Глава 28

Владислав

Мир, в котором я живу – жесток, И если бы у меня был выбор, то я бы сжёг всё дотла и сбежал.

В свои одиннадцать лет я впервые по-настоящему выстрелил из револьвера прямо в лоб мужчине лет сорока. В том же возрасте я познал, что значит потерять близкого человека, с которым вас связывают не только кровные узы, но что-то большее – одна душа на двоих в купе с теплом и заботой. Моя мама была женщиной необычайной красоты – тёмные кудри, серые глаза, родинки по всему лицу, одна с родни Мерлин Монро, и бесконечное обаяние. Всё это цепляло людей, очаровывало отца из раза в раз, и заставляло меня восхищённо глядеть на неё, широко раскрыв глаза. Но до своих одиннадцати лет я не знал, что отпечатки чужой внешности в памяти станут моим ночным кошмаром. Самым ужасным ночным кошмаром, заставляющим даже 27-летнего мужчину просыпаться в поту среди ночи.

Её кровавый образ остался ожогом на сетчатке, я помнил каждую секунду того дня, когда её не стало. Помню, как нажал на спусковой крючок, одновременно с мужчиной, держащим дуло пистолета у маминого виска, помню, как они вдвоём упал на пол и как ужас исказил моё лицо, при виде пустых глаз матери, что были лишены жизни. И я отчётливо помню привкус ярости на языке, отцовскую пощёчину, данную мне в попытке привести в порядок детскую психику, что дала сбой и принялась терзать мужское тело пуля за пулей.

Да, тогда я ощутил на своей шкуре, что мы за семья и какому миру принадлежим на самом деле.

И я узнал, что вечная любовь – всего лишь слова-пустышки. Нет, отец любил мать, но его грусти хватило на полгода, ровно до того момента, пока он не привёл беременную девушку к нам домой с абсолютным спокойствием на лице. «¬— Это Евгения, она беременна и будет жить с нами». В тот же вечер я впервые в жизни по-настоящему возненавидел своего отца, потому что даже если он не знал, как тяжело будет воспринять информацию о мачехе ребёнку, совсем недавно потерявшему мать, то мог хотя бы догадываться. Эта обида со мной жила долго, следовала за мной по пятам, даже когда я уже проникся теплом к Евгении и младшей сестре, но исчезла, стоило мне коснуться семейного бизнеса. Не просто съездить в качестве помощника, а самостоятельно собрать деньги с мужчины, задолжавшего более миллиона рублей. Тогда, я осознал весь груз ответственности и понял, что под этой тяжестью у тебя нет времени думать о чём-то ещё. 

Но полноценным членом клана я стал лишь на своё совершеннолетие. Опыт последних двух лет в качестве второй правой руки главы клана давал мне преимущества, но вместе с этим возлагал большие надежды на меня. Шли месяца, а затем и годы, а вместе с ними леденело и моё сердце. Он покрывалось новой коркой льда каждый раз, когда человечность была лишь словом, абсолютно слабым по сравнению с жестокостью. Мне приходилось сжимать кулаки до побелевших костяшек и впадать в ярость сотню ярость, прежде чем прийти к полному хладнокровию. Всё что я мог видеть перед собой это бизнес и боевую готовность в любую минуту возложить на свои плечи правление одним из самых крупных кланов. Потому что, такие как мы долго не живут.

За всю свою жизнь я был на около 40 похоронных церемониях, число примерное, потому что растёт в геометрической прогрессии, и я сбился со счёта. В детстве всё это навеивало страх и жалость, но с возрастом превратилось в безразличие. Я просто перестал бояться, потому что знаю, что навряд-ли умру от старости, инфаркта или инсульта, меня скорее убьёт пуля или яд, добавленный в любимый виски. Я ждал, потому что эта жизнь всё равно, что падаль.

Падаль, приправленная СМИ, фикрайтерами и социальными сетями в целом. Все они твердят о богатой жизни, море вечеринок и алкоголя, бесконечном количестве девушек и прочей эстетичной хрени, пропагандируемой в интернете. Но всё это не больше, чем ложка мёда в бочке дёгтя. Ведь сжимая очередную горячую девчушку, твердящую, что она не салонная проститутка, ты вспоминаешь, как ещё часа два назад этими же руками держал в руках пистолет, ломал нос очередному подонку, решившему играть в смелого и смывал густую, ещё тёплую кровь.

