Глава 16. Иллюзия

Т/и не сразу отпрянула от окна. Тело словно застыло, застряв между шагом назад и бессмысленным желанием убедиться, что это не игра света, не обман уставшего зрения. Фонарь мигнул, тень дрогнула — но фигура осталась на месте.

Воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Т/и поймала себя на том, что не дышит, и заставила лёгкие сделать вдох — медленный, осторожный, будто любое движение могло выдать её присутствие. Хотя это было глупо. Он уже знал. Чувствовал с самого начала.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В груди поднялось знакомое раздражение — тёмное, злое, странно облегчённое. Значит, она не сходила с ума. Значит, это всё-таки не улица, не ночь и не её воображение. Это был он. Тот самый, кто шёл за ней, дышал в спину, оставлял тепло на коже и исчезал прежде, чем его можно было увидеть.

Она сделала шаг ближе к стеклу.

Человек внизу не двигался. Не поднимал голову — по крайней мере, так казалось. Но ощущение взгляда стало сильнее, навязчивее, будто он медленно, лениво поднимался по её телу, изучая, запоминая каждый дюйм. Это было не похоже на страх. Скорее на вторжение. На уверенное присутствие того, кто давно решил, что имеет право.

— Прекрасно, — прошептала она практически беззвучно, сама не зная, кому именно.

Мысль о том, что между ними сейчас всего несколько этажей, несколько метров воздуха и бетона, отозвалась неприятным холодом под рёбрами. Она могла бы отойти, зашторить окно, включить свет во всех комнатах, сделать вид, что его не существует.

Но вместо этого Т/и осталась стоять.

Секунды тянулись вязко, как густая смола. Она не знала, сколько времени прошло — десять, двадцать минут, может, всего пара ударов сердца. Затем фигура внизу едва заметно сместилась. Словно он проверял её на реакцию.

Губы растянулись в кривой ухмылке, едва ли не вызывающе.

— Думаешь, я спрячусь? — идея выглядела абсурдной, и всё же почему-то приятно щекотала сознание.

Внутри что-то щёлкнуло: не страх и не паника, а спокойное, холодное осознание. Он не ушёл, потому что и не собирался. И если сегодня он стоял под окнами, то завтра мог оказаться ближе. Намного ближе.

Она продолжила стоять, будто корнями вросла в пол. Не отступила ни на шаг, не позволила себе даже намёка на движение назад. Будто сама мысль об этом была оскорблением — слабостью, которую она не собиралась себе позволять. Уйти сейчас означало бы признать поражение. А она не проигрывает. Не так. И точно не ему.

Это не было бравадой или глупым упрямством. Это был осознанный выбор. Она знала, чем рискует. Понимала, насколько абсурдно и опасно вот так — стоять и смотреть в ответ. Но именно поэтому не могла отвернуться. Хотелось бросить вызов. Показать, что она не та, кто дрожит и пятится, стоит лишь почувствовать угрозу. Пусть он видит: она не боится так, как должна бояться жертва.

Т/и всматривалась, цепляясь за каждую деталь, будто собирала его по частям, врезая образ в память. Даже на расстоянии было ясно — он огромен. Настолько, что улица не могла скрыть его габариты. Выше её как минимум на две головы, шире — вдвое. Тяжёлый, массивный силуэт, в котором не было ни капли суеты. Мысленно она уже прокрутила возможную драку — короткую, грубую, без шансов. Он бы не стал играть. Один рывок — и она оказалась бы на асфальте, выбитая из дыхания, прижатая к холодной земле его весом. Это было очевидно. Неприятно ясно.

И всё же она продолжала смотреть.

Разум подсказывал, что стоять вот так — ошибка. Что нужно отойти, закрыть окно, оборвать этот контакт. Но внутри зудело другое желание — острое, упрямое. Бросить вызов. Показать, что она не та, кто опускает взгляд. Не та, кто отступает, почувствовав страх.

Взгляд Т/и оставался твёрдым, собранным, выверенным до последней эмоции. В нём не было суматохи, не было дрожи и боязни — лишь хладнокровна, провоцирующая уверенность. Между тем, с такого расстояния он вряд ли мог разглядеть это. Для него она, скорее всего, не более чем силуэт в окне, тень среди света, неподвижная фигура без деталей. И всё же ей хотелось верить, что что-то до него доходит. Не черты лица, не выражение — а само напряжение, густое, как воздух перед грозой; её настрой и тяжелый взгляд в ответ. То, как стоит, не сдвигаясь ни на дюйм, будто вросла в это место.

Если бы он сбросил капюшон...

Если бы позволил увидеть себя полностью — тогда она узнала бы наверняка. Узнала бы, замечает ли он то, что плещется в её глазах, стоит ей смотреть на него: этот тёмный блеск, в котором смешались азарт и вызов, опасное любопытство и странное, хищное притяжение. Не страх — нет. Не мольба. А готовность. К чему именно — она и сама пока не могла назвать. Её взгляд говорил больше, чем любое движение.

Я вижу тебя.

И я не отвернусь первой.

Ночь вокруг будто затаилась, сжимая пространство между ними, растягивая этот миг до болезненной бесконечности. И пока капюшон скрывал его лицо, оставалась лишь эта немая дуэль — её уверенность против его тени, её открытый взгляд против его скрытого.

