Глава 23

Два автомобиля неслись на огромной скорости по утренней дороге из Петербурга в Тихвин. 

Сидя на переднем сиденье машины ЖилКомСервиса, Арина упорно пыталась дозвониться до Коробицына, но тот будто специально решил игнорировать её в самый неподходящий момент. До назначенного следственного эксперимента оставалось совсем немного времени, и нужно было успеть предупредить всех, что Марина с Комоловым нашлись, что нужно срочно всё отменить и выдвигаться к месту их нахождения. Ответом ей стали лишь длинные гудки без финального короткого щелчка на другом конце, и в глубине души Гордеева надеялась, что он просто в спешке забыл где-то телефон, а не намеренно оставил семь вызовов без внимания. 

Восьмой вызов пошёл прямиком к Завьялову, и Арина мысленно чертыхнулась, что не набрала его сразу. И на этот раз ответ она получила.

— Да, Гордеева, что у тебя? — прозвучал его напряжённый голос. 

На фоне слышался шум и отдалённые разговоры, которые сложно было разобрать, но сейчас её это мало интересовало. Она заговорила быстро, боясь, что даже секундное промедление может обратиться против них с очень серьёзными последствиями:

— Роман Евгеньевич, Солнцева с Комоловым выбрались. Они в Тихвине. Мы с Рыжовым и Вороновым сейчас едем туда. 

— Ну слава Богу, — на выдохе произнёс Завьялов, и было очень заметно, что он действительно успокоился и немного расслабился. Затем раздалось короткое шуршание, и он заговорил чуть тише: — Коробицын, бери оперов и направляйтесь в Тихвин. Следственный эксперимент отменяется.

Арина услышала ответ майора, как загремели стулья в кабинете подполковника, шаги и дверной хлопок. 

Дело сдвинулось в нужном направлении, вселяя уже не надежду, а уверенность в том, что они очень скоро во всём разберутся и поставят точку. Опасный преступник не выйдет на волю, вопреки всем тревожным обстоятельствам, преследовавшим всех последние полтора дня — особенно Марину с Джокером, которые каким-то чудом выбрались и стали не только рычагом давления, но и толчком к решению. Гордеева не знала, что там произошло, потому что Марина в коротком разговоре с отцом в подробности не вдавалась. Она позвонила и попросила как можно скорее приехать в Тихвинскую больницу, а дальше... Арине показалось, что сам Рыжов не стал дослушивать дочь, а сразу сообщил Ворону и Гордеевой, что они смогли сами себя спасти и сбежать. 

Дорожа каждой минутой, на двух автомобилях они отправились в указанное Солнцевой место. 

Чёрный Ленд Крузер Вениамина Воронова ехал далеко впереди. Питон гнал так, словно от этого зависела его собственная жизнь, хотя Ворон и просил его пару раз сбавить скорость — заснеженные дороги никогда не были идеальной трассой для быстрой езды, пусть и хотелось добраться до Саши как можно скорее и убедиться, что с ним всё в порядке. После звонка от Солнцевой стоило бы немного успокоиться, но сердце Вениамина всё равно было не на месте. 

«Почему позвонил не Саша? Почему в больницу, а не на место похищения? Или в любое другое место?»

Ворох вопросов затмил разум, заставляя забыть обо всём на свете, и Ворон даже не сразу опомнился, что нужно сделать звонок. Машины выехали на Мурманское шоссе, подъезжая к Кудрово, когда он набрал номер Шрамова.

— Шрам, сворачивайтесь, — бросил Вениамин в трубку, сжимая ручку трости до побеления костяшек. — Пошли кого-нибудь из пацанов в Кириши, там нашли машину Джокера. Сам гони в в больницу в Тихвине. И без лишних вопросов.

Он не стал дожидаться, когда ему хоть что-то ответят, да и вряд ли Виталя стал бы много трепаться — приказы, озвученные тоном, не терпящим возражений, не обсуждались, а вопросов и вовсе быть не должно было. Впрочем, Ворон не сомневался, что Шрам его прекрасно понял. 

Путь от офиса до Тихвина протягивался в двести километров, которые могли отнять целых два часа. Питон быстро вёл машину, но Вениамин Сергеевич по-прежнему нервничал. Боялся, что за это время что-то может случиться. Думал, что похитители снова доберутся до Саши, и тогда всё станет ещё хуже. Думал и о том, что Лёня пропал слишком вовремя. 

«Наверняка сбежать решил. Почуял, что я обо всём узнаю и шкуру с него спущу».

И Ворон бы действительно спустил, даже если Лёня участвовал в похищении под давлением. От сына он ждал искренности и доверия, убеждал, что тот может прийти к нему по любому вопросу и будет выслушан. Особенно после того, как Саша внезапно записался на приём к психологу. Тогда-то и понял — им нужны разговоры. Нормальные разговоры, где не будет насмешек и попыток «ткнуть носом» в ошибки, где можно почувствовать понимание и получить помощь и поддержку. 

