Глава 48

Аластр Ван дер Вудсон

Последнее, что я помнил: Марселла, сопящая на моей груди и с застывшей улыбкой на губах. Последнее, что я ощущал: мягкость ее форм и бархатистость шелковой кожи. Последнее, о чем я думал: вот бы время остановилось, и мы не покидали постель – наше маленькое убежище.

Сознание возвращалось скомкано. Мои конечности были тяжелыми и громоздкими, словно к ним привязали гребанные стофутовые гири. Веки налились свинцом и не открывались. Все тело болело. Во рту пересохло и каждый раз, когда я сглатывал, ощущал мерзкую терпкость чего-то лекарственного... Как противные сиропы от кашля, которыми меня лечила Макелла.

Проклятье.

Набрав немного слюны во рту, я сглотнул. Однако, это совсем не помогло избавиться от першения. Я чувствовал себя еще хуже, чем до того, когда засыпал. Кроме легкой усталости и умиротворения, ничего не было, а сейчас меня будто засунули в центрифугу.

Все еще не открывая глаз, я попытался нащупать рядом с собой Марси. Ни правую руку, ни левую мне не удалось поднять. Я снова приложил еще большие усилия, но ничего не вышло. Их удерживало что-то. Я рывками пытался вновь и вновь, на этот раз дергая еще и ногами...

Суставы взорвались от боли; казалось, мои запястья и лодыжки опоясывали маленькие ожоги.

Что за чертовщина, мать твою?

Может... в доме произошла утечка газа?

Или еще что?

Как плохо.

Со второго раза открыв веки, я уставился взглядом в пол.

Все вокруг было поглощено густым туманом – мне приходилось часто моргать, чтобы разглядеть хотя бы очертания предметов. Эхом расползалось тиканье настенных часов и шум морозильной установки. Дождь каскадом барабанил по стеклам, стучал по ливневками и крыше. Где-то там, на улице, ветер раскачивал можжевельник и с каждым его порывом двери гаража ухали.

На полу мерцали тусклые тени потолочных светильников, а в паре дюймов от меня еще и огоньки чего-то красного. Как индикаторы на приборных панелях, они то вспыхивали, то пропадали...

Сон и Явь переплелись – я не мог различить границы реальности.

Спустя пару секунд присмотревшись лучше, я обнаружил стройную женскую щиколотку и пальчики с ярким педикюром. Между большим и средним просматривался крохотных белесый шрам, размером с горошину.

Я узнал его.

Точнее: я никогда и не забывал, как помогал ей останавливать кровь, когда она проткнула ногу гвоздем. Нам было четырнадцать. Мы пробрались в гараж, чтобы угнать машину тети и покататься, но случайно рассыпали инструменты, принадлежащие еще старым хозяевам, и она поранилась...

Она... Марселла.

Все больше и больше я начинал хмуриться.

Мы же уснули вместе, тогда какого хрена сейчас происходило?

Липкая тревожность обволакивала кожу. Я сделал глубокий вздох, чувствуя, как внутренности завязываются в тугой узел. Каждый волосок на теле встал дыбом.

Марселла...

Эта мысль выстрелом пронзила висок. Вздрогнув, я в ужасе распахнул глаза.

Мы находились в столовой. Судя по всему, был поздний вечер или даже ночь, потому что свет уличных фонарей играл с глянцевым покрытием шкафов.  Везде, кроме этой комнаты, царил сумрак и мрачная тишина...

Я сидел на жестком деревянном стуле – причем, достаточно долго, чтобы мышцы затекли и онемели. К его ножкам колючим волокном поверх штанин были привязаны мои голени, а за спинкой скреплены запястья, обмотанные такой же грубой веревкой.

Марселла находилась прямо напротив меня на расстоянии нескольких футов. Ее голова была опущена, а белокурые волосы спадали вниз и прикрывали лицо. В одной серой майке, почти обнаженная и беззащитная, она выглядела сломленной. Тряпичной, набитой войлоком куклой, которую привязали к этому гребанному стулу.

Горячая агония наполнила низ живота, и сердце сжалось от страха.

Она же просто спит?