Он стоял неподвижно долго — слишком долго для случайного прохожего. И она тоже не двигалась, будто между ними установилось негласное правило: кто первым сорвётся, тот проиграл. Пусть ей не было видно его глаз, Т/и не сомневалась ни на секунду — он смотрел. Не просто в её сторону, не мимо, а прямо на неё, цепко, внимательно, с той особой сосредоточенностью, от которой по коже ползёт холод.

Мгновение тянулось вязко, растягиваясь, будто время решило поиздеваться над ними обоими. И вдруг его голова слегка приподнялась. Совсем немного — ровно настолько, чтобы не открыть лицо полностью. Тень капюшона по-прежнему скрывала глаза, оставляя их за гранью видимого. Но губы... губы вышли из тьмы. Они растянулись в медленной, хищной ухмылке — неторопливой, осознанной, будто он смаковал каждую секунду этого молчаливого столкновения.

Т/и невольно сжалась, словно тело отреагировало раньше разума.

Эта улыбка безумна. Лишена тепла, неправильна, пугающе откровенна в своей сути. И в то же время — притягательна до болезненного спазма под рёбрами. Настолько ужасна, насколько притягательна. По коже прокатилась волна мурашек, от ступней до самой макушки, будто кто-то провёл пальцами по оголённым нервам. В животе странно, мучительно затрепетало — не страхом, нет. Это было что-то другое, слишком живое, слишком острое, чтобы списать на обычное напряжение. Опасное возбуждение, граничившее с безрассудством.

Азарт вспыхнул внезапно, как искра в сухом воздухе. Он мгновенно заполнил мысли, вытесняя осторожность, здравый смысл, всё лишнее. Взгляд зацепился за него намертво, будто между ними протянулась невидимая нить.

Она не могла — и не хотела — отвести глаза. Потому что в этот момент стало ясно: это не просто слежка. Это самый настоящий вызов.

Как же ей хочется увидеть его глаза. Заглянуть в них — не просто мельком, а глубоко, до самого дна, если оно вообще существует. В этот воображаемый океан раскалённой лавы, где нет покоя и тишины, где всё живёт, дышит, кипит. Где на поверхности плещутся черты, обещающие сразу всё: боль и удовольствие, опасность и притяжение, разрушение и странное, извращённое спасение. Её воображение рисовало их слишком выразительно — эти глаза. Тяжёлые, тёмные, смотрящие не поверх, а сквозь. Такие, от которых невозможно спрятаться и бессмысленно отворачиваться.

На губы сама собой наползла кривая улыбка — тёмная, вызывающая, хищная. Она не была задумана, не была рассчитана — просто появилась, отражая чувства. Улыбка, слишком подходящая к его. Слишком правильная в своей неправильности.

Та самая улыбка, от которой невозможно отвести взгляд.

Та, из-за которой сбивается дыхание, будто воздух внезапно стал гуще.

Та, в которой нет страха — только вызов и обещание, что эта игра уже началась, и отступать поздно.

Из-за неё она на миг отключилась от мира.

Слегка вздрогнув, девушка моргнула, чтобы утихомирить улыбку, что никак не удавалось, она облизала губы. Выдохнув через нос, успокаиваясь. Сколько она уже дома? Сколько стоит здесь? И главный вопрос: сколько он будет стоять здесь. Т/и не будет первая уходить, ни за что. Не сделает шаг назад, чтобы скрыться. Это не в её духе. И как бы за день она не устала, не отведет взгляда от лица внизу.

Но долго ждать не пришлось. Буквально закончив мысль, преследователь внезапно двинулся вперед. Т/и, не двигаясь, следила за ним взглядом. Ее глаза округлились, и она подошла ближе, прижимаясь руки к окну. Он зашел в подъезд.

Т/и замерла, не дыша, просто ожидая. Ожидая дзвонок в дверь. Ожидая его. Медленно обернувшись, сверля взглядом дверь в прихожей, ждала.

Тук-тук.

Девушка вздрогнула, грудная клетка тяжело вздымалась. Она не понимала своих ощущений, но точно не было того страха, от которого хотелось бежать куда гладят глаза. Нет. Это было нечто более страшнее.

Тук-тук.

Стук повторился вновь. Т/и сделала шаг. Внутри так и пылал огонь, хотелось столкнуться с ним лоб о лоб, но здравый рассудок запрещал это. Она не выиграет в схватке между ними. Девушка вновь коснулась теплой плитки на полу, но по телу пробежался холод. Шаг. Еще один и еще. Стоя в коридоре, в двух шагах от двери, она уставилась на нее. Сверлила взглядом. Ей точно не показалось, у нее нет паранойи и других проблем, но, видимо, скоро будут. Она прислушалась, сосредотачиваясь.

Тук. Пауза. Тук.

Она вновь вздрогнула, ощущая дрожь по спине. Неужели действительно он? Эта мысль словно масло в огонь. Т/и выпрямилась, сприближаясь, смотря в глазок. Ее сердце на секунду замерло.

Сейчас он может стоять за дверью, всего в нескольких сантиметрах, и смотреть прямо в глазок. Он может вновь улыбаться как сумашедний. А может просто убежать. Последний вариант лучше, как не посмотри, но хотелось бы выше перечисленные.

Т/и не знает, что будет делать, когда увидит его там, за дверью. Открыть? Да, конечно, она же не тупая, хотя так хотелось бы увидеть его перед собой. Зачем? Черт знает!

Т/и затаила дыхание, не сразу осознав, что сделала это не намеренно. В груди всё сжалось, будто тело само пыталось удержать её от шага, который разум уже принял. Инстинкт настойчиво напоминал об опасности, скручивал внутренности тугим узлом и шептал, что тот, кто стоит за дверью, не сулит ничего безопасного. Но рядом с тревогой жило и другое чувство — тёмное, острое, запретное. Азарт. Предвкушение, от которого немели пальцы и холодела кожа.

