— Справа по коридору гостиная, там ещё двое. 

Скворцов что‑то говорил — Саша слышал лишь обрывки фраз, не в силах сосредоточиться на голосе капитана. Всё его внимание было приковано к Ворону: к едва заметному движению грудной клетки, к бледному лицу, к рукам, безвольно лежащим на одеяле. Каждая секунда тянулась бесконечно, каждая пауза между вдохами отца казалась последней. Хотелось верить в лучшее, но Саша к такому не привык.

— Слушай, — продолжил Скворцов, подходя ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Его голос звучал странно и непривычно мягко, почти по‑отечески. — Я понимаю, что тебе тяжело сейчас. Но я всё равно не уеду, пока не узнаю, что здесь произошло.

Джокер лишь скрипнул зубами. Он и не надеялся, что его оставят в покое хотя бы в такой момент — не в правилах Скворцова отступать. 

— Мне позвонил Шрам и сказал, что у них проблемы. Я приехал. На территории никого, — Саша говорил быстрыми, рублеными фразами, отсекая любые попытки углубиться в детали. — В окне свет и музыка. Мне показалось это подозрительным. Пошёл в обход дома. Из дома вышли трое. И нет, я их не знаю, — опередил он неизбежный вопрос, даже не дожидаясь, пока Скворцов его задаст. О том, что среди них был Дятлов, Джокер упоминать и не собирался, хотя прекрасно понимал, что экспертиза всё покажет. — Они говорили, что Ворон скоро умрёт. Потом решили угнать мою машину. Я побежал следом, надеясь их остановить. Стрелял по колёсам. Машина перевернулась, а через несколько минут взорвалась. Смогли они выбраться или нет — не знаю.

Саша вопросительно посмотрел на Ганса, который стоял неподалёку. Кивнул — без слов, но вопрос читался ясно.

Ганс нахмурился, медленно покачал головой:

— Вокруг машины следов нет.

— Значит, не выбрались, — сухо подытожил Джокер. Он уже хотел отвернуться, но замер, услышав за спиной слабый голос Василисы — её вместе со Шрамом выводили из дома.

Скворцов молчал, изучающе глядя на Сашу. В его глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес — будто он пытался разглядеть за этой сдержанной маской истинную картину произошедшего. Но Джокер держал лицо: ни дрожи в голосе, ни бегающего взгляда — только холодная уверенность человека, который уже принял происходящее как данность.

Саша подумал, что на этом расспросы закончатся. Ему хотелось поехать в больницу — убедиться, что с Вороном, Шрамом и Василисой всё будет в порядке. Оставить дом на своих людей, а завтра с утра устроить уборку и ремонт — погрузиться в рутину, чтобы хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей.

Однако, когда Скворцов снова заговорил, Джокер не смог скрыть непривычного для него удивления:

— Ясно. Значит, в дом ворвались преступники и попытались всех убить. Затем угнали твою машину, но в темноте, видимо, не справились с управлением и слетели с дороги. А дальше... не повезло.

Он сделал шаг назад, словно давая понять, что разговор окончен, но при этом оставил последнее слово за собой. А Саша ещё несколько секунд пытался понять: Скворцов его не понял или встал на его сторону?