Глава 49

Аластр Ван дер Вудсон

Документы.

Те бумаги, что сейчас лежали в тайнике наверху. Те гребанные бумаги, за которые он пролил кровь моей матери и угрожал Марселле. Какие-то жалкие чеки, контракты и дарственная, стоявшие нам всем четырнадцати лет счастья и спокойствия. Тристан был не просто убийцей.

О, не-е-е-е-е-ет...

Он не просто лишал жизней. Он обесценивал их – и это было хуже смерти. Словно мы все – марионетки в театре, а происходящее сейчас – всего лишь часть его плана. Очередная игра разума, где имели значение только переменные, но никак ни человеческие судьбы. Никак ни его сын или беременная жена...

Я смотрел в его ледяные глаза. Серые, практически белые с узким зрачком, как у обезумевшего животного. Он держал лезвие у горла Марселлы, но ни один мускул его лица не дрожал. Клянусь, с таким же выражением он делал по утрам сэндвичи и лупил меня ремнем с перерывами на глоток кофе.

Ничтожество.

Им был не я, а он...

Я всегда считал, что мы идентичны, но в отличие от него – от своего отца – я умел любить. Я любил мать, я любил тетю, я любил Марселлу. Как бы он не старался, мое сердце билось, но его остановилось еще до смерти.

— Ты знал, что она была беременна? — гортань сдавило; я едва мог дышать из-за напряжения, скопившегося внутри.

Я старался не думать о том, что этот ублюдок сделал с тетей. Если все его слова правдивы, значит, она уже была там – живая или мертвая – но Марси здесь. Ей я все еще мог помочь, правда, не знал как. Мне нужно было время подумать. Разговорить его, отвлечь...

Черт.

Марселлу колотило от страха. Она старалась не подавать вида: яростно шипела на него и дергалась – но я слишком хорошо знал ее, чтобы не заметить этого ужаса. У нас обоих стыла кровь. Я был готов позволить ему вырезать мое сердце и даже не вскрикнул бы, только бы Тристан не трогал ее.

Только бы не посмел навредить ей.

— Какая разница? — будничным тоном произнес отец. — Я не любил ее и не хотел этого ребенка от Джоуи. Даже твое рождение не входило в мои планы. Единственное, что мне было нужно, чтобы она не лезла в мои дела и позволила управлять рудниками. Клондайк буквально был золотой жилой... Их старик – твой дед – не понимал масштабов всего богатства. Он ходил по нему и не испытывал соблазна, но не я.

Клондайк.

Ван дер Вудсоны долгие столетия владели этим местом. Раньше прадед мыл там золото, а после второй мировой войны часть территории, ту которую не распродал, превратил в заповедник.

Моя семья владела Канадой. Мы господствовали там до того страшного пожара, унесшего жизнь родителей Макеллы и Джоанны. Тетя любила вспоминать. Она не переставала скучать по Ричмонду, а когда мы приезжали туда на День Поминовения становилась такой... счастливой.

Я внезапно нахмурился. Мысли в голове мельтешили как торнадо, но даже среди всей этой суматохи, я провел параллель.

Дедушка и бабушка погибли за шесть лет до моего рождения. Как раз, примерно, в тот момент, когда Тристан познакомился с Джоанной, и она стала обладательницей многомиллиардного наследия и земель. В том числе и Клондайка...

Именно его она и переписала на меня в дарственной.

За пару недель до своей смерти мать отдала мне золотые рудники! Единственное, из всего, что у нее осталось. Единственное, к чему еще не приложил руку Тристан. И единственное, что он хотел от нее получить.

— Тот пожар, — я горько усмехнулся, смотря на него сквозь пелену. — Ты лишил их отца и матери жизни? Ты подстроил все, чтобы... Господи. Что ты за человек такой, Тристан?!

У меня в голове не укладывалось. Я просто не мог поверить, что все происходило в реальности. Что такой монстр как Тристан Эбернаут на самом деле существовал, а все случившееся – его рук дело.