Разговоры, к которым Ворон, увы, не привык. 

В Тихвине они оказались почти в десять, когда город уже кипел бурной деятельностью. На дорогах вдоволь машин, потому добраться от въезда в город до больницы быстро не получилось. И всё же, когда на горизонте появилось двенадцатиэтажное бело-зелёное здание — один из корпусов большого комплекса, — Вениамину стало немного спокойнее. Едва Ленд Крузер успел припарковаться, он вышел на улицу, опираясь на трость, и побрёл в сторону приёмного отделения, рядом с которым стояла машина скорой помощи. Позади раздался шум двигателя и визг тормозов — Рыжов успел нагнать их в оживлённом городе. Но Ворон не стал останавливаться, а уверенным шагом поднялся по небольшой лестнице и скрылся за дверьми.

В просторном помещении с несколькими креслами и множеством скамеек сидели всего с десяток пациентов. На полу рядом с ними стояли сумки, пакеты, на одной из скамеек лежала пара костылей. Вениамин подмечал каждую деталь, внимательно осматриваясь, но не видел самого главного — Сашу. Или хотя бы Солнцеву, которая могла знать, где он находится, и рассказать подробнее обо всём, что с ними случилось в заточении. 

Когда он добрался до медсестёр, в отделение вошли и Рыжов с Гордеевой. 

— Вам привозили Александра Комолова? — сразу задал вопрос Ворон, стоило только оказаться в шаге от стойки регистрации. 

Молодая женщина в бледно-зелёной форме бросила на него немного недовольный взгляд, но мгновенно стушевалась, оценив серьёзный вид и суровый взор, которого опасались даже его близкие люди.

— Одну минуту, — произнесла она тише, чем следовало, и уткнулась в компьютер. 

— Здравствуйте. — К стойке подошёл Дима, ведя себя привычно вежливо. — И Марину Солнцеву посмотрите, пожалуйста.

В ответ на его просьбу, медсестра с именем «Светлана» на бейджике кивнула, на секунду подняв голову, чтобы поприветствовать. Поиски не заняли слишком много времени. Исполнение просьбы Светлана подтвердила ещё одним кивком и сказала уже более уверенным голосом, нежели за минуту до этого:

— Да, есть такие. Привезли полтора часа назад по скорой. Только при себе ни документов, подтверждающих личность, ни вообще вещей. Кроме тех, что на них, конечно. Они сейчас здесь на четвёртом этаже. Девушке...

Что там с Мариной, Ворон уже не слушал. Он сразу бросился к лифту, пока ему вслед кричали что-то про «бахилы и халат». В Тихвинской больнице Вениамин бывал лишь пару раз за всю жизнь: пятнадцать лет назад, когда серьёзно заболела последняя жена, и ещё десять, когда сам слёг во время отдыха на турбазе неподалёку от города. Ворон помнил всё необходимое в здании наизусть, потому сразу свернул в сторону лифта и, дождавшись Арину с Димой, нажал на кнопку «4». 

Поднимаясь, он готовил себя к тому, что увидит поблизости врагов. К тому, что похитители, узнав о своём провале, решили не сбегать сразу из города, а сначала до конца устранить свидетелей. Даже если Саша с Мариной их не видели, они всё равно разрушили планы по освобождению Шпагина. Думая об этом, Ворон поймал себя на редком чувстве страха, проявлявшемся лишь в моменты опасности. И не опасности для него, а для тех, кто был особенно важен. 

Как Валерик. 

Как Саша.

Выходя из лифта, Ворон посмотрел в окно. 

— Опять...

Наступающий снегопад стал для него худшим предзнаменованием, словно прямо сейчас случится что-то очень плохое. В снегопад пропал Саша, в снегопад же стало известно о похищении. Теперь Ворону казалось, что в этом все неприятности — в пушистых белых снежинках, которые в детстве так нравились его сыну. 

Врачей отделения, куда доставили Сашу и Марину уже предупредили о посетителях, потому они стояли в коридоре, ожидая. Профессионально спокойные, собранные. Казалось, с таким видом они могли озвучить любой диагноз, даже самый неутешительный. Вениамин Сергеевич не ожидал ничего особо радостного, раз их доставили по скорой, но очень хотел выяснить, зачем вообще понадобилась скорая. Он помнил кровь на лице Саши, но не думал, что всё настолько серьёзно. По крайней мере тот не выглядел как человек с сотрясением мозга. 

«Похоже, что-то случилось, когда они выбирались», — предположил он, подходя к врачам, в одном из них узнавая старого знакомого. 

Николай Андреевич был тем самым человеком, кто лечил Ворона, когда он попал в Тихвинскую больницу в далёком прошлом. Увидев его, он даже немного успокоился. Если с Сашей что-то серьёзное — он в надёжных руках. 