Она потянулась к глазку. В этот миг пространство будто утратило глубину: стены, воздух, собственное тело — всё стало плоским и неподвижным. Или, возможно, это она сама застыла, заранее зная, кого должна увидеть. Зрачки расширились, губы непроизвольно приоткрылись, но уже через секунду выражение лица изменилось — между бровей пролегла тень сомнения. Не может быть. Какой шанс, что человек под её окнами успел исчезнуть, сменить облик и раствориться в чужой роли?

Она резко отпрянула, когда тишину разорвал звонок в дверь — резкий, чуждый, излишне громкий для этой вязкой паузы. А следом раздался голос: молодой, лёгкий, абсолютно не вписывающийся в атмосферу происходящего.

— Доставка цветов!

Слова дошли до сознания не сразу. Т/и моргнула, потом ещё раз, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и снова заглянула в глазок. Доставка чего? Сильнее нахмурилась — напряжение вытягивало лицо, делая его строже, чем обычно. За дверью стоял парень в форме местной доставки, самый обычный, таких полно, а в руках держал букет нежно-розовых цветов, как будто издевательски мягкий на фоне её внутреннего состояния и ситуации.

Картина не складывалась.

— Вы ошиблись адресом, — произнесла она громко и отчётливо, не отрывая взгляда от его лица.

Т/и внимательно следила за каждой мелкой реакцией, за тем, как меняются глаза, как дрогнули губы. Парень растерялся, на мгновение в его взгляде мелькнула неуверенность. Он опустил глаза в телефон, пролистал экран и снова посмотрел на дверь.

— Нет... всё верно. Ошибки нет, — произнёс он уже менее уверенно.

Т/и медленно выдохнула и потянулась к замку. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы между ними оставалась тонкая, иллюзорная граница. Внутри она была готова к резкому движению, к обману, к тому, что этот парень — лишь отвлекающий маневр и сейчас дверь дернут, но ничего не происходит и спустя минуту.

Она открыла дверь шире.

— Добрый вечер. Вам доставка, Ким Т/и, верно?

Она коротко кивнула. Парень протянул планшет, и подпись появилась быстро, словно она боялась задержаться на этом жесте дольше положенного. В следующую секунду букет оказался у неё в руках — холодный от улицы, живой и красиво пахнущий.

Курьер попрощался и ушёл в сторону лифта. Т/и осталась стоять на месте, не двигаясь. Пионы пахли сладко и непривычно нежно, этот аромат вступал в странный конфликт с тем напряжением, которое всё ещё держало её изнутри. Она медленно подняла взгляд и оглядела пустой коридор, как будто надеясь увидеть в отражениях стен хотя бы тень. И как же удивительно, что никого нет. Да вы что.

Она закрыла дверь до конца и прислонилась к ней спиной, позволяя холодному металлу пройти сквозь ткань и кожу. Кто мог прислать ей букет — да ещё к ей домой? Она никому не говорила, где живёт. Никому. Знал только мистер Даллас в своих записях... и Спикс.

Т/и медленно провела языком по внутренней стороне щеки, прокручивая имена в голове. Спикс? Зачем ему это? Он никогда не проявлял к ней ни малейшего интереса — холодный, отстранённый, равнодушный. Даллас вообще женат, отпадает сразу. Вариант, что букет прислал тот придурок, который лазит под её окнами словно алкаш, сомнительный. Эта версия не складывалась. В его образ не вписывались розовые цветы, аккуратные бутоны, нежный аромат. Он ассоциировался с тенью, с холодом, с тяжёлым присутствием и опасностью — но не с пионами. Аргумент слабый, она это понимала. И всё же интуиция упрямо шептала: не он.

Т/и глубоко выдохнула и только сейчас заметила, насколько всё её тело было сжато, словно она всё это время держала себя в кулаке. Плечи опустились, дыхание стало ровнее, но напряжение никуда не исчезло — оно просто сменило форму.

Она прошла на кухню и поставила букет на стол, машинально бросив взгляд в окно. На улице по-прежнему было пусто.

С верхней полки она достала стеклянную вазу, наполнила её водой и, поставила на пол у окна на фоне серых в пол штор. Теперь пионы стояли на кухне — нежные, живые, неуместные в её строгом, светлом интерьере. Белые стены, аккуратные линии мебели и ярко розовые цветы. Безвкусица.

Ноги тянулись за ней, будто сопротивляясь каждому шагу. Т/и медленно опустилась на край кровати, не отводя взгляда от окна, и впервые за вечер ощутила не азарт и не злость, а странное, тягучее беспокойство — тихое, липкое, словно оно только начинало прорастать внутри.

***

Утром Т/и проклинала весь этот чёртов мир. Она собиралась не спеша — впервые за долгое время позволив себе не спешить. План был простой: прийти вновь к мистеру Далласу, поговорить с ним наедине, спокойно, без посторонних ушей, разложить всё по полкам и услышать ответы, которые ей были нужны. Но, как и всегда, реальность решила напомнить, кто здесь диктует правила.

Телефон завибрировал, когда она как раз застёгивала серьгу. Экран вспыхнул холодным светом. «Доброе утро, мисс Т/и. В девять часов пройдите в кабинет 205 для дачи показаний по делу». А к девяти осталось меньше тридцати минут. Вот и доброе утро! Зашибись!