Когда отец держал меня на поводке все эти годы, я был слишком напуган, чтобы терзаться правдой. Меня не интересовало, что лежит в тайнике или каков его истинный замысел, но сейчас...

Тристан криво ухмыльнулся.

— Тянешь время, да? — голос отца каждый раз вызывал табун мурашек. — А ты не глупый. Какие еще открытия я сделаю сегодня? Может, мне не стоило бросать тебя тогда рядом с трупом матери? Знаешь, почему я не убил тебя? — помедлив, он нехотя произнес: — У меня рука не поднялась. Ты был сопливым мальчишкой, но все же моим сыном. Не скажу, что я любил тебя, но... Жалко проливать свою кровь. Я надеялся, что ты сдохнешь рядом с ней без моей помощи.

— Какое благородство, — фыркнула Марселла. Я заглянул в ее ангельское личико, взглядом моля не провоцировать его. Мне нужно время. Мне нужно подумать. — Хотя ты, сукин сын, скорее всего просто был труслив и не смог зарезать ребенка...

— Зато тебя сейчас смогу, — рявкнул на нее Тристан.

Он перевернул кухонный нож плоской стороной и провел им вдоль трахеи Марселлы. Она шумно всхлипнула. Я дернулся, подавшись вперед. Раны на руках ныли, но они были последними, на что я сейчас обращал внимание. Если потребуется я вывихну каждый сустав в своем теле. Я сломаю каждую кость, но не позволю ему прикоснутся к ней.

Он загнал меня в угол. А животные на грани смерти бывают невообразимо жестоки.

— Не тронь! — рычал я. — Не прикасайся к ней! Стой! Прошу, не трогай ее!

В глазах отца появилась тень чего-то извращенного. Будто вся эта ситуация доставляла ему удовольствие. У каждого из нас был свой кайф. Секс, наркотики, алкоголь, любовь, но он наслаждался этим.

Насилием.

— Ты просишь? — довольно улыбнулся Тристан; его глаза засияли. — Тогда умоляй меня.

Я похолодел.

Глянув на Марси – она почти не дышала в ожидании его действий – я снова перевел взгляд на отца. Вскинув бровь, он вернул нож лезвием вниз и надавил. Нежная, лилейная кожа углубилась под его натиском. Я замер, в страхе боясь увидеть там кровь.

Нет, пожалуйста.

— Умоляю, Тристан, — эти слова ничего не стоили. Я говорил их только ради Марселлы. — Умоляю, не делай ей больно.

— Все тот же сопливый идиот, — выплюнул отец. — Ты был ничтожеством, Аластр, им ты и останешься. Макелла воспитала из тебя трусливого щенка.

Я сжал кулаки за спиной.

Веревка перетянула кровоток на запястьях, и постепенно я чувствовал, как пальцы онемевают. Ноги были плотно прижаты к стулу, но, если мне удастся каким-то образом сломать его. Я все думал и думал, зная, что мог надеяться только на самого себя. Вряд ли Элла каким-то чудесным образом окажется здесь. Вряд ли Кристофер или, мать его, хоть кто-то заявится сюда и пристрелит зад Тристана...

Мы одни.

Даже, если я сейчас отдам ему документы, Эбернаут ни за что не оставит свидетелей в живых, ведь теперь ни я, ни тем более, Марселла молчать не будем. Он убьет нас обоих, как только получит желаемое. Сначала ее, чтобы помучить меня – я был уверен в этом на все тысячи процентов, ведь единственное, что знал о своей отце...

Он не покончит со мной, пока окончательно не сломает.

— Он меня умоляет, — обратился Тристан к Марси. Он повернулся и прижался своей щекой к ее, все еще удерживая лезвие в опасной близости к артерии. — Слышала? Твой герой просит меня не убивать тебя. Должно быть, ты стоишь такого унижения? — отец потерся носом о скулу девушки. — Как и два года назад после того звонка, он сделает все, только бы я тебя не тронул, понимаешь? Аластр – мой гребанный песик из-за тебя, детка.