Прошу, с ней все хорошо?

Ухватившись за перекладины спинки, я еще сильнее начал сопротивляться. Однако веревки не поддавались, наоборот они лишь крепче стягивали запястья и лодыжки. Вскоре в складках кожи начала скапливаться кровь – она пропитывала веревку, и та становилась еще тверже.

Стул подо мной скрипел; ножки царапали паркет.

Я снова перевел взгляд на Марси и, не мигая уставился на ее грудь.

Пожалуйста. Пожалуйста...

Секунды тянулись бесконечно долго – мои нервы и так уже были на пределе. Наконец, ее живот и грудь немного содрогнулись. С большими перерывами Марселла делала вздохи.

От облегчения мои плечи опустились. Живая. По крайней мере, она дышала – это единственное, что сейчас волновало меня.

— Наконец-то... — я вздрогнул. Все внутри оборвалось, и мурашки пробежали по рукам. Впервые за четырнадцать лет я услышал его вживую. — Я уже заскучал. Наверное, доза была слишком большой. Но я перестраховался, чтобы ни она, ни ты не очнулись раньше времени.

Тристан.

Холод пробрал до самых костей. Кровь застыла в жилах, и только пульс участился, практически разрывая мои сосуды. Я одеревенел, продолжая смотреть в одну точку. Паника скрутила желудок – горькая желчь встала комом поперек глотки.

Он накачал нас чем-то и связал...

Тристан напал на Марселлу, привязал ее к стулу и...

Господи.

Казалось, до этого я не понимал масштабы всего ужаса. Тристан пробрался в дом. Пока мы спали, каким-то образом проник внутрь и... Что дальше? Как он смог усыпить Марселлу так, чтобы я этого не услышал?

Откуда вообще он здесь взялся?! И почему, мать его, ждал так долго?!

Почему именно сейчас, когда она рядом со мной?!

Я ждал его. Ждал еще в детстве, когда не засыпал по ночам и смотрел в окно, предчувствуя, что отец вот-вот явится на порог моей комнаты и убьет. Ждал, после звонка два года назад, мечтая, чтобы он избавил меня от боли. Ждал его потом, пару дней назад и буквально вчера, но только не сейчас...

Не когда Марселла здесь! Не когда я ощутил счастье и потерял бдительность. Он не должен был! Нет! Он не должен был прикасаться к Марселле и, тем более, связывать ее!

— Привет, Аластр. Ты так изменился с нашей последней встречи, — Тристан усмехнулся. — Возмужал, вытянулся в росте, оброс мышцами... Ну знаешь, в прошлый раз я видел трусливого мальчишку, заливающегося слезами и обмочившего штаны.

После своих слов он протяжно рассмеялся. В окружающей нас тишине это прозвучало громче раската грома за окном. 

Ублюдок!

Я стиснул челюсть – настолько сильно, что каждый мускул на лице загудел от боли – и только сейчас осмелился посмотреть на него. Тристан нахально развалился за обеденным столом, так, если бы он здесь был хозяином. За его спиной горел циферблат духового шкафа – глубокий красный свет делал его лицо более резким и хищным.

Мы не виделись долгое время, но я встречал его день ото дня, смотря в свое зеркало и видя ледяные глаза убийцы. Отец не изменился. Строгий костюм, идеально белая и выглаженная рубашка. Начищенные лоферы и ни намека на щетину на его таком же молодом лице.

Тристану сейчас сорок пять? Сорок семь?

Однако, он навсегда застыл для меня в том дне, когда держал в руках окровавленный нож.

Отец расплылся в улыбке и деловито закинул ногу на ногу. Меня заколотило от отвращения при виде его фальшивого спокойства. Затишье перед бурей. Так, словно он не связывал нас с Марселлой и не накачивал чем-то – просто пришел в гости на чашечку кофе, чтобы увидеть своего горячо любимого сына.

Я сплюнул в его сторону.

— Все нормально, мальчик мой, — развел руками Тристан. Он поднялся, достал из нагрудного кармана платок и бросил на пол. Надавив сверху на ткань туфлей, отец принялся вытирать мокрое пятно. — Тебе было всего пять. Я все понимаю...

