Глава 14. Красная судьба

Время от времени цепочка событий рассыпается. Мысли мечутся, словно в лабиринте без карты: шаг — и тупик, ещё шаг — глухая стена. Непонятно, куда свернуть, за что зацепиться, чтобы наконец увидеть выход. В голове — хаотичный вихрь, спутанный узел из обрывков фактов, образов и недосказанностей, будто кто-то намеренно перевернул всё вверх дном. Пальцы сжимают переносицу, глаза прищуриваются — попытка вытащить ответ силой, заставить разум работать, несмотря ни на что.

За окном давно воцарилась ночь. Стрелки часов замерли на полуночи.

Т/и сидела за рабочим столом, уперев локти в холодную поверхность и закрыв лицо ладонями.

Дом встретил её два часа назад. Четыре часа на шпильках отзывались ноющей усталостью в ногах, но это казалось мелочью — почти незаметной на фоне всего остального. Настоящий груз давил изнутри.

Стол был завален бумагами, записями и распечатками. А напротив кровати, которая слишком долго оставалась пустой, стена больше не была пустой. На ней — фотографии лиц, вырезки, улики, листы с пометками, стикеры с короткими фразами. Красная нить, натянутая между ними, связывала события, людей, даты, словно пульсирующая артерия чужой тайны.

Картина выглядела пугающе цельной и одновременно — неполной. Как пазл, в котором недостаёт одного элемента. И именно он не давал дышать спокойно.

Тишина в комнате была плотной, давящей. Где-то там, между нитями и фотографиями, скрывался ответ. Нужно было лишь найти правильный поворот.

Но в какой-то момент всё рассыпалось. Цепочка оборвалась, будто нить перерезали резко и намеренно. Мысли путались, накладывались друг на друга, а голова буквально раскалывалась от переизбытка сегодняшних событий.

Утро началось с удара — неожиданно увидеть труп того, за кем велась охота так долго. Человека, который должен был стать ответом, а стал тупиком. Вечером — это мероприятие, холодное, показательное. Там вдруг стало ясно: мир действительно делится на этажи. Кто-то обитает внизу, почти у фундамента, кто-то — выше, в недосягаемой высоте элитных залов и закрытых дверей. И как бы ни хотелось думать иначе, Т/и ощущала себя ближе к нижним уровням, чем к тем, кто смотрит сверху вниз без тени сомнения.

Но самым сильным ударом под дых стал он.

Осознание пришло не сразу, а накрыло волной: всё это время за ней наблюдали. С самого начала. И это был не Майлз. Не тот, кого она считала хищником. Кто-то другой. Более осторожный. Более умный. И, что пугало сильнее всего, — выше по иерархии.

Перебирать бумаги на столе больше не имело смысла. В этом хаосе не было ответов. Тогда Т/и начала действовать иначе. Листы, фотографии, заметки стали один за другим появляться на стене. Аккуратно, по порядку, будто выстраивая временную линию. Так, шаг за шагом, возникла та самая стена детектива — без эмоций, только факты.

Всё начиналось с выбора задания — пропажа бариста. Дальше — осмотр места исчезновения. Первые догадки, неуверенные, осторожные. Ключевой момент — встреча с преступником в кафе, из которой удалось выбраться лишь чудом. Затем — поиски, напряжённые и изматывающие. И финал, который не должен был выглядеть так: найдена Джоанн. Вернее, её труп. Теперь — лишь останки. А после — новое убийство. Убийство убийцы. И понимание, от которого холод пробирался под кожу: следил не он. Кто-то другой стоял за кулисами. Кто-то смелее, влиятельнее. Кто-то, кто позволял себе играть дольше и опаснее. Красная нить на стене натянулась сильнее, словно предупреждая: это только начало.

Теперь вопросов стало только больше, и каждый из них давил на виски, словно кто-то медленно, методично сжимал голову руками. Иногда Т/и ловила себя на почти кощунственной мысли: лучше бы за ней действительно охотился покойный Майлз — земля ему пухом — и всё было бы проще. Его можно было вычислить, собрать доказательства, передать полиции и поставить точку.

Но реальность оказалась куда изощрённее.