Просто не тронь ее, прошу.

Я через силу вздохнул, наполняя легкие хоть маленькой порцией воздуха. В груди закололо. Из-за паники сердце колотилось отбойным молотом. Я чувствовал, что еще немного, и моя крыша просто съедет. Все эти годы я жил в постоянным страхе, и вот она кульминация... Пусть он и затянет веревку на моей шее, но она станет и его смертью.

Тристан, наконец, убрал нож от горла Марселлы. Держа его перед собой за рукоять, он отошел к столу. Пока отец тащил стул ближе к нам – нарочно удерживая его ножки на кафеле, чтобы те скрипели – я скользнул взглядом по Марси.

В том месте, где было прижато лезвие, осталась крохотная красная полоска. От страха девчонка побледнела еще больше; ее коленки тряслись, а в глазах собирались слезы. Глянцевый блеск ее прекрасных лазурных глаз убивал меня. Это моя вина. Если бы ни я, этого всего бы не случилось. Вот поэтому я и держал Марси на расстояния. Я знал, что он придет. Я...

Это все моя вина.

Чтобы хоть как-то ее защитить, я через силу улыбнулся и прошептал:

— Я люблю тебя. Все будет хорошо, милая...

— Я люблю тебя, Аластр, — закивала она, тут же всхлипнув.

Это не последнее наше признание, нет.

Тристан установил стул совсем рядом с нами и присел в него. Отец статусно закинул ногу на ногу, поправив полы пиджака, чтобы они не замялись, и развел руками в сторону. Нож по-прежнему оставался в одной из них – лезвие сверкало в теплом свете люстр.

Я пожалел, что недавно заточил все острое в доме.

— Хочешь узнать, как было все на самом деле, Аластр? — он улыбнулся. — Ла-а-адно. Так уж и быть. Ты прав, тот пожар... — Тристан наигранно опечалился. — Тот ужасный пожар, в котором погибли мистер Захарий Ван дер Вудсон и его жена Клаудия, произошел не из-за замыкания старой проводки или искры камина. Однако, не я лично занялся всем. В Канаде связи были не только у твоих деда и бабки, но и у моей семьи – у Эбернаутов. Мне всего-то нужно было заплатить и бам!

Тристан растопырил кулак, демонстрируя импровизированный взрыв. Я невольно вздрогнул, на что отец рассмеялся. Марселла со звуком закатила глаза, одновременно боясь его и презирая.

Эта девчонка оставалась смелой, даже связанная, с приставленным ножом к горлу.

Разве я мог не восхищаться ею?

— Подергать за ниточки тут, заплатить там и вот уже Джоанна моя жена, — отец глянул на безымянный палец. Сейчас место кольца было пусто. Я не мог вспомнить, носил ли он его раньше. — Я получил бизнес Ван дер Вудсонов. Их огромное состояние, исторический музей и рудники. Я владел и управлял всем, если бы не гребанная Макелла. Она не возлюбила меня с самого начала. Нужно было грохнуть эту суку, но я все надеялся, что однажды всуну в нее свой член.

Я был прав. Он подстроил их встречу с матерью.

Мне стало жаль ее. Джоанна мечтала о любви, но так и не получила ее. Я помнил, какой счастливой мать была на свадебных фото. Как, несмотря ни на что, она смотрела на него. С особой нежностью и заботой. С годами их брак рушился и все становилось ни к черту, но до последнего она верила в него...

Тристан умел манипулировать людьми. А его рассказ только подтверждал мои убеждения – он не собирался дарить нам свободу.

Все закончится сегодня.

Здесь и сейчас.

