Глава 26

Прося разрешения побыть немного рядом с Сашей, Марина думала, что отец просто развернётся и уйдёт — с ней или без неё. Но Рыжов остался в палате. Сел на подоконник и выглянул в окно, раздвинув пальцами алюминиевые жалюзи. Предположив, что он высматривает полицейских или людей Ворона, которые должны были круглосуточно находиться на территории больницы, Марина не стала ни о чём спрашивать. Сидеть долгое время в одной позе было очень неудобно, но она пыталась устроиться иначе или походить немного, чтобы размяться. Марина продолжала перемещать взгляд с Саши на экран прибора и обратно, словно именно от этого зависела его жизнь. Будь её воля — вообще бы не покидала палату. Хотелось стать первой, кто увидит, как Саша очнётся. 

Казалось, кроме него, ничто не заставит её сдвинуться с места, даже Рыжов, но сосредоточенность и отстранённость от всего, кроме Джокера, пошатнулись, когда из коридора донеслись голоса Шрама и Ворона. 

— Саша не просыпался? 

— Нет, Вениамин Сергеевич. Тут... Солнцева приходила. 

Марина подскочила на стуле и напряглась от мысли, что сейчас придёт Ворон и выставит её за дверь, чтобы не мешалась ни ему, ни Саше, пусть тот даже не подозревал, что Солнцева рядом. А её совсем не хотелось уходить и возвращаться к себе, где отец наверняка заставил бы её лечь спать и пообещать, что к Джокеру она больше не сунется: ни в больнице, ни в жизни. Разумеется, за исключением рабочих моментов. 

— Повезло девочке, не так сильно досталось. Хорошо, что скорую успела вызвать. — Последовала короткая пауза, за которую Солнцева немного расслабилась. Она успела ещё разок посмотреть на Сашу, после чего вновь услышала голос Воронова: — Она ещё там?

— Да. Извините, Вениамин Сергеевич, я должен был сначала с вами это обсудить. 

— Ничего, всё нормально. Зато теперь я хотя бы знаю, что ей не всё равно. 

На Джокера упал ещё один взгляд. Марина молча наблюдала за его ровным дыханием, слушая разговор в коридоре. Она вспомнила все встречи за последний месяц и своё отношение к Саше, понимая, что у всех действительно могло сложиться впечатление о «безразличии». Согласилась встречаться только после того, как услышала, что он ради неё изменится. И ведь наивно полагала, что и правда сможет. Что они оба смогут. Надеялась, но не понимала смысла. Любви между ними не было, а Сашина симпатия казалась Марине если не шуткой, то чем-то крайне сомнительным. Но где-то в глубине души в неё хотелось верить. А сейчас ещё сильнее, потому что от одной только мысли, что Саша после отравления не выкарабкается, становилось страшно. 

Говоря отцу, что Саша — воплощение того, что ей необходимо, Марина не преувеличивала. Осознание пришло внезапно и позже, чем следовало, ведь больше всего она думала лишь о том, что он бандит.

Бандит... Бандит. Бандит!

Не о том, как красиво ухаживает, как галантно себя ведёт, как говорит слова поддержки с такой интонацией, словно его уверенность в Марине — само собой разумеющееся. Саша терпеливо ждёт, не предпринимает попыток поторопить её, не обижается и не злится на отказы. 

Так может... именно в это и влюбилась?

Марина давно переросла те годы, когда её подружки западали на киношных плохишей, и даже тогда не понимала — почему. Почему у злодеев и антигероев настолько много поклонников, ведь они подают плохой пример подросткам, которые могут захотеть походить на своих кумиров и погрузятся во тьму. Потом поняла: большинство из них не абсолютное зло, а лишь поломанные души, которые не смогли вовремя найти верный путь в будущее. И причин любить их куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

О Саше она не знала практически ничего и не могла определить, насколько он изломан и изломан ли вообще. Судила по досье, собранному Коробицыным, и тому, что слышала за время работы в «Рынде» и полиции. А сама даже ни о чём не спрашивала, словно всех собранных данных было предостаточно. Убивает людей — по приказу. Добывает информацию всеми доступными путями — тоже по приказу. Всё по приказу, и если бы не...

