Глава 24

Майор ворвался в кабинет экспертов, когда младший Завьялов только успел распечатать последний документ.

Артём вернулся в Питер одним из первых и сразу приступил к работе, в то время как Вьюгин остался в больнице, чтобы присутствовать при беседе с Мариной, когда та проснётся, и всё доложить руководству. Когда найденные в заброшенной больнице улики были исследованы, за окном уже стемнело. 

— Ну что, результаты получил?

— Да, Николай Степанович. — Артём кивнул и протянул Коробицыну стопку ещё тёплых листов. 

Сев на стул, тот стал их изучать, одновременно с этим кивнув и сказав: 

— Давай кратко. 

— В помещении, где держали Солнцеву и Комолова, отпечатки только их. Кровь и эпителии на двух верёвках также принадлежат Комолову — очевидно, он их оставил, когда высвобождал руки. Проблема в том, что верёвки были пропитаны ядовитым составом. В кожу он впитывался медленно, но...

Завьялов с тяжёлым вздохом пожал плечами. Ему даже не нужно было ничего больше говорить по этому поводу, потому что Коробицын и сам всё прекрасно понял. Оторвав взгляд от результатов экспертизы, медленно покачал головой хмуря брови. 

— Из-за повреждений яд попал в кровь, добрался до сердца и вызвал его остановку. 

— Так точно. 

В кабинете повисло напряжённое молчание, в котором отчётливо слышалось тиканье часов на полке позади Артёма. Николай Степанович, несмотря на то что Джокера недолюбливал, как и большинство его коллег, смерти ему не желал. И шутки про то, что «он в отделе как родной», переставали выглядеть как издёвки. Дело было даже не в том, что Комолова по приказу Завьялова сделали отличным информатором — спасибо Марине, которой довольно легко удавалось вытягивать из него полезные данные. В мыслях и умах мелькало то, в чём не каждый мог признаться. И Николай Степанович в том числе.

— Ладно, — бросил он и снова погрузился в документы. — Врачи его с того света достали, так что будем надеяться, что выкарабкается. Что по Солнцевой? 

— Её убивать скорее всего не собирались, — ответил Артём и перевёл взгляд на экран, где отображались все те же данные, что и в руках Коробицына. — В крови я обнаружил только препарат, который её вкололи уже в больнице. Врачи, которые их осматривали, сообщили, что следов от инъекций на... более доступных местах не было, следовательно в момент похищения их усыпили каким-то другим способом. 

— Так. — Майор свёл брови к переносице, задумчиво постукивая пальцами по колену. — На трансляции было видно, что у Комолова кровь на лице. — Он указал на собственное лицо, словно дополнительно напоминая, где был размазанный красный след. — По этому поводу врачи что-то сказали? 

В ответ Артём отрицательно мотнул головой.

— Никак нет. Подозреваю, что голову даже не осматривали, потому что в переданных из больницы результатах осмотра о ней вообще речи не идёт. Указано только отсутствие следов инъекций и борозды на запястьях. 

— Понятно. Надо будет его более внимательно осмотреть, вдруг ещё что найдём. И Солнцеву как следует допросить, когда очухается. 

Расстегнув молнию на папке, Николай Степанович вложил в неё документы с результатами, собираясь самостоятельно передать их подполковнику. Он всё ещё был напряжён, ведь с делом до конца всё ещё не разобрались, хотя жертвы похищения и шантажа уже были в относительной безопасности. Оставалось поймать похитителя вместе с сыном Ворона и доказать их вину. Поисками занимались как полиция, так и люди Воронова, что несколько облегчало работу, но Коробицын полностью ему не доверял. Пусть Лёня Дятлов и оказался предателем в глазах своего отца, но всё ещё оставался сыном, и майор не мог быть до конца уверен, что Вениамин Сергеевич отдаст собственного ребёнка под суд, даже если тот и стал потенциальным соучастником в похищении и покушении на Джокера. 

— Николай Степанович, — позвал Артём, когда тот собирался уходить, — вторая комната. Та, где свет был включен. 

— А, точно. — Хлопнув себя по лбу, плюхнулся обратно на стул, не успев до конца подняться. — Хоть там что-то есть? 

— Есть. Среди мусора была найдена свежая консервная банка, и на ней всё: волокна ткани — предположительно, хозяйственной перчатки, — фрагмент отпечатка и несколько капель крови. 

— Так её бомжи могли оставить. Неизвестно ещё, кто по этим подвалам шлялся. 

— Согласен. Но кровь и отпечаток принадлежат Олегу Владимировичу Бражнику, который проходил со Шпагиным по одному делу и...

— Уже десять лет как считается мёртвым, — закончил за него Коробицын. 