— Cherchez la femme, — с акцентом, по-моему на французском, произнес отец. — Ищите женщину. Если бы я знал, что Элла выкинет, я бы придушил ее в ту ночь, когда она отказала мне. Она сама виновата в том, что потеряла сестру. Если бы не лезла в мои дела с конторой их родителей и не наняла того сыщика, я бы не тронул Джои. Она была бесполезной, но все же не знаю... Иногда мне нравилось спать с ней. Она знала свое дело, если ты понимаешь, о чем я, Аластр.

Господи.

Моя кожа пекла от всего того дерьма и грязи, которые он на меня вылил. Эта липкая корка все нарастала и нарастала. Толстый слой всех его тайн и интриг погребал меня под собой. Я был его ДНК. И от осознания этого мне становилось противно.

— Такой большой и страшный, а не мог справиться с двумя женщинами? — выплюнула в его сторону Марси. — Ты ничтожество, Тристан. Просто гребанный, мерзкий, свихнувшийся ублюдок, который изводил своего сына. Думаешь, ты крутой? Рассказал обо всех этих мерзостях, и мы должны тебя испугаться?

Отец слушал ее молча. Только желваки бугрились и выступали на его лице. Его спокойствие вселяло в меня животный страх. Я знал, что еще чуть-чуть и он взорвется. Эбернаут умел держать контроль над своими эмоциями, но, когда его перемыкало, превращался в худшее воплощение самого себя.

— Бойся Дьявола, — стрельнула в него злющими глазами Марси. — Когда он узнает о том, что ты сделал со мной, он придет за тобой. Мой отец сгноит тебя, Блейки уничтожат, но только в его руках ты будешь молить о смерти.

— Заткни свою суку, Аластр, иначе я за себя не ручаюсь, — не сводя с нее глаз, зашипел отец.

Я посмотрел на него, готовый убить за это оскорбление.

Сука.

Клянусь, если он выживет, то я сделаю все, чтобы в тюрьме ему показали, каково это быть ею.

— Марси, — прошептал я. — Марси, пожалуйста.

Блондинка стиснула челюсть и отвернулась. Она восседала на этом гребанном стуле, как на собственном троне. Привязанная, почти обнаженная на волосок от смерти, но не сломленная. Из нас двоих сильнее духом всегда была она. Я позволил Тристану сломить меня, но Марселла никогда бы так легко не сдалась.

Мне нужно еще немного времени.

Вывернув ладони, я попытался дотянуться пальцами до узлов веревки. Суставы взвыли и захрустели, но я, превозмогая боль, продолжал ощупывать волокно. Оно было мокрым и скользким из-за крови. Приложив еще немного усилий, я застонал и перестал пытаться.

Это бессмысленно.

Мне никогда не развязать свои руки.

Проклятье.

— Я уже говорил тебе, что она наняла детектива, — нарушил молчание отец. Он посмотрел на меня и пожал плечами. — Я прогорел. За пару недель до смерти Джоанны...

— До ее убийства! До ее убийства тобой, — обнажил я зубы в оскале.

Тристан закатил глаза и поправил:

— Ладно, за пару недель до того, как я убил ее между мной и важными людьми была заключена сделка. Я должен был под предлогом экспертизы провозить в Канаду из штатов наркотики. В старых вазах, сундуках или еще в каком-то дерьме. Детектив вынюхал это, и сделка сорвалась. Я задолжал три с половиной миллиона долларов.

Я говорила, чтобы ты завязывал с этими делами! У нас же растет сын, неужели, ты хочешь подвергать его такой опасности?

Вот, что значили ее слова – это и стало причиной развода. Мать, наконец, поняла какой он ублюдок и попыталась обезопасить меня от него. Джои потребовалось шесть лет, чтобы увидеть его настоящее лицо, в то время как Макелла поняла все с первой встречи.

Он использовал их.

Использовал их фамилию, наследие, их жизни...