Самое страшное заключалось в одном: пути назад больше не существовало. Остановиться на полдороге означало не безопасность, а приговор. Отвернуться, сделать вид, что ничего не происходит, перестать оглядываться — верный способ однажды оказаться зажатой в тёмном переулке преследователем. Там, где не будет ни времени, ни шансов. Сказка закончится быстро, и уж точно не так, как принято заканчивать подобные истории. И всё же другая мысль не давала покоя. Если продолжать расследование — игра продолжиться. А значит, живёт и она.

Если бы тот, кто наблюдает, действительно хотел схватить её, затолкать в машину, продать на каком-то аукционе как шлюху, сломать, уничтожить — этого стула, этой тёплой квартиры уже не существовало бы в её реальности. Всё закончилось бы куда раньше.

Но прекращать игру тоже опасно. Нет никаких гарантий, что он исчезнет, стоит лишь закрыть глаза. Скорее наоборот — тишина развяжет ему руки. Поэтому лучше двигаться. Делать ходы. Ошибаться, но не замирать. Потому что в этой партии проигрывает тот, кто ждёт.

Т/и поднялась со стула и направилась на кухню. Чайник как раз начал истошно пищать, разрывая тишину квартиры, будто напоминая о вещах более приземлённых, но не менее важных.

Она поморщилась и хлопнула себя ладонью по лбу.

Аренда. Коммуналка. Счета.

Деньги заканчивались — тихо, незаметно, но неумолимо.

— Блять... — пробормотала Т/и, наливая кипяток в кружку и бросая сразу два чайных пакетика. Пусть будет крепче. Сейчас это единственное, что она могла себе позволить.

Горячий пар ударил в лицо, но даже он не смог отвлечь от навязчивой мысли: она слишком увлеклась опасной игрой и совсем забыла о банальной реальности. Деньги не бесконечны. Как и терпение обстоятельств.

— Нужно экономить, — тихо сказала она в пустоту кухни. — Или искать работу.

Чай темнел в кружке, а вместе с ним сгущалось понимание: теперь на кону не только её жизнь, но и способность удержаться на плаву, пока вокруг сжимается кольцо.

Но если взглянуть иначе — у неё оставался всего месяц. Месяц до возвращения домой. И внезапно возникает крамольный вопрос: а есть ли вообще смысл сейчас беспокоиться о деньгах? Потерпеть, сжать зубы, дотянуть — и всё это останется здесь, в этом городе, в этой истории.

Т/и сделала глоток горячего чая. Взгляд сам собой скользнул к окну и зацепился за отражение. Стекло было огромным, в пол, и за ним распахивалась ночная улица Нью-Йорка — живая, но тихая.

Она подошла ближе, всматриваясь в чёрный бархат ночи, медленно смакуя чай. В такие моменты город казался спокойным. Завораживающим. На короткую секунду голова очистилась, мысли отступили, и это ощущение пустоты оказалось неожиданно приятным — редкая передышка без тревоги и анализа.

Но покой продлился недолго.

Внизу, у дома, стояла машина.

По спине пробежала дрожь, тонкая и холодная. Память у Т/и была хорошей — слишком хорошей, чтобы ошибаться. Та же самая. Та, что совсем недавно следовала за ней по улице, не отставая и не приближаясь. И не нужно было быть гением, чтобы понять, кто за этим стоит.

Паника не накрыла. Бессмысленно. Срываться с места, мчаться куда глаза глядят — худшее решение из возможных. Гораздо безопаснее оставаться здесь, в квартире, за закрытыми дверями. По крайней мере, пока.

Он наблюдал. Причём делал это демонстративно, даже не пытаясь скрываться. Нагло. Уверенно. Как будто хотел, чтобы его заметили.

Он что, и камеры здесь поставил? — мелькнула мысль, и от неё стало не по себе.

Т/и машинально оглянулась через плечо, осматривая тёмные углы квартиры, отражения в стекле, пустоту за спиной. Тишина стояла плотная. Никого. По крайней мере, на первый взгляд.

Она усмехнулась про себя. Нет, она не дура. Хотя иногда действительно хотелось быть — спрашивать у папика, почему тучка плачет, и не задумываться о том, кто стоит внизу и зачем.

Но сейчас всё было слишком реальным. И слишком опасным.

На мгновение захотелось закурить. Желание вспыхнуло резко, почти болезненно, но уже в следующую секунду стало ясно — это плохая идея. Если преследователь всё ещё сидит в машине, ему не составит труда войти следом в подъезд. Особенно если его снова выведет из себя то, что она курит. Чёрт. Как же хотелось выманить его. Увидеть. Понять, кто он такой на самом деле. Но ради собственной безопасности пришлось подавить это желание.