Все мысли, весь план рассыпались за одну секунду. Она не успела даже толком привести себя в порядок — лишь грубо стянула волосы в гульку, пригладила их ладонью, словно это могло спасти ситуацию, и, схватив сумку, вылетела из квартиры так, будто ей дали пинок под зад. Лестница, подъезд, холодный воздух — всё слилось в одно раздражающее пятно.

Блядский Дан Спикс!

Этому человеку обязательно нужно было написать именно сейчас. Не раньше. Не вечером. Не тогда, когда у неё было время подумать и подготовиться. А в тот момент, когда всё уже летело к чертям. Т/и мысленно проклинала и себя, и мир, и конкретно Дана Спикса. Раздражение тянулось под кожей, как тонкая колючая проволока. Он начинал действовать ей на нервы — методично, уверенно, будто знал, куда давить.

На остановке она переминалась с ноги на ногу, пряча руки в карманах пальто. Воздух был холодным, резким, пронизывающим — не зимним ещё, но уже не осенним. Минус чувствовался в каждом вдохе, в каждом движении, в каждом касании ветра к коже. Мысли крутились вокруг одного: всё идёт не так.

— Привет!

Голос раздался сбоку неожиданно живо, слишком бодро для такого утра.

Т/и вздрогнула и повернула голову.

Лиса. Она стояла рядом, чуть ниже ростом, с привычной лёгкой улыбкой, будто мир для неё был чем-то простым и понятным.

— Привет, — отозвалась Т/и и тут же перевела разговор, не позволяя ему углубляться. — Ты здесь живёшь?

— Нет, у сестры была. У неё скоро день рождения, думали, где праздновать, — Лиса говорила легко, без тени напряжения. — А ты куда так рано? Сегодня же занятий нет.

Т/и почувствовала, как внутри срабатывает защитный механизм. Она не любила делиться. Даже мелочами. Даже с теми, кто казался безопасным.

Она натянула лёгкую, вежливую улыбку.

— Забыла в участке зарядку. Телефон уже почти сел.

Для убедительности она включила экран — восемь процентов — с вечера забыла его поставить на зарядку. Лиса бросила взгляд, на секунду прищурилась, будто что-то проверяя в её словах, но затем снова расслабилась.

— Кстати... — как бы между прочим добавила она. — Вчера какой-то парень из участка спрашивал твой номер.

Т/и напряглась мгновенно.

— Какой парень? — её голос остался ровным, но внутри всё сжалось.

Лиса пожала плечами, переведя взгляд на дорогу.

— Не знаю. Видимо, там работает. Часто его вижу. Ты ему, кажется, приглянулась.

Автобус подъехал как по сигналу. Лиса шагнула вперёд, и Т/и последовала за ней, не сводя с неё взгляда, ловя малейшие движения, микромимику, интонации. Внутри всплыла вчерашняя сцена с букетом. Слишком много совпадений. Они сели рядом.

— И что? Ты дала ему номер? — спросила Т/и, стараясь звучать спокойно.

— Ну... — Лиса поджала губы, протирая запотевшее стекло рукавом. — Как сказать...

— Не тяни.

Лиса явно уходила от прямого ответа. И это раздражало сильнее, чем сам факт. Если бы она не хотела, чтобы Т/и знала — она бы вообще не поднимала эту тему. Значит, внутри было либо чувство вины, либо желание быть интересной.

— Он просто такой... симпатичный, — наконец сказала она. — Светлый, улыбчивый, добрый на вид.

Слова были размытыми, но интонация говорила достаточно. Т/и устало закатила глаза.

— Ты серьёзно раздаёшь номера незнакомцам?

Она не кричала. Не обвиняла. Но в её голосе было явное недовольство. Лиса не была глупой. И именно поэтому это казалось ещё более нелепым.

— Как он хоть выглядит? — спросила Т/и уже тише.

Лиса нахмурилась, отвела взгляд, будто пыталась восстановить образ.

— Ну... не черный, — усмехнулась она. — Если ты об этом.

Лиса рассмеялась, но Т/и не поддержала. Она смотрела на неё серьёзно, с холодным, прямым выражением лица.

— Ладно, ладно, — Лиса закатила глаза. — Волосы светлые. Обычный парень. Но правда, выглядел нормально. Я не думаю, что он может навредить.

Она снова вернулась к разговору о сестре, о ресторанах, о гостях, о платьях — о чём угодно, лишь бы не о главном. А Т/и уже не слушала. Автобус катился по дороге, за окнами тянулся серый город, а внутри у неё всё сжималось от перегруженных мыслей. Планы рассыпались. Теперь ей предстояло выкручиваться перед следователем — или тем, кому она будет давать показания, — не запутавшись в собственной лжи.

Она волновалась. Но ещё сильнее она боялась сказать лишнее. И именно это пугало её больше всего.

Холод пробежал по спине резко, почти болезненно, и Т/и напряглась мгновенно, даже не пытаясь понять — почему. Это ощущение она знала слишком хорошо: когда по коже ползут мурашки, щекоча до раздражения, а в желудке оседает тяжесть, тягучая и неприятная, словно предчувствие, от которого не скрыться.

Он здесь.

Где-то сзади. Сидит, смотрит, наблюдает — спокойно, выжидающе, будто ему вовсе не нужно приближаться, чтобы быть слишком близко.