— Поэтому тебе и нужны были рудники, — горько кивнул я, догадавшись о его великом замысле. — Ты хотел продать их. Дай угадаю, к тому времени ты уже обанкротил семью? Элла пару лет выплачивала твои долги, которые ты повесил на мать!

Тристан поднял нож и начал скользить пальцем по лезвию. В его серых глаза отражался блеск стали. Я сглотнул, пытаясь избавиться от распирающего кома в горле. Марселла шумно выдохнула и пару раз взбрыкнулась, не оставляя попыток ослабить веревку.

Она не умрет.

Нет.

— Мне нужно было отдать долг, иначе бы меня убили, — оправдался отец без капли сожаления в голосе. — Джоанна сама виновата. Между ее жизнью и моей я даже не выбирал. После ее смерти, как муж, я получил кругленькую сумму из наследства. Разумеется, кроме рудников в районе Клондайка. А они нужны мне. Мне нужна эта земля, сын, — он подался вперед, указывая на меня кончиком ножа. — И ты перепишешь ее на меня.

— Золото? — растянул я гласные. — Ты убил ее из-за денег. Ты жалкий, мерзкий ублюдок, — стиснув кулаки и дернувшись к нему, я приблизился почти вплотную. Мои плечи натянулись – суставы хрустнули. — Ты будешь гореть в Аду, Тристан. Ты не получишь ни грамма с той земли...

Отец снова вскинул руку и ударил меня по лицу. Знакомая жалящая боль опалила щеку. На этот раз я ощутил вкус крови во рту – его печатка разрезала уголок рта. Сплюнув, я рассмеялся.

Марселла закричала и, плача, попыталась вырваться.

— Не тронь его! Не прикасайся к нему ты, грязное животное! — ее стул мощно, со скрипом отрясал пол. — Аластр!

Эбернаут подорвался ко мне, схватил за волосы и оттянул голову назад. Я едва поморщился от натяжения кожи из-за его хватки. Низ моего живота горел. Холод начал останавливать кровь и скапливаться в одном месте. Я вспомнил его слова о тете, то, как он обращался с Марселлой, и едва мог себя контролировать.

— Если бы не этот федерал я уже давно пришел бы за тобой и Макеллой, — брюзжал слюной Тристан в мое лицо.

Он наставил на меня нож и начал давить его кончиком в грудь. С каждым дюймом лезвие погружалось все глубже и глубже – до тех пор, пока не проткнуло кожу. Теплая кровь хлынула вниз по прессу.

Я про себя застонал от боли. Позади Марселла плакала и извивалась от ужаса. Может, это и было наше спасение? Ее крики могут услышать соседи и вызвать копов...

Я мало верил в это, но больше не знал на что надеяться.

— Эта сука трахается с ФБР-овцем, ты знал? Гребанная шлюха, которая не дала мне, но под него легла, — отец погрузил лезвие еще глубже. От боли я ахнул – весь воздух улетучился из легких, и в глазах потемнело. — Меня ничто не остановит. Никто не остановит! Я доберусь до этого золота, даже если мне придется убить всех вас! Там, где есть деньги, сынок, кровь не имеет значение. Запомни это!

Он смотрел на меня безумными глазами. Его сосуды на шее и лбу набрались кровью и яростно пульсировали.

Из места пореза сочилась кровь. Пульсирующая боль разрасталась от правой груди вниз к животу и поднималась вверх. Ранение не было глубоким, почти крохотным, но лезвие все еще оставалось в нем и одному Богу было известно, что Тристан предпримет дальше.

— Если ты хочешь получить документы, не тронь его! — окликнула Тристана Марси. — Он нужен тебе в живых, гребанный ты псих! Прекрати! Остановись, подонок!

Отца перекосило. Я с ужасом забегал глазами по его красному, обезображенному злобой лицу. На мгновение я оцепенел, вновь возвращаясь в прошлое. В тот самый день, когда с таким же взглядом, он зарезал мою мать.

Сердце оборвалось...

Нет.