Т/и зашторила окно и отошла от него, будто от открытой раны, после чего вернулась в комнату.

Когда она переезжала, у неё был финансовый запас — деньги, заработанные в Корее. Их должно было хватить на эти семь месяцев жизни в Нью-Йорке и на дорогу обратно домой. План был чётким и продуманным. Но планы редко остаются нетронутыми. Внеплановые траты постепенно съели подушку безопасности, и теперь приходилось думать об экономии.

Поставив кружку на рабочий стол, Т/и рухнула на кровать, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок.

Каков теперь её план?

Заявить в полицию, что за ней следят? Абсурд. Никаких доказательств — лишь подозрения и тревожные ощущения. Пустые слова. А если преследователь узнает о попытке? Вариантов всего два. Первый — он испугается и исчезнет. Маловероятно. Второй куда реалистичнее. Человек, который смог попасть на закрытое мероприятие, разъезжает на дорогой машине, легко выследил её, нашёл номер телефона... Всё это говорило об одном: у него есть власть. Или как минимум деньги. А значит — возможности замять любое дело без особых усилий.

И эта мысль была куда страшнее самого преследования.

Т/и поднялась и взяла со стола чёрный маркер. Подойдя к стене, провела уверенную линию от фотографии Джоанн к снимку Майлза Джонса — простое, почти механическое действие, обозначающее очевидное: девушку убил он. От Джонса пошла новая линия. Она обрывалась пустотой и заканчивалась жирным знаком вопроса.

Кто убил Майлза Джонса?

И зачем?

Сделав последний глоток остывшего чая, Т/и забралась под одеяло и замерла, устремив взгляд на заклеенную стену. Фотографии, листы, нити — всё это смотрело на неё в ответ, будто ожидая решения.

Телефон внезапно засветился.

В животе стянулся тугой узел волнения.

«На вашем счёте недостаточно средств...»

Т/и шумно выдохнула через нос, прикрыв глаза. Она и забыла про подписку на «бесплатную доставку», которую оформила когда-то машинально. А ждала ведь совсем другого сообщения... Совсем.

— Капец, — сорвалось тихо.

Мысли метались, путались, заполняя голову дурным шумом. Слишком много за один день. Слишком много напряжения.

Нужно было спать.

Прямо сейчас.

***

Утром Т/и спешила как могла. Ночь выдалась тяжёлой: сон рвался, кошмары цеплялись один за другой, и дважды она просыпалась среди темноты с ощущением, будто за ней всё ещё наблюдают.

Собиралась она быстрее, чем когда-либо. Хватала первое, что попадалось под руку. И всё равно получилось собранно. В этом была её особенность: даже в спешке вещи складывались в цельный образ, будто сами знали, куда им нужно.

На ней был чёрный облегающий боди с длинным рукавом — простой, почти аскетичный, подчёркивающий линию плеч и талию. Поверх — длинный кожаный тренч, матовый, плотный, с поясом, перехватывающим фигуру и придающим силуэту жёсткость. Широкие кожаные брюки свободно ложились по ногам, создавая ощущение уверенности и закрытости. На ногах — чёрные ботильоны на устойчивом каблуке, не для красоты, а для шага. Для движения.

Чёрные кожаные перчатки, небольшая сумка через плечо — лаконичная, без лишних деталей. Всё тёмное. Всё функциональное. Ничего лишнего.

Волосы были накручены на концах после ночной гульки и небрежно собраны крабиком. Пряди выбивались, держались как хотели. Ей было всё равно. Сегодня — особенно.

Т/и никогда не зацикливалась на своей внешности. Длинные густые волосы, аккуратные черты, невысокий рост — обычная. Средняя. Как когда-то сказали ей вскользь: «метр с кепкой». Она не считала себя особенной и не стремилась выделяться. Скорее наоборот — всегда предпочитала растворяться.

Чем темнее ты одет, тем менее заметен. Мир давно утратил краски: люди одевались одинаково, ходили с нахмуренными лицами, будто несли на плечах чужие проблемы.

По всем этим признакам Т/и идеально вписывалась в их число.