Марина зажмурилась и отвернулась, ловя себя на том, что ищет оправдание самым ужасным поступкам. Словно у Джокера нет своей головы на плечах и он просто не мог действовать иначе, проливать меньше крови и бить не до переломов. Потому что только к этому и привык.

— Мариш, тебе нехорошо? — всполошился Дима, заметив её выражение лица, и поднялся с подоконника. 

— Нет, всё в порядке. — Качнув головой, снова посмотрела на Сашу. Уже не осознание, а подтверждение того, о чём думала последнее время. — Только бы в себя пришёл.

Тихий, едва слышный шёпот, чтобы даже отец не услышал. Возможно, он и не услышал, или просто сделал вид.

— Хорошо. — Рыжов вернулся на подоконник и прислонился к стене, вновь выглядывая наружу через жалюзи, позвякивающие при каждом движении.

За дверью палаты воцарилась тишина, что позволило Марине погрузиться в терзающие мысли. Но из них пришлось сразу вынырнуть, когда раздались шаги и добавился третий голос.

— Я как знал, что вы не спите, поэтому принёс вам чай. Один успокаивающий, один бодрящий. 

Солнцева тут же узнала голос врача и забеспокоилась ещё больше. Если Вениамин Сергеевич смилостивился и не прогнал от родного сына, то Николай Андреевич вряд ли станет церемониться. Не из-за покоя Саши, так из-за её собственного, всё же за Марину он тоже отвечает. И пусть она понимала, что нужно отдыхать и набираться сил для нового дня, отходить от Саши совершенно не хотела. Сердце забилось быстрее, Марина готова была вцепиться в изножье кровати, лишь бы остаться рядом. Впервые за долгое время она почувствовала, что при необходимости даже устроит истерику на всё отделение, но за пределы палаты не выйдет. 

— Спасибо, Николай Андреевич, — вновь заговорил Ворон, — чай как раз кстати будет. Кстати, у Саши там девушка сейчас. Вы уж не прогоняйте её, пусть посидит.

— Солнцева?

— Да, она. 

— Ей бы, конечно, тоже отдохнуть, но она почти весь день спала, так что не удивительно, что она к Александру Николаевичу пришла. 

— Вениаминовичу. Вот выйдет из больницы — заставлю все документы переделать, чтобы правильное отчество носил. Фамилию матери, так и быть, может оставить. 

— Упираться будет, — подал голос Шрам с тихим смешком.

— Ничего. Поупирается и переделает. 

— А как же продолжение рода? — поинтересовался Белов. — Стал бы Александром Вениаминовичем Вороновым, вашим продолжением. 

— Сильно сомневаюсь, что дождусь от Саши внуков. Да и род не в фамилии. Ладно, пойду я, а то уж больно действенный у вас чай, Николай Андреевич. 

— Доброй ночи, Вениамин Сергеевич. Не переживайте, с вашим сыном всё хорошо будет. 

И снова шаги и стук трости. 

— Может всё же...

— Нет, — твёрдо произнесла Марина, понимая, о чём именно хотел заговорить отец. Покинуть Сашу, пойти к себе. Лечь спать, словно нет ни единой причины для беспокойства. Но у неё причин было навалом и все начинались со «вдруг». Вдруг что-то случится; вдруг он очнётся, а она об этом не узнает; вдруг за ним придут те, кто чуть не убил. И каждое «вдруг» звучало в голове хуже предыдущего. 

Солнцева села на стул и вцепилась в него, тем самым показывая, что никуда не уйдёт. И Диме оставалось только смириться с решением упёртой дочери. 

Дверь в палату открылась, впуская врача. Тот посмотрел на Марину и с шумным вздохом покачал головой.

— Я бы всё же рекомендовал вам пойти к себе, Марина Дмитриевна. Но Вениамин Сергеевич попросил вас не трогать. 