Сегодня она села ближе к входу — спешила за Лисой, пыталась вытянуть из неё хоть что-то о том, кто именно проявил к ней интерес, и в итоге променяла своё привычное место с хорошим обзором на это. Ошибка. Тело отреагировало быстрее разума: она резко выпрямилась, плечи напряглись, дыхание стало поверхностным. Если он действительно следил за ней, он мог это заметить. Мог понять, что она почувствовала его присутствие.

Она может обернуться. Просто повернуть голову, встретиться взглядом со своим преследователем и — чисто для профилактики — приложить его лбом о холодное стекло. Мысль соблазнительная. Но если она начнёт вертеть головой, выискивая его в толпе, он поймёт. А это лишит игру смысла. И это было бы... скучно.

Вместо этого Т/и заставила себя расслабиться. Она откинулась на спинку сиденья, сделала вид, что полностью погружена в разговор, и позволила голосу Лисы заполнить пространство вокруг. Та, как обычно, говорила без умолку — возмущалась тем, как недавно какой-то мужик кинул ей вслед «комплимент», с яростью пересказывая каждое слово и искренне жалея, что не дала ему между ног. В этом Т/и была с ней абсолютно солидарна.

— Слушай, а насчёт дня рождения... — внезапно сказала Лиса, повернувшись к ней. — Может, ты тоже придёшь?

— Что? — Т/и не смогла скрыть удивления. — Сестра не будет против?

Лиса пожала плечами легко, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном.

— Дари любит новые знакомства. Приди хоть случайно, будто квартиры перепутала, она только обрадуется. Так что?

Она слегка толкнула Т/и плечом — по-дружески, настойчиво, словно уже знала ответ. Мысль о том, чтобы появиться на чужом празднике, не зная никого толком, казалась странной, и даже неправильной.

— В пятницу, в шесть вечера, — продолжила Лиса, не давая ей времени на сомнения. — Отложи все свои дела. Дари умеет делать вечеринки.

На её губах появилась хитрая улыбка, а в глазах вспыхнул знакомый огонёк.

— Там будут парни, — добавила она, понизив голос, играя бровями. — Могу с кем-нибудь познакомить.

Т/и не удержалась и тихо усмехнулась после короткой паузы. В этом было что-то заразительное — Лиса умела располагать к себе, втягивать в свой ритм, даже не прикладывая усилий.

Она сжала губы, подавляя желание улыбнуться сильнее, потому что в голове уже начал складываться план. Медленный, рискованный, но чертовски заманчивый.

— Хорошо, — сказала Т/и чуть громче, чем требовалось, словно намеренно. — Раз так, я приду.

Достаточно громко, чтобы нужные уши услышали.

Лиса просияла и тут же закинула руку ей на плечи, прижимаясь ближе. Т/и на секунду замерла от неожиданности, но всё же позволила себе улыбнуться — мягко, может быть, беззаботно, скрывая за этим жестом куда больше мыслей, чем кто-либо мог бы предположить.

Давление тяжело легло на плечи, будто кто-то невидимый навалился сверху, и резкий звук — словно что-то глухо упало на пол — только усилил это ощущение. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Может, это он неловко задел что-то, услышав её согласие? Мысль мелькнула и тут же растворилась в здравом смысле: скорее всего, она всё выдумала. Обычный шум, случайность, ничего больше. И всё же где-то глубоко внутри было чертовски приятно представить, что он действительно опешил. Что она задела его. Пусть даже на секунду.

Ликование медленно разлилось по крови, горячее и опасное, когда мысли снова вернулись к пятнице. Этот день вспыхнул в голове как приговор. Возможно, именно эта дата будет написала на её надгробии. Но вместо паники в сознании пульсировало предвкушение, плотное, навязчивое, давящее на виски.

Она прекрасно понимала, насколько это безрассудно — вот так, не скрываясь, дразнить незнакомца, о котором не знает ровным счётом ничего. Ни его лица, ни истинных намерений. А всё это — лишь игра. Если он медленно, терпеливо втягивает её, внушает иллюзию контроля, доверия, чтобы в нужный момент сорваться и уничтожить? Хотя... какое, к чёрту, доверие? Здесь им и не пахнет.

И всё же то, что она чувствовала, было не менее пугающим. Не страх — или не только он. Это было что-то вязкое, тёмное, запретное, от чего хотелось не отступить, а сделать ещё шаг вперёд, несмотря ни на что. Осознание обожгло изнутри, заставив сжать пальцы.

Ей это нравиться.

Чёрт возьми, слишком сильно нравится.

Автобус мягко притормозил, едва заметно дёрнувшись, и Т/и сразу поняла — нужная остановка. Всё произошло подозрительно быстро, будто дорога нарочно сжалась, не дав мыслям устаканиться и разложиться по своим местам.

— Быстро он, — заметила Лиса, подтягивая куртку и оглядываясь. — Я даже не заметила, как доехали. Я скажу сестре, что ты придёшь, так что не переживай. Потом напишу тебе.

Она улыбнулась — легко, открыто, без тени скрытого смысла — и махнула рукой, когда Т/и поднялась со своего места. Та ответила коротким кивком и едва заметной улыбкой, после чего шагнула к выходу. Двери распахнулись, и холод тут же хлестнул по лицу, пробрался под воротник, заставив плечи непроизвольно напрячься.

Отойдя на пару метров от остановки, она всё же замедлила шаг. Что-то внутри — интуиция, звериное чутьё, дурное предчувствие — не позволило просто уйти. Т/и обернулась, внимательно вглядываясь в окна автобуса.