Я ненавидел это всё, так же сильно, как и любил. Потому что без всего этого не было бы меня, потому что всё переросло в привычку, от которой не излечится. И вот ты уже с упоением смотришь, как продажи наркотиков в твоём клубе растут,  как девушки лезут к тебе даже без просьб, как кастет ломает чью-то челюсть, и как ты спокойно пьёшь утренний кофе, пока просматриваешь отчёт своей правой руки, где на каждой фотографии в точности до миллиметра отсняты последствия неуплаты долгов, отразившиеся на чужом теле. Ты входишь в кураж, власть, словно звёздная болезнь, застилает тебе глаза, и ты начинаешь тонуть. Я почти задохнулся, пока она вдруг не появилась в поле моего зрения. Вновь.

Амелия. Мы встретились впервые три года тому назад, на благотворительном ужине моей семьи. Этот голос, эти черты лица, этот взгляд – всё в ней в тот день заставило меня остановиться и посмотреть на девушку дольше, чем обычно и с непривычным интересом, не подкреплённым сексуальным желанием. Она была похожа на забитую овечку, но она лишь притворялась, ведь зелёные глаза говорили всё за неё. В них блестела ярость и решимость. Она знала, чего стоит и что непростительно по отношению к ней. В тот вечер я желал перекинуться с ней парой слов, но она растворилась в толпе, словно играла со мной, тщательно скрывая свою личность.

На самом деле шатенка готовилась ударить меня исподтишка. Ведь через четыре дня мы встретились вновь, в ресторане одного из моих клиентов, что скончался от яда. Меня вызвали на допрос, поскольку я был последним кто выходил из его кабинета. Я ожидал увидеть какого-нибудь паренька, с которым привычным способом решил бы недоразумение, вызванное большим количеством людей. Но пока я сидел, уставившись в свой мобильный, над ухом раздался мягкий, но при этом решительный тон голоса. Стоило поднять глаза и меня будто пронзило током. Амелия была столь же прекрасна, что и на ужине, на смену длинному платью пришли брюки и рубашка, с туго завязанным галстуком на шее. Она не мешкалась под моим взглядом, чётко задавала вопросы и предельно ясно дала понять, что она не готова предать букву закона. Признаться честно, меня это рассмешило, и я даже после хотел побывать на суде, вот только дело быстро было закрыто. А наши последующие встречи с Амелией всё чаще полыхали ненавистью с её стороны, и игривостью с моей. Мне было забавно наблюдать за ней, но параллельно с этим где-то глубоко в груди горел огонёк восхищения. Она горела работой, отдавала всю себя и никогда не позволяла себе больше, чем нужно. Она знала, когда стоит остановиться. Я нет.

До благотворительного ужина моей семьи в 2023 году, я воспринимал всё это не больше, чем за флирт, игнорируя странное чувство дежавю. Мне долгие два года казалось, что я знал эти глаза раньше, видел эти родинки и мелкие шрамы. Но память ко мне была не благосклонна, она копила воспоминания где-то на подкорке головного мозга, что бы в один момент взорваться, как динамит. Так и произошло.

Один ночной разговор с отцом за стаканом виски после мероприятия, смог перевернуть во мне многое, добавить ответов на давние вопросы, что вмиг заменились новыми. Амелия Панкова оказалась не просто следователем с чрезмерным чувством справедливости, она оказалась моей детской любовью. Той девчушкой, с которой нас разлучили родители, потому что боялись, что ей небезопасно рядом со мной, той Белкой, что носила с собой сумку только чтобы в любой удобный момент полакомиться сладким сушёным манго, и той, о которой я успел позабыть. За последнее было невероятно стыдно, ведь помни я её хоть чуть-чуть, то тогда, возможно, я бы смог подставить ей своё плечо десять лет назад.