Выскочив на улицу, Т/и сразу ощутила, как в лицо ударил холодный ветер. Нужно было надеть шарф, но возвращаться уже некогда. Она лишь плотнее запахнула тренч и быстрым шагом направилась к остановке. Автобус подъехал почти сразу — будто ждал. Сегодня, к удивлению, людей внутри оказалось совсем немного. Т/и прошла дальше середины салона и села у окна. Пейзаж за стеклом поплыл мимо, и девушка прикрыла глаза.

Сегодня предстояло важное дело. Очень важное. И допустить ошибку, ляпнуть лишнее или выдать себя было нельзя.

Автобус остановился на следующей станции, но Т/и так и осталась сидеть с закрытыми глазами. Она не спала — просто отгородилась. Заснуть в транспорте с другими людьми рядом она никогда не могла, как бы ни устала.

В какой-то момент в лёгкие проник аромат мужских духов. Тяжёлый, насыщенный, но с мягким, почти тёплым оттенком. Запах был непривычно близко. Т/и открыла глаза. Впереди сидел парень — или уже мужчина. Лица она не видела, только широкую спину. На голове — капюшон толстовки, поверх него оверсайзная кожанка. Фигура казалась массивной, уверенной. Она задержала взгляд на секунду дольше, чем собиралась, после чего снова закрыла глаза. Новые знакомства сейчас были последним, что ей нужно. Даже если допустить, что кто-то появится в её жизни, — через месяц она уедет. А может, и раньше. Смысла привязываться не было.

Время прошло неожиданно быстро.

Т/и открыла глаза и не сразу поняла, что задремала. Лёгкая дезориентация сменилась удивлением, когда автобус остановился, и двери открылись прямо на её остановке. Как она не проехала дальше — загадка.

Долго думать она не стала. Выйдя на улицу, сразу ускорила шаг, направляясь к участку. У входа она коротко поздоровалась с Феликсом. Тот попытался завязать разговор, но Т/и лишь бросила, что спешит, и, цокая каблуками, поднялась на второй этаж.

Постучав, Т/и приоткрыла дверь и осторожно заглянула внутрь.

— Доброе утро, мистер Даллас. Можно?

Решение она приняла ещё вчера, поэтому сейчас не колебалась. Но, оглядев кабинет, никого не увидела. Пару секунд Т/и просто стояла на пороге, после чего оглянулась через плечо и шагнула внутрь.

Лезть в чужие вещи она не собиралась — не тот человек и не тот повод. Девушка села на стул рядом со столом, сложив руки на коленях, и стала ждать.

Мелькнула мысль, что Даллас ещё не пришёл. Но тогда дверь была бы закрыта. Сама себе задала вопрос — сама же и ответила. Т/и тихо усмехнулась.

Через несколько минут за дверью послышались голоса и шаги. Они приближались, становились громче, и вскоре дверь распахнулась. В кабинет вошёл мистер Даллас.

На мгновение на его лице мелькнуло удивление, но он тут же вернул привычное спокойное выражение.

— Здравствуйте, Т/и. Какая причина визита?

Она уже собиралась ответить, когда за спиной Далласа возник Спикс. Т/и непроизвольно скривилась — не заметно, но достаточно, чтобы это почувствовать самой.

— Здравствуйте, — коротко кивнула она обоим, наблюдая, как Даллас обходит стол и занимает своё место.

Изначально Т/и рассчитывала говорить только с ним. Именно Далласу она собиралась сообщить о Джоанн. Только ему. Но теперь, когда в кабинете оказался Спикс — человек, не вызывающий доверия ни на уровне интуиции, ни по личным ощущениям, — внутри появилось колебание.

Нормальной причины уйти или отложить разговор в голову не приходило. А Даллас уже смотрел на неё внимательно, ожидающе.

— Я хотела передать улики и местонахождение Джоанн Кетрис, — произнесла Т/и.

Слова давались тяжелее, чем должны были, лишь из-за присутствия третьего лица. Хотя, строго говоря, возражать было нечего.

Спикс имел право быть в курсе.

Он курировал это расследование на уровне отдела, координировал работу между подразделениями и вёл официальную часть дела после пропажи Джоанн. Все материалы, так или иначе, проходили через него — напрямую или косвенно. И как бы Т/и ни хотелось держать дистанцию, юридически Спикс был таким же ответственным лицом, как и Даллас.

Это знание не успокаивало, но выбора, как такового, нет.