Он подошёл к кровати, словно не заметив сидевшего у окна Рыжова, и достал шприц из кармана белого халата. Снял колпачок с иглы и ввёл прозрачный препарат в подключённый к системе флакон. Глядя на его манипуляции, Солнцева нахмурилась. Хоть она и не особо разбиралась в медицине, несмотря на образование, её по какой-то причине насторожило то, что врач пришёл посреди ночи, чтобы дать пациенту лекарство. Сам, а не через медсестру. 

— А... Что вы ввели Саше?

— Витаминки для сердца, — спокойно ответил Николай Андреевич. Убрав шприц, посмотрел на Марину с лёгкой улыбкой. — После остановки Александру Вениаминовичу нужно будет какое-то время принимать сердечные препараты для поддержания. Пока в виде инъекций, потом можно будет перейти на таблетки. 

Она кивнула и проводила врача взглядом до выхода. Объяснение прозвучало максимально логично, но словно внутреннее чутьё Солнцевой не позволяло верить в него до конца. 

У Рыжова завибрировал телефон, оповещая о звонке, и он сразу ответил, не покидая палату:

— Да, Арина?

— Дим, Белов в сговоре с похитителями. 

Голос Гордеевой звучал достаточно громко, чтобы его услышала и Марина. Несколько секунд на осмысление, быстрый взгляд на отца. Рука потянулась к капельнице до того, как Солнцева успела подумать о том, что в ней не витамины. Она выдернула иглу и зажала вену, перекрывая поток крови из места прокола. Приложив шарик ваты, оставленный медсестрой на тумбочке, согнула Сашину руку в локте, придерживая. Выдохнула, замечая дрожь в пальцах и движение справа — с криком «Шрам, держи его!» Рыжов выбежал в коридор, распахнув дверь. Стало чуть светлее, и на Сашу тенью упал силуэт Марины. Она смотрела на него, придерживая руку в согнутом положении, рвано дышала от облегчения и секундного страха. 

А если бы Арина позвонила позже, и препарат добрался до крови Саши?

А если бы вообще не позвонила?

С очередным «если бы» на глаза навернулись слёзы, капая на больничные простыни, и Марина опустила голову, всхлипнув. Накатило в одно мгновение с жестокой мыслью, что она опять чуть не потеряла его. И в гробу она видела все приказы Завьялова вместе с его желанием получать информацию о бандитах практически от первого лица, только бы не Сашу. 

— Не реви, я пока не помер...

Слабый шёпот прозвучал как гром среди ясного неба. Солнцева подскочила на месте, уставившись на Джокера широко распахнутыми глазами. Слабый, бледный, он лежал с закрытыми глазами, и поначалу Марина решила, что ей померещилось. Она ведь хотела первой увидеть, как Саша очнётся. Твердила мысленно и вслух, чтобы он поскорее открыл глаза. Видела его в своей палате, с болью осознавая, что она всего лишь мираж и плод её воображения. И сейчас боялась, что снова померещилось. 

— Саша...

— Вроде да... — вновь заговорил он, едва шевеля губами и убеждая Марину, что ей не показалось. 

Если бы Солнцева была подключена к его аппарату, пульс на экране улетел бы далеко за сто ударов в минуту. Она чувствовала быстрое и сильное биение, чувствовала слёзы на щеках, которых становилось только больше, чувствовала усиливающуюся дрожь в руках.

— Сашка.

— Ну вот, теперь я Сашка... — он попытался усмехнуться, но получилось плохо. 

Марина едва подавила желание наброситься на него с объятиями, лишь уткнулась к плечо, продолжая плакать. Она никогда не была особо эмоциональным человеком, не считая общения с близкими людьми, но с момента похищения внутри столько накопилось, что держать всё в себе и дальше Марина просто не смогла. Вздрагивая от каждого всхлипа, она цеплялась за Сашу как за единственную реальность, в которой так остро нуждалась.

На плечо легла рука, а над ухом раздался всё тот же слабый голос:

— Не реви, говорю... 

— Не мешай мне радоваться, — буркнула Марина и шмыгнула носом. 

— А я догадывался, что он не справится.

Солнцева замерла, услышав голос из коридора. Тот, что наверняка станет преследовать её в кошмарах.