Глава 28

— У тебя опять что-то случилось, — уверенно произнёс Саша, пока они прогуливались по территории Охтинской больницы, в которую их перевезли на следующий же день после задержания преступников. 

Под ногами скрипел снег, выпавший прошлой ночью, а в небе светило солнце, к полудню поднявшееся в высшую точку. Издалека за ними наблюдал Шрам, вызвавшийся быть рядом с другом почти круглыми сутками ради всеобщего спокойствия, хоть угроза и миновала, неудобно устроившись в следственном изоляторе до завершения всех мероприятий. Он же передавал Джокеру все новости из мира, не рассказывая только о Лёне: на вопросы о Дятлове Виталя пожимал плечами, будто вообще не имел ни малейшего понятия, что ему устроили менты за компанию с Вороном. Сам Саша тоже не особо искренне интересовался нелюбимым младшим братом, которому явно хорошенько так прилетело, но не понимал, почему от него это скрывают. Хоть появился бы повод порадоваться — позлорадствовать, — отдыхая в больничных стенах. 

— Да так, — Марина отмахнулась, придерживаясь за локоть Джокера, — ничего нового. Утром в РОВД опять показания давала, с Окуневым составляли маршрут, по которому мы с тобой в тот вечер ехали. А когда выходила из кабинета, услышала, как меня патрульные обсуждают. Мол, лицо кирпичом, на все эмоции одно выражение. Окунев сказал, чтобы я внимания не обращала, но всё равно неприятно. 

Хмыкнув, Саша качнул головой, всё прекрасно понимая. Сам говорил, что у неё лицо вечно недовольное, за исключением тех моментов, когда Марину что-то по-настоящему радует или огорчает. 

— Если люди чего-то не понимают, то это только их проблемы, и не надо по этому поводу загоняться. К тому же у тебя может быть такая фигня, которую психологи называют синдромом «недовольного или стервозного лица». Весь прикол в мимике в спокойном состоянии, поэтому из-за особенностей внешности твоё лицо выражает недовольство или высокомерие, даже если ты в отличном настроении кофеёк потягиваешь. 

Марина остановилась и взглянула на Джокера с ярко выраженным удивлением, какого прежде он у Солнцевой не видел ещё ни разу. Это продлилось всего несколько секунд, а затем она отвернулась и пошла вперёд, утягивая его с собой за руку.

— А ты в психологи что ли записался? — с тихим смешком поинтересовалась она, на что Саша фыркнул.

— Ага, конечно. Просто после неудачного опыта с одной... дамой из этой сферы, решил помочь себе сам. Книжки почитал, заодно и поинтересовался в интернете, почему у тебя моська вечно недовольная, будто тебе кто-то в кофе плюнул. Вот интернет мне и выдал, что такие проблемы есть у многих, даже у знаменитостей. Например, у этой... — Он задумался, вспоминая, чьё имя стояло одним из первых в списке личностей, которых за подобное «лицо-кирпич» чуть ли не проклинали и клеймили как особо бессмысленных, плохих и неинтересных. Имени, к сожалению, так и не вспомнил, но один пункт из биографии в памяти всплыл. — Одной актрисы из «Сумерек», короче. 

— Ты смотрел «Сумерки»?! — вновь удивлённо воскликнула Солнцева, глядя на Сашу, из-за чего пришла уже его очередь отворачиваться. 

— Не спрашивай. Это было не добровольно. 

Марина улыбнулась, испытывая на себе тот редкий момент, когда поддержка личности пришла не со стороны папы, бабушки или тёти Маши, которые любили её по факту родства и одного лишь существования, а от почти постороннего человека, от которого ещё несколько месяцев назад она не ожидала вообще ничего хорошего. Поддержка и понимание, которых порой очень не хватало. Осознание, что в ней хоть немного попытались разобраться, а не оценили поверхностным суждением с последующим росчерком креста на всей её личности.

— И всё-таки мне интересно, как тебя угораздило, — продолжила Марина, чуть крепче ухватившись за его локоть, и бросила короткий взгляд за спину — Шрам шёл следом на расстоянии метров пятнадцати, не приближаясь и не встревая в разговор. 

Саша закатил глаза, понимая, что проще ответить, чем терпеть допрос с пристрастием, обиду или особо недовольную Марину, которая с привычно недовольной и рядом не стояла. 

— Девушка заставила посмотреть.

— Банально, — протянула Солнцева, будто сразу потеряв интерес, но затем подняла голову и взглянула на Сашу, явно ожидая продолжения.

— Ага. У меня брат какое-то время очень любил кино про вампиров и пытался меня во всё это втянуть. Видите ли, вампиры — это очень круто. Я так и «Носферату» старого посмотрел, и «Дракулу», и «Интервью с вампиром», и ещё кучу всего. И тут меня очень настойчиво попросили заценить ещё и «Сумерки». Марафон всех фильмов за одну ночь, так сказать. Я то думал, что после Валериных тренировок я к любым вампирам и фильмам с ними готов, но нет... — Вздохнув с наигранной тяжестью, словно пережил настоящий ад, Джокер пустым взглядом уставился перед собой. — Льва, овец и диско-шар. Как новая часть «Хроник Нарнии», да простит меня автор. 

— И всё же об этом ужаснейшем эпизоде из жизни ты не забыл. 

 — Ну да. К сожалению, на память не жалуюсь. 

— Джокер!