Водя взглядом из стороны в сторону, он не пытался ничего рассмотреть, а лишь размышлял об услышанном и думал о прошлом. О деле, ставшим его первым в звании майора. Из воспоминаний выбрался эпизод с задержанием Шпагина и двух его людей, которые смогли выжить после перестрелки с Вороном. Бражника не было ни среди живых, ни среди мёртвых. Спустя несколько часов прогремел взрыв на базе Шпагина, где должны были находиться остальные преступники. После устранения пожара и последствий и осмотра, полиция нашла несколько десятков обгоревших тел, среди которых и обнаружили Бражника. Не по лицу, отпечаткам или зубам, в противном случае всё сложилось бы иначе, а по часам и валявшемуся рядом с трупом перстню. На тот момент казалось, что этого достаточно, ведь ни одна экспертиза так и не смогла дать точного ответа — он или не он. И вот, спустя десяток лет, правда всплыла наружу. 

— Что-то мне подсказывает, что выглядит он сейчас вообще не так, как раньше. — Издав тяжёлый вздох, Коробицын поднялся и потряс папкой в воздухе. — Отцу твоему я это передам, а ты заканчивай здесь и тоже подтягивайся. Надо сообщить нашим и Воронову, что Дятлов сейчас скорее всего с Бражником. План с похищением не сработал, так что надо усилить охрану в больнице, чтобы избежать возможности мести. 

Завьялов кивнул и отправил в печать второй экземпляр документов.

— Будем надеяться, что они совершат ещё одну ошибку. 

***

Уже наступила ночь, и в больничных коридорах было тихо. В палате пищали приборы, на столике в углу горела одинокая лампа, рассеивая темноту, но не мешая навязчивым светом.

Марина неподвижно сидела на стуле, смотря на бледную фигуру, подключённую к капельнице и отслеживающему ритм сердца аппарату. Всё было спокойно, но она постоянно бросала взгляды на экран, боясь не заметить даже мельчайшие изменения в состоянии Саши. Внимание Марины было полностью сосредоточено на его ровном дыхании и мониторе, где бегали разноцветные волны — показатели его жизни. Она словно ожидала, что он прямо сейчас откроет глаза, но понимала, что вряд ли это случится в ближайшие пару часов. 

Проснувшись посреди ночи, Солнцева прокралась по коридору мимо отца и Вьюгина, дежуривших на посту рядом с её палатой — те не спали уже больше суток, потому было не удивительно, что вырубились даже в совсем неудобных креслах. Палату Саши она нашла без особого труда, потому что помнила, в каком направлении его увезли, как только они приехали в больницу. Длинный коридор, пустой пост медсестры и указатель, а рядом Шрам, прислонившийся затылком к стене. Напряжённый и встревоженный взгляд — он словно ожидал, что что-то пойдёт не так. Марина и сама не могла не думать о худшем, особенно после образа Джокера, уютно устроившегося на её постели. Она никогда особо не верила во всякую мистику и предвидения, но верила своему чутью, которое редко подводило. Идя к палате Саши, надеялась, что именно в этот раз оно пошло в ложном направлении. 

— С ним всё нормально? — спросила Марина дрожащим голосом.

Шрам встрепенулся и обернулся к ней с нескрываемым удивлением — видимо, не услышал шагов. Несколько секунд смотрел молча, будто пытался убедиться, что Солнцева ему не привиделась от усталости. 

— А... Да, нормально. — Он кивнул, определившись, и потёр глаза. — Врачи его откачали, в реанимацию отправлять не стали. Он спит сейчас. — Тут Виталя зевнул и немного нахмурился. — А ты чего встала?

— Просто хотела узнать как он, — ответила Солнцева и неуверенно продолжила: — Можно к нему?

В глазах Шрама мелькнуло сомнение. Не ему было решать, кого впускать к Джокеру, но друг явно не будет доволен, узнав, что его «девушку» развернули прямо на пороге палаты и отправили куда подальше. В то же время и Вениамин Сергеевич, находившийся в палате чуть дальше по коридору, может и голову оторвать за то, что впустил кого-то без его ведома. Даже если это Марина. И всё же он понимал, что Солнцева не представляла никакой угрозы, по крайней мере лично. Потому Виталя прошёл на три шага вперёд и открыл для Марины дверь, приглашая последовать к цели. Он впустил Марину, осознавая, что поступает не совсем правильно. Или даже совсем не.

Теперь она сидела рядом с кроватью, желая, чтобы он как можно скорее пришёл в себя. Вокруг для неё ничего не существовало: ни единого звука, ни единого предмета. Лишь белый как полотно Джокер, погружённый в сон.

Солнцева отключилась от всего и чуть не вскрикнула, когда ощутила прикосновение к плечу. 