С того дня всё круто поменялось в моей жизни. Я продолжал флиртовать, но мне всё тяжелее было скрывать своё беспокойство, а ещё странную обиду от того, что нашёл Саша в её квартире. Да, это неправильно, но женское поведение с каждым разом казалось мне всё страннее и страннее, она будто держала дуло пистолета у моего виска в ожидании того, когда наконец-то сможет нажать на спусковой крючок. Ответ оказался простым, но разочаровывающим. Моя Амелия считала, что мой отец убил её родителей, и что я тоже в этом замешан. Мне тогда вмиг захотелось найти её и закричать: «Это не я! Не за что!», но я молчал, потому что мои слова были бы ничем для неё. Потому что я был для неё никем иным, как кровожадным убийцей и холоднокровным подонком. Я не мог с ней спорить. Она была права.

Затем всё закрутилось, как ураган. Я стал «Тайным поклонником», мой враг вернулся в Москву, затем смерть близкой подруги, пара разговоров с Амелией, жаркий поцелуй на грани с нежностью, сломавший весь устав внутри меня, и последние сказанные мною слова зеленоглазой: «Уходи». Если бы я только знал, что произойдёт после. Но я не знал, сам прогнал девушку прочь, испугавшись своего внезапного порыва, вскипел как раскалённое масло, и в этой попытке спрятать свои чувства я уже начал медленно терять её. И пока я перебирал в телефонной книжке номера знакомых девушек, чтобы сбавить пыл, сердце тревожно стучало в груди, а потоми вовсе подавать признаки на долю секунд.

«Амелию похитили». Минута на осознание, минута на сборы, и долгий час на дорогу. Сигареты не покидали моих пальцев, ровно, так же как и пистолет не выскальзывал из рук. Всё на автомате: приказы, кивки головой, тяжёлые вздохи. А в мыслях лишь одно: «Хоть бы успеть» и сотня: «Идиот». 

И мы успели, ворвались с криками, с пулями в разные стороны и с отвагой вперемешку со страхом, столь непривычным мне. Это не первая подобная история, не первая стычка с другим кланом, вот только всё, что касалось шатенки, вызывало у меня сотню эмоций, ведь организм плевать хотел на выстроенную мною холодность.  И он плевать хотел на реакцию и быстродействие, ведь стоит мне увидеть чужое лицо покрытое множеством гематом, я тут же столбенею. Этот подвал был ей совсем не под стать, плесень и ржавчина, пыль и порох, всё это было не её. Ей бы сидеть в книжном магазине, в окружении различных пёстрых цветов, что забивают лёгкие до отказа, только бы не здесь.  От одного её вида кровь стыла в жилах, а кулаки сжимались до побелевших костяшек, её глаза смотрели глубоко в душу, в них было тёмное смирение, и среди него тонкой нитью тянулась зажёгшаяся надежда. Дыхание перехватывало, а пальцы жаждали спустить спусковой крючок, но я не мог, потому что она хотела наказать его правильно, как требует того закон. Я был бессилен перед её желаниями. Я был бессилен перед ней. Жаль осознал поздно.

Слишком поздно.

Ровно в тот момент, когда я сорвался с места, а на женскую голову обрушился сокрушительный удар, именно тогда я всё понял. Когда всё вокруг замедлилось,  будто специально растягивая момент, когда Амелия получает свой контрольный, тот момент, когда несчастные доли секунд, стоили для меня дороже всего.

Боль скребла под ложечкой, она требовала скорее коснуться ослабленного тела, но встретилась лицом с реальностью, в которой Марсель считал, что сейчас самое время переключиться на меня. Он было уже начал своё монолог, но я успел ударить его быстрее, чем с его губ слетела колкость. Мы дрались беспощадно, до кровавых подтёков и ушибов на грани с переломами, так же как и в детстве. Вот только теперь мы после драки не пойдём резвиться в бассейне, забрызгивая друг друга водой и смеясь до покалывания в животе. Теперь мы лишь выплюнем скопившуюся кровь во рту, он останется лежать на холодном бетоне, провожая ползущего меня к Амелии, а я крикну совсем хрипло:

— Амелия! – а затем тише. — Держись, - мой голос скрипел, но я продолжал, ломаясь на последнем слове. — Держись, Амелия, чёрт возьми…

Дальше всё было, как в бреду… Мой голос то переходил на крик, то вновь спускался до шёпота, от раздирающей боли в горле. Я  чувствовал, как сердце бешено колотилось в грудной клетке, и как немели пальцы от страха, когда зелёные глаза медленно закатились, почти что исчезая под верхними веками. Лоб ко лбу, и моё рваное дыхание, нежно касание губами чужого лба, и одна рука на тонком запястье, считающая еле прощупываемый пульс. Я не мог потерять её. Я бы не простил себя. Затем отрывками я помню, как Саша берёт всё руководство на себя, молча, не спрашивая у меня и слова. Он помогает сесть в машину, оповещая лишь об одном: «Врачи уже едут к вам в дом, так безопаснее». Я тогда благодарно кивнул головой, прижимая шатенку к себе ближе, но слово «безопаснее» врезалось в разум. Я обещал девушке именно её - безопасность, сказал, что приняв мою помощь, её не тронут, но что она получила в итоге? Правильно, множество гематом, пару переломов и… вероятность больше никогда не проснуться.

Кома, кажется, страшнее неё может быть только смерть мозга. И я бы отдал всё, чтобы поменяться с девушкой местами. Потому что смотреть на неё такую больно, непривычно, страшно, а ещё стыдно. Этот стыд начинает сжирать меня изнутри, он переходит в вину, глубокую и колющую. Потому что если бы не я, то она сейчас жила бы счастливо. Ведь так? Не было бы этих десятков проводов, капельниц, аппаратов, гипсов и нежная кожа приятно пахла бы как самая сладкая выпечка в мире, вместо постоянного запаха спирта и медикаментов.

Но время не вернуть назад. Мне остаётся лишь сидеть у её кровати ночи напролёт после тяжёлого рабочего дня, аккуратно сжимая в своих ладонях чужую руку, и шепча сотни извинений и горьких признаний.

— Я люблю тебя… - слетает с губ в один из дней, когда солнце начинает всходить из-за горизонта, а моё горло совсем пересыхает от бесконечного монолога. Предательская слеза катится по щеке вслед за словами, и капает на мягкую кожу женских рук, и те вдруг реагируют. Безымянный палец дёргается, подавая признаки жизни впервые за три недели. Моё сердце делает кульбит, не позволяя спокойно выдохнуть, оно лишь перекрывает поток кислорода, и заставляет искренне улыбнуться, пока я ещё не успеваю до конца понять, что к чему. Но когда осознание бьёт по голове сильнее, я будто в бреду начинаю повторять вновь и вновь: — Я люблю тебя…я люблю тебя, - и так снова и снова, в надежде вновь почувствовать лёгкое телодвижения и наконец-то почувствовать себя чуть лучше.

Я, Владислав Павлющик, наследник клана «Яд Аспида», признаю своё поражение перед любовью, признаю все свои грехи, признаю, что был подонком, но взамен этому я молю о том, чтобы я смог сказать все свои признания глядя ей в глаза, и пусть она меня пошлёт и уйдёт прочь, но она уйдёт прочь сама, не вспоминая и не ощущая пугающих трубок и проводов вокруг неё. Я молю лишь об этом. И прошу лишь об одном – иметь возможность искупить свою вину перед Амелией Панковой смотря в её широко распахнутые глаза.

Да, моя ледяная броня вокруг сердца, оказалась для шатенки с зелёными глазами не больше, чем тонкой коркой льда.

«Я люблю тебя, Амелия Панкова, моя Белка, девочка с манго и следователь с суровым и печальным прошлым. Я люблю тебя, и прошу тебя лишь об одном – вернись ко мне, и тогда я встану перед тобой на колени и буду просить прощения за всё, позволю ударить сотню раз, и даже могу дать тебе травмат, только прошу, открой глаза»

— Твой тайный поклонник, самый большой враг, друг детства и мужчина, что оказывается, влюблён в тебя до безумия, но просто не смог этого осознать раньше. Твой Владислав Павлющик, вдруг уверовавший в бога ради тебя.