Глава 29

Как только за Гелендвагеном закрылись ворота, а сам он едва успел припарковаться, Василиса сорвалась с места и бросилась к Саше с крепкими объятиями и вереницей вопросов, от которых у него слегка закружилась голова.

— Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? Ничего не болит? Не рано выписался?

— Погоди ты, я не успеваю! — воскликнул Джокер с заметным недовольством, но упираться не стал, позволяя себя обнимать. 

— Не волнуйся, дорогая, — усмехнулся Ворон, спускаясь приближаясь следом. — С ним точно всё в порядке. 

Было то правдой или нет — Вениамин Сергеевич прилюдно уточнять не стал. Изучив сына достаточно хорошо, он знал, что тот даже на смертном одре не показал бы, насколько ему плохо. При разговоре с врачом Ворон выяснил, что с Сашей сейчас действительно всё в порядке, но не до конца исследованный яд оставил после себя неприятный побочный эффект, поэтому ближайшие пару месяцев могут наблюдаться приступы головокружения. Выказывать беспокойство в глаза Вениамин не стал, но решил понаблюдать какое-то время, чтобы убедиться, что всё не настолько серьёзно, как он опасается. 

Остановившись совсем рядом, он бросил короткий взгляд на заднюю дверцу автомобиля.

— А я думал, что ты Марину Дмитриевну с собой притащишь. 

В ответ Саша хмыкнул.

— Марина Дмитриевна сегодня работает, в отличие от некоторых.

— Под «некоторыми» ты себя подразумеваешь?

— Именно. 

В доме согревающе горел камин, уютно потрескивая дровами. На столике у дивана стоял поднос с чёрным чаем, сушками и печеньем, а рядом стеклянная ваза с фруктами. Сидеть по одну сторону с Вороном было для Саши непривычно — обычно он занимал место на левой части углового дивана или на пуфике напротив, а рядом с Вороном сидел кто-то более близкий: Василиса или... 

Про Леонида разговоры не заходили, да Саша и не спрашивал. Находясь в больнице, так и не узнал, что с ним стало и стало ли вообще, а теперь вообще решил не интересоваться, хотя любопытство всплывало мелкими заходами. Ворон в свои короткие визиты тоже не задавал много вопросов, только беспокоился о здоровье с питанием и рассказывал о том, что в бизнесе происходит. Пару раз вспомнил про Солнцеву и всё. 

Сидя с чашкой чая и прикусывая печеньем, поверх которого положил тонкий слайс жёлтого яблока, Саша подозревал, что сейчас то разговор на новую тему и начнётся. И не ошибся.

— Саша, почему ты ничего мне не рассказал?

Перестав жевать, Джокер посмотрел на отца.

— О чём? 

— Не прикидывайся, — сказал Вениамин с нотками грусти и усталости. — Про тест почему не рассказал?

— А, ты об этом. — Саша хмыкнул и продолжил жевать. — Я уж думал, ты про досье. 

— То, что ты... — Ворон повёл головой и посмотрел в окно, где ещё светило солнце. — На Дятлова информацию собирать начал, меня не сильно удивило. Хорошо поработал, кстати. По большей части менты благодаря тебе дело и раскрыли, да и я много нового узнал. — Тут он снова посмотрел на Сашу и наклонился вперёд. — Так почему ты не рассказал мне, что ты мой сын?

— Слишком много сыновей на один квадратный метр. — Уловив хмурость во взгляде Вениамина, он поставил чашку на стол подальше от края. — Ворон, ты ж знаешь, что я перемены терпеть не могу. Мне проще думать, что моя мать вышла замуж за чужого человека, чем что моя тётя вышла за моего отца, и никто ничего не знал. 

— Так я тебе чужой?

— Да нет же! — Саша тяжело вздохнул. — Ты понял, что я имею ввиду. 