Лицо Далласа заметно вытянулось, а в глазах вспыхнул живой интерес. Он точно ожидал от неё чего-то подобного — это читалось слишком ясно, чтобы сомневаться. Будто этот разговор давно назревал, и он лишь ждал, когда Т/и сама к нему придёт.

Совсем иначе отреагировал Спикс. Его лицо осталось почти неподвижным. Т/и сузила глаза и несколько секунд наблюдала за ним, выхватывая лишь мельчайшие детали — напряжение в челюсти, слишком спокойный взгляд. Этого человека читать было куда сложнее.

— Продолжайте, — сказал Даллас.

Интонация оставалась нейтральной, но интерес в его глазах буквально горел.

Т/и достала из сумки внушительную стопку бумаг, аккуратно скреплённых между собой. Протянула папку. Даллас сразу же взял её, открыл и начал пролистывать страницы, бегло, но внимательно.

— В начале расследования, — заговорила Т/и, — в кафе, на месте исчезновения, был найден нож с кровью. Экспертиза показала, что кровь принадлежит мужчине, данные о котором уже имелись в базе. Это сильно упростило работу.

Даллас не отрывал взгляда от документов.

— После этого удалось отследить его перемещения. Одно из последних местонахождений показалось странным — участок за городом, в лесу. Я выехала туда самостоятельно.

Она сделала короткую паузу, встретив глаза напротив.

— Там я нашла тело девушки.

Т/и видела, как внимательно слушает Даллас. Какой интерес в его глазах. Он буквально впитывал каждое слово, словно ждал этого рассказа всё это время. Бросив короткий взгляд на Спикса, она поняла лишь одно — его мысли оставались для неё закрытыми.

— В заброшенном контейнере, в глуши, находилось тело Джоанн Кетрис, — продолжила она монотонно, — А кровь на ноже принадлежала Майлзу Джонсу.

Последняя фраза прозвучала как выстрел. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Никто не торопился заговорить. Все присутствующие прекрасно знали, где сейчас находится Майлз Джонс — на столе патологоанатома. И именно это делало услышанное ещё более странным.

— Как давно вы нашли тело? — раздался голос Спикса. Он сидел позади, устроившись на диване, и говорил спокойно, будто вопрос был задан между делом.

— Позавчера, — ответила Т/и, не оборачиваясь. — Все детали указаны в отчётах.

Фраза прозвучала ровно, без дрожи. Она намеренно не вдавалась в подробности — каждое лишнее слово сейчас могло обернуться ловушкой. Ложь уже прозвучала раньше. Тогда, в моменте, она сказала, что нож был найден на месте преступления, а не призналась в столкновении с Джонсом. И правда о времени тоже осталась за кадром: тело Джоанн было обнаружено почти неделю назад. Т/и это помнила. Слишком хорошо.

Чтобы не дать разговору уйти в опасное русло, она поспешила задать вопрос сама:

— Но что теперь будет с делом? Его закроют?

Ответ она знала. Юридическое образование не раз спасало её от наивности. Но сейчас требовалось подтверждение — официальное, произнесённое вслух.

Даллас выслушал вопрос, не перебивая. Несколько секунд он молчал, словно выстраивая формулировку так, чтобы она была точной — и по закону, и по сути.

— Если говорить прямо, — наконец сказал он, — по делу Джоанн будет проведено официальное завершение расследования.

Он посмотрел на Т/и внимательно, без давления.

— Все собранные материалы, улики и показания будут зафиксированы, проверены и оформлены надлежащим образом. Если по результатам подтверждается, что убийство совершил Майлз Джонс, то уголовное производство в отношении него будет прекращено в связи с его смертью.

Даллас слегка развёл руками — жест человека, привыкшего к таким формулировкам.

— Иными словами, да: дело, скорее всего, закроют. Не потому что правда не важна, а потому что обвиняемый умер, и привлекать к ответственности больше некого.

Он сделал короткую паузу и продолжил уже жёстче:

— Но на этом работа не закончится. Параллельно будет возбуждено новое уголовное дело — по факту убийства самого Джонса. Это отдельное преступление, с отдельным расследованием и совершенно другим кругом подозреваемых.

Взгляд Далласа стал серьёзнее.

«Так что один процесс подойдёт к финалу, а другой только начнётся. И материалы по Джоанн станут частью новой картины.» — дополнила она мысленно.

Даллас замолчал, давая ей время осмыслить сказанное.

Закрытие — не конец. Это всего лишь смена направления.