— Марина, ты как здесь оказалась? Я тебя обыскался, — с заметной ноткой облегчения произнёс Рыжов, стоявший позади. Осторожно обняв её за плечи, потянул вверх. — Пойдём, тебе надо отдыхать. 

Но та затрясла головой, не желая покидать палату, и вцепилась в стул. Глаза расширились, когда взгляд заметался между Джокером и отцом. 

— Нет, я лучше тут посижу.

— Мариш...

— Я тихонечко, — произнесла она, и губы задрожали. Голос стал тише, прозвучала мольба на грани с всхлипом: — Пожалуйста.

Во вздохе Дмитрия Ивановича прозвучала вся тяжесть, что он испытывал и нёс внутри. Он отошёл назад, но лишь для того, чтобы опереться на изножье кровати. Взгляд усталый, с заметным оттенком суровости, и хорошо Марине понятный: отец всегда смотрел на неё так, стоило лишь упомянуть о свидании или разговоре с Сашей Комоловым. Недовольство, лёгкое разочарование, огорчение, что ни одна попытка переубедить дочь так и не увенчалась успехом. 

— Марин, ты ведь на себе испытала — что бывает, если встречаться с такими как Джокер. Тебя похитили. Хорошо, что не убили.

— Он не виноват, что так получилось, — тихо произнесла Солнцева, вновь переводя взгляд на спящего Сашу. 

— Но ты пострадала, потому что оказалась рядом. Ты вообще понимаешь, в какой опасности находишься, связываясь с ним?

Марина понимала. Прекрасно понимала, что рядом с бандитом могла в любой момент стать мишенью, что её могли использовать, что... Это понимание было с самого начала, как только от Завьялова поступил странный приказ, в котором Солнцева уловила не только требование заполучить информатора, но и вызов, словно её попытались взять на слабо или просто поиздеваться. И это действительно выглядело сплошным издевательством. 

Только вот Марина опасности из-за этих отношений не боялась.

— Пап, я нахожусь в опасности с того момента, как решила пойти работать в полицию. 

Голос стал спокойным, потому что она давно подготовилась к разговору. Конечно, раньше Дмитрий Иванович тоже пытался обсудить эту тему, но только наталкивался на преграду из «я уже не маленькая и решу сама». Сейчас же Марина не собиралась отмахиваться и повторять знакомую фразу по десятому кругу.

— Мариш, это не одно и то же, — процедил Рыжов, на полтона повысив голос. 

— Я знаю. Но в обоих случаях это мой осознанный выбор, и я не хочу от него отказываться, даже понимая, что... — Она замолчала, делая глубокий вдох. Мысль в голове звучала слишком ужасно, чтобы произносить её вслух, но Марина не сомневалась, что отец понял её и без слов. 

— Марина, Джокер — бандит. Он плохой человек, и ради тебя меняться не станет. 

После слов Рыжова память подбросила одно из недавних воспоминаний.

«Хочешь, я изменюсь?»

Она тогда наивно предположила, что раз нравится Саше, то он и правда сможет ради неё измениться. Измениться благодаря ей. Надеялась, что бандит станет добропорядочным человеком, а ради этого можно и потерпеть немного. Сейчас-то Марина видела, насколько глупыми были её мысли: возомнила себя героиней клишированного романа, где девушки исправляют плохих парней как по щелчку пальцев. Только в романах всё иначе, да и Саша никак не тянул на образ того самого плохого парня. Возможно, только в самом начале, ещё до запуска игры, в которую Марину втянули без её желания. 

— Люди не меняются, — ответила Солнцева, будто лишь сейчас это осознав. — Только подстраиваются под обстоятельства и других людей. И я не хочу, чтобы Саша подстраивался под мои желания, если сам этого не хочет. — Отведя взгляд от Джокера, Марина обернулась и посмотрела на отца. — Я знаю, что ты хочешь напомнить обо всех его минусах, чтобы хоть какой-то заставил меня передумать. Но этого не будет. Я знаю, чем он занимается. Знаю, что рано или поздно он попадёт в тюрьму. Знаю, что одна из его бандитских разборок может стать последней. 

— Если ты всё знаешь и понимаешь, то что тебя держит рядом с ним? — пробормотал Рыжов, смотря ей в глаза. — Только не говори, что действительно в него влюбилась.

Солнцевой и не нужно было задумываться над ответом — он казался невероятно очевидным. Даже если до недавнего момента она и не осознавала, что общается с Джокером не только из-за приказа Завьялова, но и по собственному желанию. Порой Марине было с ним настолько комфортно, что она и вовсе забывала, с кем имеет дело. И именно этот комфорт, хорошее отношение и частое Сашино «окей, щас всё будет» сделали своё дело, доведя Марину до того состояния, в котором она пребывала последний месяц. 

Которое осознала только сейчас.

— За рамками своей работы, он — воплощение того, что мне нужно.