Разговор давался Джокеру сложнее, чем он предполагал изначально. Узнав то, чего не ожидал, он просто не знал, что с этими знаниями делать, да и потом тоже не смог разобраться. Прошло больше двух недель, и сначала он старался делать вид, что ничего не произошло — даже заставил Лёню молчать и не рассказывать отцу про их родство, потом окунулся в дела с головой и немного отстранился. Саша вообще думал уничтожить этот чёртов тест, чтобы никто никогда ничего не узнал, но забегался и совсем позабыл. И можно было бы, наверное, дать Шраму по шее за то, что нашёл и Ворону передал, только... Сам виноват, так что теперь поздно искать козлов отпущения и запасных жертв для инквизиции. 

Джокер хотел оставить это знание только при себе и до конца жизни напоминать Дятлову, чтобы держал рот на замке.

Но, как говорится, «что ни делается — всё к лучшему». Только Саше лучшее сулило перемены, и с ними он тоже не знал, что делать. 

— Да понял, понял, — сказал Вениамин. Положив руку ему на плечо, почувствовал, как Джокер вздрогнул. — Я не буду просить тебя называть меня папой, если не хочешь или если для тебя это будет странно выглядеть. Но не жди, что я буду относиться к тебе как раньше. 

Саша только кивнул, но ничего не ответил. Внутренне он испытал благодарность, что его не просят и не принуждают, хотя теперь, наверное, придётся прекратить в шутку называть Ворона «папенькой» и «царём-батюшкой», потому что такие шутки станут откликаться в них обоих. 

Просидев несколько минут в тишине, Джокер почувствовал хлопок по плечу. 

— Ладно, допивай чай и пойдём. У меня для тебя кое-что есть. 

— Подарок на выписку? Решил подарить мне новую аптечку в машину?

Ворон усмехнулся.

— Я бы тебе и новую машину подарил, но ты же свой гелик даже под страхом смерти ни на что не променяешь. Нет, не подарок, хотя я подумаю.

— Не надо. 

— Надо, Саша. Допивай и пойдём.

Тёплый чай легко и быстро пролетел за пару глотков. Поднявшись с дивана, они прошли по коридору мимо Василисы, направляясь в противоположный конец дома. Поначалу Джокер сомневался и предполагал несколько вариантов финальной точки назначения, но когда Ворон миновал все, кроме одного, он всё понял. 

Подвал.

Мысли щёлкали в голове одна за другой. 

«Понятно, почему мне никто ничего не рассказывал про Дятлова. Но неужели Ворон запер собственного сына в подвале? Пацан, конечно, натворил делов, но...»

Саша мысленно чертыхнулся, когда поймал себя на том, что чуть не начал жалеть Лёню. Вспомнил всё, что успел накопать за месяц, и ту деталь, до которой так и не добрался. Подумал и о том, что не случайно их с Мариной похитили в ту ночь, когда он с пацанами должен был добраться до парочки людей Шпагина и выбить из них данные о том же Шпагине и его связях с Дятловым, а заодно и задокументировать, чтобы потом преподнести папеньке на блюдечке с голубой каёмочкой. Новогодний сюрприз, так сказать.

Но в итоге Джокер сам получил сюрприз в лице Лёни, сам того не ожидая. Одна из подвальных лампочек замигала, и Ворон пробормотал что-то о том, что пора всё поменять. 

Когда дверь в дальней комнате оказалась открыта, Саша заглянул внутрь и вновь почувствовал ту неуместную жалость, которая пыталась вырваться из него у входа в подвал. Хмуря брови, он скривился, глядя на Дятлова, забившегося в угол и смотревшего на них с Вороном как загнанный в ловушку зверёк — со злостью, страхом и болью, будто по пути в клетку угодил ещё и в медвежий капкан. 

— И давно он тут? — спросил Джокер, не отворачиваясь.

— Четыре дня. 

— Надолго?

— Пока не знаю. 

— Почему ментам его не сдал?

— Я у них его забрал. И поверь, это было не просто. 

— Не веришь в нашу систему правосудия?

— У меня своё правосудие. Короче, но эффективнее.

— Саша... — раздался тихий шёпот из угла камеры, от которого Джокера передёрнуло. И впервые в жизни собственное имя отозвалось внутри как проклятье — болезненно и отвратительно, произнесённое ради того, чтобы вызвать нужные Дятлову эмоции. 

— Не смей называть меня по имени!