— Вениамин Сергеевич, вы только не волнуйтесь, — заговорил Николай Андреевич, поднимая руки с стандартном успокаивающем жесте.

— Что с ними? — спросил Рыжов первым.

Врач быстро переключил на него внимание, продолжая держать руки поднятыми.

— С девушкой всё нормально. У неё случилась истерика, но мы дали ей сильное седативное, сейчас она спит. 

— Что с Сашей?! — Ворон повысил голос, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, не предвещая своему обладателю ничего хорошего. 

Но ему не ответили. Одарили тяжёлым вздохом, в мгновенье ока поменявшись в лицах. 

***

Марина проспала под снотворным почти весь день до самой темноты, но всё ещё хотела спать. Она успела пообщаться с отцом и Гордеевой — на разговор ушло всего десять минут, потому что врач не разрешил больше. Сейчас Дмитрий Иванович сидел в коридоре, оберегая покой дочери, и не знал, что она сидела на кровати, смотря перед собой.

Саша сидел напротив неё в самой расслабленной позе, которую только можно было представить. Словно находился у себя дома, а не в больнице под наблюдением врачей. Фигуры отбрасывали тени под светом полной и яркой луны, взгромоздившейся в самый центр тёмного неба.

— Из всего, что с нами произошло, я делаю вывод, что чье-то везение — это последствия чужой тупости, — протянул Джокер, разглядывая однотонный потолок. 

— Ты как будто не рад, что мы выбрались.

— Не неси чушь! Рад, конечно. К тому же это неплохой урок.

— Урок? — Марина усмехнулась, скрестив руки на груди. — Какой из этого можно вынести урок? Не ходить в кафе и не ездить по ночам? 

— Нет. Тщательно связывать своих жертв и проверять — запер дверь или нет.

Привычная ухмылка и хитрый взгляд. Джокер явно говорил не всерьёз, и она понимала, что это лишь попытка сгладить разговор после пережитого в стрессе дня, но просто промолчать или пропустить мимо ушей не могла.

— Саша! — Солнцева воскликнула возмущённо, но тихо, чтобы не потревожить пациентов в других палатах.

— Да шучу я, шучу! Просто... от и до проверять людей, которые появляются в твоей жизни, чтобы опять не наткнуться на вот такую змею. 

— А как же доверие?

— Как говорится: «доверяй, но проверяй». В доверии нет ничего плохого, просто именно оно чаще всего становится главной проблемой. 

Смотря на него, Марина хмыкнула со слабой улыбкой. Она никогда не думала, что Джокер в какой-то момент станет для неё голосом разума. Чувствуя понимание и поддержку с его стороны, она постепенно начинала понимать его. Неприязнь к младшему брату, которая в итоге оказалась полностью обоснована — пусть и не так, как он изначально ожидал. Походы к психологу, давшие возможность выговориться, когда Саше казалось, что от близких людей желаемого не добиться — разговоры по душам будто были запретом, особенно для человека, у которого, как многие думали, её и вовсе нет. В итоге он же и оказался проблемой, когда попытался решить свои собственные. 

Смотря, как он сидит на кровати, расслабленно и спокойно, несмотря на тему разговора, Марина подумала о том, что хочет стать для Джокера тем самым человеком, которому он будет доверять. Со всей своей подозрительностью и замкнутостью в плане настоящих чувств, скрытых под маской вместе с ворохом душевных проблем, которые ему приходится переживать в одиночестве. Потому что в голове сидит въевшаяся мысль: 

«Убийцу и бандита никто не поймёт. В свет во тьме никто не поверит». 

— Слушай, но ведь...

Речь прервалась в самом начале со скрипом петель. Дверь в палату приоткрылась, пропуская немного света из больничного коридора, и в проёме появился тёмный силуэт, который Марина быстро распознала.

— Доченька, у тебя всё хорошо? — спросил силуэт голосом Рыжова. — Мне показалось, что ты с кем-то разговариваешь.

Сердце словно упало на дно её в миг помрачневшего мира. Не нужно было даже поворачивать голову, чтобы понять, что на кровати не было человека, сидящего в расслабленной позе и рассуждающего о доверии. Он не ушёл в тень, не спрятался в самый последний момент. Его просто не было. Лишь разговор с образом, нарисованным воображением под действием лекарств и, возможно, чего-то ещё. 

Потому что Марина хотела с ним поговорить. Именно с ним. 

— Всё хорошо, пап. Просто сама с собой разговариваю. Спокойной ночи.

Она натянула улыбку и легла спиной к двери, делая вид, что прямо сейчас продолжит спать. Под тихое «спокойной ночи» Марина вцепилась в подушку и стиснула зубы. Только бы отец не заметил, как она плачет.