Разглядеть было почти невозможно. Стёкла запотели от дыхания пассажиров, мороз оставил на них мутную пелену, превращая силуэты внутри в неясные тени. Город словно намеренно скрывал тех, кто остался по ту сторону. Она уже собиралась отвернуться, убедив себя, что ищет то, чего там нет, но в горле внезапно пересохло.

Т/и сглотнула и прищурилась.

Он смотрел на неё.

Она не видела лица — лишь тёмное, расплывчатое пятно за стеклом, обрамлённое глубокой тенью капюшона. Ни черт, ни эмоций — ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. И всё же сомнений не было. Этот взгляд невозможно было спутать или придумать. Он ощущался кожей — тяжёлый, липкий, уверенный. Слишком осознанный, чтобы быть случайным.

В следующее мгновение он поднял руку.

Сердце Т/и сбилось с ритма, когда палец коснулся стекла и медленно повёл по нему, оставляя за собой прозрачный след. Не хаотичные линии — движения были выверенными, спокойными, будто он никуда не спешил. Он писал.

Т/и невольно отступила на шаг назад, словно расстояние могло ослабить происходящее, дать ей хотя бы иллюзию контроля. Когда палец остановился, внутри болезненно скрутило, а холод пробежал вдоль позвоночника.

«До встречи, моя Т/и».

Слова проступали ясно, пугающе красиво выведены. И именно в этот момент автобус резко тронулся с места. Мотор взревел, колёса зашуршали по асфальту, и тяжёлая машина унеслась прочь, растворяясь в городском потоке.

Слова остались с ней — глубоко внутри, под кожей, в учащённом пульсе, в странном, опасном предвкушении, от которого невозможно было избавиться. Она обернулась слишком резко и почти сразу зашагала к участку, будто за спиной действительно что-то могло материализоваться, если она замедлится.

На мгновение захотелось побежать. Не потому что она боялась — нет, страх был не тем словом. Это было ощущение присутствия. Тягучее, плотное, словно воздух за спиной стал гуще. Казалось, стоит ей оглянуться ещё раз — и она увидит его в паре шагов. Но разум холодно напомнил: автобус уехал. Это невозможно.

И всё же сердце стучало быстрее, чем положено.

Она толкнула тяжёлую дверь участка и вошла внутрь. Тепло мягко окутало тело, словно плотный плед. Холод улицы остался снаружи, но внутреннее напряжение не исчезло — оно просто стало тише, глубже, почти незаметным, как фон.

— Привет, Т/и.

За ресепшеном стоял Феликс. И выглядел он сегодня иначе, не так, как обычно. Ни привычной расслабленности, ни расстёгнутого воротника. Рубашка сидела идеально, брюки аккуратные, волосы уложены чуть тщательнее, чем всегда. Он был... нарядным. Старательным.

— Привет, — ответила она, задержав взгляд на его лице дольше, чем собиралась.

Девушка уже сделала шаг в сторону коридора, но он неожиданно вышел из-за стойки и облокотился на её край, перехватывая её траекторию. Вблизи он оказался выше на голову, чем ей казалось раньше. Обычно она видела его сидящим или издалека, и эта разница вдруг стала ощутимой.

— Когда ты освободишься? — спросил он.

Вопрос прозвучал просто, но не по-рабочему. Т/и остановилась, сохраняя спокойное выражение лица. Внутри же мелькнуло лёгкое недоумение.

— В каком смысле?

— Вечером у тебя будет свободное время? — уточнил он. Голос его был ровным, без привычной улыбки в интонации.

Она прищурилась, улавливая направление разговора.

— Планов нет, — ответила осторожно. — А что?

Феликс улыбнулся, и на щеках проступил лёгкий румянец. Волосы упали ему на лоб, и он неловко смахнул их в сторону.

— Я хотел пригласить тебя на ужин, — произнёс он, почти на выдохе. — Кстати... ты получила цветы?

Её брови поднялись сами собой.

— Так это был ты?

Он кивнул, довольный её реакцией. И как у него рот не болит столько улыбаться?

— Да. Я в цветах не разбираюсь, поэтому попросил собрать красивый букет. Надеюсь, тебе понравился.

Внутри у неё на секунду стало тихо. Значит, пионы — не тень в капюшоне. Не скрытый жест. Не начало романтического сюжета, жаль, но это и самого начала было понятно.

— Да, букет очень милый. Спасибо, — спокойно ответила она. — Но насчёт ужина... я откажусь. Прости.

Феликс поспешно поднял ладони, будто останавливая её решение.

— Не отказывайся сразу. Подумай. Мне не нужен ответ прямо сейчас.

Она поджала губы и кивнула, сохраняя вежливость. Решение уже было принято, и менять его она не собиралась. Он был хорошим парнем — возможно, слишком хорошим для её нынешней жизни.

Она пошла дальше по коридору, где бывала редко. Здесь стены казались строже, тише. Воздух — суше. Каждый шаг отдавался лёгким эхом. И только теперь до неё дошло: она ведь и не подозревала, что Феликс смотрит на неё иначе. Они просто здоровались, обменивались короткими фразами. Никаких очевидных намёков она не замечала.

— Ким Т/и, доброе утро.

Голос остановил её.

Перед ней стоял незнакомый мужчина лет тридцати — аккуратный, собранный, с внимательным взглядом, в котором читалась профессиональная настороженность. Но между прочим достаточно привлекательный: темно русые волосы небольшой длины, густые брови, глаза зеленые и чистая кожа без щетины. Встреть она его лет так четыре назад — влюбилась бы по уши.