Услышав голос Шрама, Саша обернулся и увидел, как тот приближается, убирая телефон в карман куртки. Первое, о чём он успел подумать: что-то случилось. Хронических проблем с сердцем у Джокера не наблюдалось, так что и мыслей о том, что по медицинским показаниям волноваться не рекомендуется, не было. А уж о том, что врачи на протяжении почти получаса пытались это самое сердце запустить, он старался не думать вообще, хотя мог удачно этим пользоваться, говоря всем и каждому, что ему нельзя нервничать. 

— Чё такое?

— Два часа, пора таблетки пить. 

— А, точно. — Саша кивнул и чуть не хлопнул себя по лбу, опровергая собственные слова о том, что с памятью всё в порядке. Хотя возможно, что слегка наплевательское отношение к своему здоровью вычёркивало из памяти детали, кажущиеся не особо значительными. — Ладно, сейчас.

Виталя двинулся в сторону корпуса, оставляя их с Мариной наедине. 

Солнце спряталось за облаками, Джокер почувствовал первую снежинку, коснувшуюся щеки. До нового года оставалось чуть больше недели, и он рассчитывал к тому времени успеть подготовиться к праздникам. Посмотрев на Марину, Саша улыбнулся.

— Ну что, опять бросишь меня до завтра?

— Не брошу, а дам время, чтобы от меня отдохнуть, — с такой же улыбкой поправила его Солнцева. — К тому же сейчас тихий час начнётся, вечером к тебе скорее всего Вениамин Сергеевич приедет, так что не буду мешаться под ногами. А завтра после процедур опять загляну. Врач, кстати, не говорил, когда тебя выпишет?

— А что, надоело ко мне ездить? 

— Иди ты! Просто я вижу, как в непривычной для себя среде ты перестаёшь улыбаться. 

— Так я и в привычной не очень часто улыбаюсь, — хмыкнул Джокер, склонив голову набок.

— Ну там тебе серьёзным надо быть, а тут ты грустный и какой-то... отстранённый, что ли.

— Просто мне без дел скучно.

— Ну вот! Так когда тебя выпишут?

Тихо посмеявшись, Саша вновь поднял голову к небу. Погода постепенно менялась на пасмурную, как и его настроение в ожидании момента, когда останется только он.

— Через пару дней. Со мной всё нормально, так что валяться здесь не вижу смысла. 

— Значит приеду завтра и на выписку. Цветочки привезти?

— Себя привези. 

***

Ворону стоило больших усилий, чтобы вытащить сына из камеры, прежде чем его перевезли в СИЗО. Увидев отца, Лёня было решил, что его поняли и простили, но по одному лишь суровому и ледяному взгляду понял — не простили. 

— Садись в машину, — тихо сказал Вениамин Сергеевич и захлопнул заднюю дверцу. 

Всю дорогу до загородного дома провели в полном молчании. Лишь Питон со злостью смотрел на Дятлова через зеркало, сжимая руль до скрипа, словно только и ожидал приказа порвать его на куски. Лёне было страшно, а Ворону всё равно. Несмотря на любовь к недавно объявившемуся сыночку, о котором он ни сном, ни духом целых два десятилетия, Сашу он бы не простил никому. И даже близкое родство Лёни со Шпагиным так не огорчало Вениамина Сергеевича, как его причастие к похищению Саши. Поначалу Ворон думал, что это Джокер плохо относится к бедному мальчику, который просто нашёл отца и остался рядом, но после разговора в больнице мнение изменилось.

— Злобный щенок.

Пришло понимание и реакции Саши на Лёню: похоже, тоже увидел в нём попытку замены Валеры, потому и воспринял в штыки.

— Пап, — прошептал Дятлов, когда машина въехала за ворота и остановилась перед домом.

— Рот закрой, — с едва подвластным спокойствием сказал Ворон и вышел из машины, не дожидаясь, когда ему откроют дверь. На террасе стояла Василиса, дожидаясь возвращения, и только ради неё Вениамин позволил себе улыбнуться. — Любимая, иди в дом. Я сейчас всё решу и подойду. 

В ответ она только кивнула, не став спорить или задавать вопросы — Василиса была в курсе всего, что происходило с момента похищения Саши и до дня, когда он очнулся в больничных стенах, и знала, насколько всё серьёзно. Когда захлопнулась входная дверь, Ворон приказал Питону сопроводить Леонида в дом через заднюю дверь. Планировалось запереть его в подвале на ближайшее время, и Вениамин Сергеевич не хотел, чтобы Лёня даже приближался к Василисе. 

В подвал вела широкая деревянная лестница, по которой на одном уровне могли идти двое, к крепкими перилами, заменёнными пару лет назад, когда один из опорных столбиков начал подгнивать. Внизу был коридор со свисающими с потолка лампочками, загорающимися от выключателя слева от верхушки лестницы, и несколько дверей: винный погреб, кладовка для инструментов и ненужных вещей и помещение с тремя замками и звукоизолирующей обивкой, внутри которого был только привинченный к полу стул со следами крови. Именно в дальнее помещение Питон толчком отправил Дятлова, заперев за ним дверь. 

Видя взгляд Питона, Ворон положил руку ему на плечо.

— Я знаю, что ты хочешь отомстить ему за Джокера. 

Кивнув, тот посмотрел на дверь.

— Да, Вениамин Сергеевич. Но я понимаю, что он ваш сын. 

— Как и Саша. И поверь: Лёня к прежней жизни не вернётся никогда. Особенно к хорошей. — Похлопав по плечу, Ворон направился к лестнице. — Утром возьми кого-нибудь с собой и проверьте его. Лёня хоть и тощий, но теперь я уже и не знаю, чего от него можно ожидать.