Тристан вытащил нож – кровь хлынула еще быстрее – и развернулся к Марселле. Она затихла и вжалась в спинку стула, пока он угрожающе нависал над ней. Прошли считанные секунды, но для меня, будто целая вечность. Как в замедленной съемке, он настиг ее, занес руку и хлестанул по лицу. Снова и снова, пока стул чуть не опрокинулся, отъехав от него на ножках по кафелю.

— Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ ТЕБЯ, ГРЕБАННАЯ СУКА!

Марси застонала от боли.

Он ударил ее.

Прежде чем утратить над собой контроль, я увидел капельку крови, стекающую по ее губе. Красивое алое пятнышко скользило по лилейной коже, оставляя за собой плотный след.

Он ударил ее.

Осознание этого протаранило мою грудь вагонным составом.

Он убил мою мать.

Он навредил Макелле.

Меня перемкнуло. Кровь мгновенно вскипела. Жар распространился от сердца и хлынул по всему телу; пелена застелила глаза. Мной овладела необузданная, животная ярость.

Он поплатится за все, что совершил!

Оттолкнувшись от плитки, я рывком опрокинул стул. Удар был настолько сильным, что у меня потемнело в глазах, но самое главное – спинка треснула. Деревянные перекладины подо мной практически разлетелись на щепки. Брыкаясь, я освободил ноги, приложил некоторые усилия и просто разорвал гребанную веревку.

Боль пронзала каждую клеточку тела. Мне было трудно дышать и бок горел адским пламенем. Однако, это было мелочью, ведь... Тристан посмел ударить мою любимую.

Эбернаут не ожидал этого. Когда он резко обернулся и посмотрел на меня, на его лице застыл ужас. Не зная, что ему делать, отец сначала метнулся к Марселле, но потом развернулся и рванул в гостиную. Поднявшись на ноги, я бросился вслед за ним. Превосходя этого ублюдка на целую голову, я настиг его и схватил за пиджак.

— Нужно было перерезать тебе глотку еще ребенком! — заорал он, целясь в меня ножом.

Уходя от его ударов, я уличил момент и хлестанул его по запястью. Лезвие выпало из его руки – оно полетело на пол и глухо забренчало на паркете. Замахнувшись кулаком в лицо Тристана, я сбил его с ног – отец потерял равновесие. Тогда я оседлал его сверху и, держа одной рукой за грудки, потянулся за ножом.

На мгновение я заглянул в его глаза и... увидел там собственное отражение. Увидел там пятилетнего ребенка, рыдающего над трупом матери. Увидел Марселлу с кровью на лице. Тетю и все возможные ужасы, которые он сотворить с ней.

Стены сжимались вокруг меня. Я не мог дышать, от того как сильно колотилось сердце.

Он убил ее. Он изнасиловал ее, надругался над ней и убил... Это грязное животное посмело себе прикоснуться ко всем моим любимым и уничтожить их.

Теперь я уничтожу его.

Подняв нож, я крепко ухватился за его рукоять и наклонился к отцу. Из его носа лилась черная кровь. Тристан пытался брыкаться, но я был на порядок больше него и сильнее. Я был страшнее.

— Теперь ты будешь держать язык за зубами, — зашептал я и нанес ему первый удар в бок. Отец захрипел. — Теперь пришла твоя очередь молчать, Тристан...

Снова и снова я вонзал острие куда попало. Кровь вытекала из его ран, пропитывала мою ладонь и разливалась лужей на темном полу. Моя рука стала скользкой. Когда из нее выскальзывал клинок, я поднимал его и наносил удар.

— Ты никому не расскажешь об этом.

Он убил мою мать...

В голове проносились картинки чернадцатилетней давности.

Он ударил Марселлу...

Я услышал хлесткий звук и ее стон.

Он уничтожил мою тетю...