Т/и едва заметно выдохнула. Да что сегодня за день разговоров. И почему каждый из них ощущается как начало чего-то большего? Начало беспредела в её жизни. Она ответила тем же кивком, сохраняя нейтральное выражение лица. Нет — не нейтральное. Это было её привычное, расслабленное лицо, за которым пряталось всё остальное.

Мужчина был одет просто: кофта, джинсы — как обычно ходят следователи, которым важнее дело, чем внешний вид. Ничего вычурного, ничего запоминающегося. Кроме взгляда — внимательного, цепкого.

— Меня зовут Мэксимо. Сегодня вы должны дать показания по делу, и вы были поручены мне — произнёс он и протянул руку.

— Очень приятно познакомиться, — ответила она, пожимая её.

По привычке сжала крепко. Слишком крепко, слегка впиваясь длинными и острыми ногтями мужчине в кожу.

— У вас очень сильная хватка. Даже не у каждого мужчины такая, — усмехнулся он, и сам же тихо рассмеялся своей шутке.

Т/и не изменилась в лице. Веселье повисло в воздухе и неловко осело между ними. Мужчина замолчал, заметив, что смеётся один, и слегка прокашлялся.

— Я изучал материалы дела и запомнил вас. Решил поздороваться заранее.

Она кивнула, пряча руки в карманы, будто возвращая себе контроль.

— Через десять минут подойдите в кабинет 205. До встречи, — добавил он и, обойдя её, пошёл по коридору, скрывшись за углом.

Т/и хмыкнула себе под нос и направилась в противоположную сторону. Шаги эхом отдавались по полу, пока она не свернула к узкому балкону — небольшому, бетонному, продуваемому ветром. Сюда часто выходили такие же любители дыма, как и она. Здесь всегда пахло табаком и чем-то усталым.

Этот, как его там?..

Максун? Максен?..

— А, точно. Мэксимо, — пробормотала она вполголоса, доставая из кармана сигареты и зажигалку. — Имя-то какое сложное.

Пламя вспыхнуло коротко и резко. Первый вдох обжёг горло, но вместе с дымом внутренняя сжатость стала медленно рассеиваться. Она перевела взгляд вдаль — за здание участка, туда, где располагалась парковка. Машины стояли неподвижно, будто замёрзшие в ожидании.

Мэксимо на первый взгляд казался приятным. Пытался шутить, улыбался, держался открыто. Но Т/и давно не верила в простоту. Доверие для неё стало роскошью, которую она не могла себе позволить. Она не нуждалась в новых знакомых. Не нуждалась в симпатиях. И уж тем более — в отношениях.

Сигарета дотлела быстрее, чем ей хотелось. Она затушила окурок, задержавшись на секунду, глядя, как серый пепел осыпается вниз, и направилась к кабинету.

У двери стоял охранник — массивный, молчаливый. Она представилась, и он пропустил её внутрь.

Комната напоминала допросную: стол в центре, два стула напротив друг друга, камеры под потолком. Только без стеклянной перегородки, за которой обычно прячутся наблюдатели. Она сделала шаг вперёд, и в этот момент за спиной открылась дверь. Т/и инстинктивно отошла в сторону.

Вошёл Мэксимо.

— Прошу, присаживайтесь, — кивнул он на стул. — Не лучший ремонт, но что есть, то есть.

Снова попытка разрядить атмосферу. Снова лёгкий тон. Она проигнорировала это. Не из вредности — просто ей не было смешно. Т/и села, выпрямив спину. Камеры тихо наблюдали. Воздух в комнате казался плотным и тяжелым.

— Мы уже с вами знакомы, представляться снова не буду, — произнёс он с лёгкой улыбкой.

Т/и смотрела на него тем же ровным, непроницаемым взглядом, словно улыбка не имела к ней никакого отношения.

— Наш разговор будет записан, — добавил Мэксимо, выкладывая на стол диктофон. Пластик глухо коснулся поверхности, звук показался в комнате громче, чем должен был. — Итак... — он устроился напротив, явно чувствуя себя уверенно, даже расслабленно. — Подробно расскажите, как вы нашли тело мисс Кетрис.

Т/и медленно откинулась на спинку стула. В его голосе скользнула привычная для таких людей интонация — не просьба, не вопрос, а аккуратно завуалированный приказ. Но это не заставило её тут же начать говорить. Ни на секунду.

Она давно научилась не подчиняться тону. Не прогибаться под фразы вроде «так надо» или «я сказал». Эти времена остались позади. Она не будет прежней — никогда.

Молчание она выдерживала намеренно. Спокойно. Внимательно. Смотрела ему прямо в глаза, не мигая, без тени смущения или напряжения. Просто ждала. Он отвечал тем же взглядом, оценивающим, изучающим. Спустя несколько секунд Мэксимо слегка наклонил голову набок и приподнял одну бровь.

— Всё это уже есть в документации. Мне снова повторять?

Его брови поползли вверх — искренне, без наигранности.

— Этого от нас требуют законы, — произнёс он ровно, — а вы... — пауза, — вы единственный свидетель, который не просто нашёл тело, но и сделал это самостоятельно. Более того — вы, по сути, сдвинули дело, которое профессионалы не могли раскрыть три месяца, и сделали это... за две недели. Не находите это интересным?

Т/и медленно сощурилась, превращая взгляд в узкие щели. Какой же он до безобразия разговорчивый.

— А вы заинтересованы? — спокойно спросила она.