— Ты убил мою мать, — зарычал я, подаваясь вперед.

В этот момент веревки впились в мои ноги. Из-за связанных рук за спиной, предплечья чуть ли не выскочили из суставов. Зашипев от боли, я рухнул обратно на спинку стула. Кровь вскипала. Недавнее оцепенение трансформировалось во что-то более опасное.

Животное, дикое, необузданное...

Всем своим естеством я хотел только одного – защитить Марселлу, любой ценой уберечь ее от этого монстра, в шкуре моего отца. Тристан был моим родителем, но я никогда его не любил. Ненавидел с того самого момента, когда он впервые вытащил свой ремень.

В три года.

В три года он уже познакомил меня с жалящим ощущением грубой армейской кожи на спине и заднице.

— Ух ты, — удивленно выдохнул Тристан, сложив губы уточкой. Он расстегнул пиджак, раздвинув его полы, засунул руки в карманы и начал приближаться – деревянные подошвы гнетуще настукивали. — Заговорил, надо же. Столько лет молчал и вот те раз. Не знаю даже, мне восхищаться тобой или... — его глаза угрожающе заблестели, — разозлиться.

Взгляд этого сукина сына скользнул по мне. Тристан смотрел так, как будто я выступал в роли его подопытного кролика. Эксперимента ценою в жизнь, который он хотел провернуть, но провалил. Я был разменной монетой. Не его сыном или ребенком любимой женщины, а всего лишь бездушной куклой, которой он мог шантажировать Джоанну, а потом и взялся за меня самого...

— Ты молчал сколько? — Тристан подошел вплотную и остановился у моего стула. Я мельком бросил взгляд на все еще спящую Марселлу. Пусть она пока не приходит в себя, чтобы не застать весь этот ужас. — Десять лет. Двенадцать? Сколько, Аластр?

Я заскрипел зубами. Жар распространился от щек по всему моему телу, просочился в сердце и напитал его злобой. Я стиснул кулаки, ворочая запястьями. Веревка протирала кожу, кровь сочилась и стекала по рукам, но мне было насрать.

Боль.

Эта боль отрезвляла. Она напоминала, кто я. За что я должен бороться и не позволяла уступить место страху. А мне было жутко. Мальчишка. Тот пятилетний ребенок, до сих пор заточенный внутри, плакал и просил мамочку о помощи. Тристан запугивал, манипулировал, уничтожил всю мою жизнь, которую я старательно строил до его первого звонка. И вот он был здесь...

Моим ожившим проклятьем и монстром похуже того Вендиго, что таился в лесу Ричмонда.

— Сколько ты молчал, Аластр? — нетерпеливо повторил отец.

Раньше после его такого тона мигом следовала пощечина. Тристан никогда не отличался терпением, поэтому его отсутствие все эти четырнадцать лет было странным и непонятным мне.

Я вскинул подбородок и посмотрел на него горящими гневом глазами.

— Пошел ты к черту гребанный ублюдок. Ты сдохнешь...

— Ты должен отвечать, когда я спрашиваю!

Эбернаут резко поднял руку и хлестанул меня по щеке. Жалящее чувство распространилось по левой скуле к губе, которую он задел огромной золотой печаткой на пальце.

Сила удара была приличной. Обычно после такого я падал и начинал плакать. Я просил его прекратить или писался в штаны, но не сейчас... Я даже не шелохнулся. На мгновение в глазах Тристана отразилось недоумение – это заставило меня гордиться самим собой. Однако, отец быстро восстановил самообладание.

— Ты пошел в меня не только внешностью, правда, сынок? — он ухмыльнулся. — Ты не совсем жалкий, каким я тебя считал в детстве. Ты был таким... сопливым, — теперь пришла его очередь кривиться и плевать на пол. — Вечно пытался ублажить мать. Во всем ей помогал, со всеми дружил, не дрался в садике, когда тебе надирали зад. Ты был посмешищем. А мне удалось воспитать из тебя настоящего мужчину.

А мне удалось воспитать из тебя настоящего мужчину.