Меня затрясло; внутренности стянуло узлом. Сцепив зубы и зарыдав, я бил его, даже когда рука онемела. По моим щекам текли слезы. Чвакающие и хлюпающие звуки, с которыми нож разрезал его плоть, разносились по всей гостиной. Где-то там плакала Марселла и молила меня прекратить, но я не мог остановится.

Как заведенный, снова и снова...

Снова и снова.

Не знаю, как долго это продолжалось, но Тристан обмяк и уже не дышал. Все вокруг меня орошали брызги крови – огромная алая лужа на полу бейсмента разрасталась до самой двери.

Выронив лезвие, я скатился с него.

— Аластр, пожалуйста... Милый, я люблю тебя, прошу. Ал!

Я дрожал настолько сильно, что зуб на зуб не попадал. Груз, давящий на меня все эти годы, наконец, исчез. Я задышал. Впервые, задышал полной грудью. Это было так прекрасно. Я больше не боялся его присутствия в тени. Не боялся собственного телефона и звонков на него.

Я дышал.

Черт побери, я дышал полной грудью!

Проведя рукой по лицу, я стер пот со лба и поднялся. На нетвердых ногах, я вернулся в кухню и помог Марселле освободиться от веревки. Она попыталась обнять меня и успокоить, но я выскользнул их ее рук и, не мешкая, направился к подвалу.

Мир покачивался. Я практически ничего не видел и пробирался по памяти. Падая и держась за стены, я добрел в самый конец дома. Распахнув дверь, я ввалился на лестницу.

Кровь шумела настолько громко, что оглушала.

Пожалуйста, нет.

Только не Макелла. Я не справлюсь с ее смертью. Я не смогу... Только не еще одни похороны, пожалуйста.

Я спускался по ступенькам вниз и вспоминал все моменты, связанные с Эллой. Как она держала меня в руках. Как пела колыбельные и гладила по голове, когда я был маленьким. Как она оберегала меня от бед и клялась, что все будет хорошо. Как мы плакали в объятиях друг друга на кладбище матери...

— Элла, — сипло выдохнул я. — Макелла! Элла, пожалуйста...

У самого изножья, я споткнулся и слетел вниз. Выставив руки вперед, я приземлился на четвереньки и принялся осматривать подвал. Из маленьких окошек у потолка просачивался тусклый ночной свет. Вдалеке гудел генератор и все было заставлено старыми, пыльными коробками. Здесь жутко воняло гудроном и сыростью.

Где же она?

— Ее здесь нет, Аластр, — послышался ласковый голос. — Он обманул тебя. Макелла в порядке.

Марселла присела рядом со мной. Только ее сладкий запах, коснулся моего носа, я обнял ее. Нет, намертво вцепился в нее и прижался лбом к груди. Меня разрывало. Я больше не мог выносить этой бури эмоций и боли. Они уничтожили меня.

Выжгли сердце.

Ничего не осталось.

— Я люблю тебя, — шептала она, целуя меня везде, куда только могла дотянуться. — Я люблю тебя, Аластр. Мой хороший. Я люблю тебя...

— Я убил его, — этот жуткий голос не принадлежал мне. — Мы должны... вызови копов. Я убил его и должен ответить. Я не буду прятаться, как Тристан. Вывози... Позвони копам.

Я не буду прятаться. Пусть меня посадят или даже приговорят к газовой камере, я отвечу перед законом. Я не мой отец. Я не Тристан...

Я не убийца.

— Нет, я... — Марси заикалась, всхлипывая. — Я позвоню отцу. Он адвокат. Это была самооборона. Я... сейчас.

Марселла последний раз чмокнула меня в щеку и отстранилась. Я слышал, как она вновь сорвалась к лестнице и быстро взбежала вверх. Когда ее рядом не стало, силы покинули меня. Я упал на пол и прижался лбом к ледяному бетону. Все мое тело было липкое из-за его крови.

Я убил его.

Я убил Тристана.

Все закончилось.

Наконец, я смогу дышать...