— А вы как думаете, мисс Монтенеро? — уголки его губ дрогнули. — Хрупкая девушка — хотя после рукопожатия это спорно — самостоятельно находит пропавшую. Конечно, я заинтересован.

Он говорил уверенно, без спешки, его поза выдавала опыт и привычку держать ситуацию под контролем. Ни одного лишнего движения.

И, к собственному удивлению, Т/и поймала себя на мысли, что он ей... начинает нравиться. Не как человек — как собеседник. Как противник. Интересная личность, ничего не скажешь.

— В тот день, когда мы выбирали дела, — начала она неспешно, — вечером я зашла в кафе. И нашла между шкафчиками нож. Достала аккуратно, используя салфетку.

— Зачем вы пошли туда вечером? — перебил он. — Насколько я понимаю, одна.

— Ну как зачем? — она пожала плечами. — Кофе хотела. На то оно и кафе.

В её голосе мелькнула тень шутки. Мэксимо лишь прищурился.

— Могли бы хоть улыбнуться, — заметила она, с трудом удержав желание закатить глаза. Она вообще редко шутила. А уж так — тем более. И этот болван даже не отреагировал. Может, мстит за первые пятнадцать минут знакомства?

— Что было дальше? — мягко увёл он разговор, не поддавшись.

Т/и закинула ногу на ногу, машинально пряча руки в карманы. В комнате было прохладно, и это чувствовалось кожей.

— Экспертиза. Подтверждение личности по крови. Она принадлежала Майлзу Джонсу — незадолго до этого он был там, подтверждено GPS. Я поехала по адресу. Там был старый железный контейнер, один-единственный среди деревьев. Внутри — тело. Метровое.

— Но вы не сразу сообщили о находке полиции, — произнёс он. Это прозвучало не как вопрос. Как утверждение.

И он попал точно в цель. В точку, о которой никто не должен был знать.

— Вы не правы, — ответила она без колебаний. — Между экспертизой и находкой действительно прошло время. Но эти пару дней я решала, стоит ли туда ехать. Потому что, знаете ли, я тоже человек. И не знала, чем это может для меня закончиться. Так что обвинять меня в сокрытии — неуместно.

Она говорила ровно, спокойно, но внутри чувствовала, как напряжение медленно закручивается спиралью. Этот разговор был куда опаснее, чем казался. И она это понимала.

Мэксимо внимательно смотрел на неё, не перебивая. И в этом взгляде уже не было ни шуток, ни лёгкости.

— Каковы ваши мысли о случившемся убийстве Майлза Джонса? — задал он следующий вопрос, и на этот раз не просто слушал, а откровенно изучал её, словно пытался считать что-то между строк.

Т/и это заметила сразу.

Она чуть пожала плечами — жест спокойный, небрежный, будто речь шла не о трупе, а о погоде за окном.

— Возможно, это была месть за мисс Кетрис.

На данный момент это был самый логичный и наименее притянутый за уши вариант. Кто-то убил Джонса в ответ за Джоанн. Просто и до боли банально. В голове тут же начали выстраиваться возможные фигуры: близкий человек, друг, кто-то из прошлого. Брата у Джоанн не было — по крайней мере, родного. Двоюродные и дальше разъехались по миру, жили своими жизнями.

Судя по её социальной сети, Джоанн была общительной, лёгкой, вокруг неё всегда кто-то был. Значит, и друзья имелись. Но был ли среди них тот, кто способен перейти грань? Тот, кто не просто затаил злость, а нашёл в себе решимость убить?

Т/и не слишком верила в версию о друге-мстителе — слишком... киношно. Но отметать её полностью было бы глупо. Парень? Официально — никого. Ни фотографий, ни намёков, ни случайных отражений в стекле. Но люди умеют прятать личное, особенно если есть причины. Хотя даже тогда остаются следы — лайки, тени, чужие силуэты. Здесь же — пустота.

И если не близкий, то кто?

— И кто же, по-вашему, мог мстить за её убийство? — он слегка дёрнул головой, предлагая продолжить, будто подталкивая: давай, скажи вслух.

Можно было бы выдать красивую речь: «Кто-то, кто очень её любил». «Кто-то, для кого она значила всё». Но это настолько сопливо, что охота скорчить гримасу. Т/и уже и не помнила, когда в последний раз позволяла себе говорить такими словами.

— Да хрен его знает, — пожала она плечами, уголок губ дёрнулся. — Парень? Любовник? Богатенький дед?

Она хмыкнула, больше себе, чем ему, а потом подняла взгляд и прицельно посмотрела на Мэксимо. Голос стал ниже, спокойнее, ленивым — но в этой ленце скрывалось напряжение.

— А вы как думаете, Мэксимо?

Она намеренно выделила его имя, будто зацепила крючком.

Мужчина едва заметно дёрнулся. Мгновение — совсем короткое, но Т/и уловила его. Словно она попала туда, куда не должна была. Он ответил быстро, слишком быстро для человека, который секунду назад вёл разговор.

— Вы свободны. Благодарю за сотрудничество.

Он поднялся, неловко задвинул стул — металл скрипнул по полу — и почти сразу покинул комнату, не обернувшись. Т/и осталась сидеть, уставившись на закрывшуюся дверь с откровенно глупым выражением лица.

Какого чёрта?

Секунда — и она не выдержала. На губах расплылась улыбка, а затем из груди вырвался смех — настоящий, громкий, живой. Ситуация была настолько нелепой, что удержаться было невозможно.

— Вот это номер... — пробормотала она сквозь смех.

Чёрт. А он всё-таки забавный мужик.