Он воспитал из меня такого же монстра. Загнанного в клетку, свихнущегося монстра, который искал драки, чтобы насытиться запахом крови. Он сломал меня. Извратил все то хорошее, что я унаследовал от матери. Он не просто убил ее. Он уничтожил Джоанну во мне. Он лишил меня матери и ее отражения в зеркале.

Тристан отнял у меня все самое ценное.

Мой живот будто кинжалом проткнули. Резко стало нечем дышать – в легких уже пекло, но я не мог заставить себя сделать вздох. Неподвижно, я сидел и смотрел снизу-вверх в его пустые глаза, как тогда...

Четырнадцать лет назад.

— Посмотри на меня, — папа хлестанул меня по лицу – щеку обожгло болью – и схватил за подбородок. Его серые, ледяные глаза впились в мои жестоким взглядом. — Она спит, Аластр. Уснула. Ага. Так бывает.

Спит?

Проглотив ком в горле, я попытался взглянуть поверх его плеча, но отец не позволил. Он обхватил мою голову двумя руками и сжал ее настолько сильно, что мне показалось она сейчас взорвется. Его ладони были измазаны в крови и липли к моей коже. Меня еще сильнее затошнило.

Не нужно было выбираться из постели.

Моя мамочка.

Воспоминания окончательно разрушали меня. Они обезображивали то ничтожно малое, оставшееся от души. Она горела в агонии и обращалась пеплом, отравляя все внутри.

Аластр – символ мести. Аластр – имя, которое выбрала Джоанна, будучи беременной мной. Гребанная ирония судьбы... Я не позволю убийце моей матери остаться безнаказанным.

— Тебе лучше не развязывать мои руки, Тристан, — спокойным, но оттого не менее злобным голосом произнес я. Мускулы его лица дрогнули. — Тебе лучше прирезать меня, как мать, иначе я покажу тебе... насколько мы похожи.

Эбернаут скривился. Он брезгливо вытер ладонь, которой ударил меня, о свой идеальный костюм, купленные за деньги сотен обманутых им людей. Я усмехнулся в его лицо, пока все внутри содрогалось от ярости.

В этот момент раздался мучительный стон. Марселла вздрогнула и подняла голову, едва открывая глаза и пытаясь сипло дышать. О нет, только не это. Услышав ее, Тристан улыбнулся. Он потрепал меня по щеке – немного похлопывая ее – и развернулся в сторону О'Кеннет.

— Не смей! — взревел я. — Не смей прикасаться к ней! Не смей трогать мою девочку!

Марси прищурилась. Часть волос все еще свисала и прикрывала ее лицо. Тонкие светлые пряди прилипали к мокрым губам и вискам. В любой другой ситуации она могла показаться мне великолепно заспанной, но только не сейчас. Я не мог смотреть на эту тонкую футболку, зная, что под ней ее обнаженное тело.

Такое беззащитное перед Тристаном. Открытое и доступное в любую секунду, когда его гребанную голову наполнят похотливые мысли, а я даже помочь не смогу ей. Я не смогу, как и матери. Тогда я был маленьким, а сейчас связанным...

Он опять выигрывал и отнимал дорогих мне женщин.

Сначала мать, а теперь и любимую.

— Так все дело в ней? В Марселле, — нараспев растягивая гласные проговорил он. Тристан обошел стул девушки и остановился у нее за спиной. Марси посмотрела на меня голубыми, мутными от дурмана глазами. — Красивая девочка. У тебя отличный вкус, сынок.

Эбернаут провел костяшками во всю длину по ее волосам. Я заскрипел зубами, безуспешно дергаясь и только сильнее затягивая узлы веревки. Если бы мой взгляд мог испепелять, этот ублюдок уже бы сдох.

— Я тоже обожаю блондиночек, — Тристан наклонился и похотливо принюхался к Марси, закатывая глаза. — Такая молодая. Красивая. И до безумия горячая, правда? Я слушал, как она удовлетворяла тебя. Пока вы наверху трахались, сынок, я сидел в гостиной и слушал.

Что?!

Я уронил челюсть, позволив ему застать меня врасплох.

Если... если он знал об этом, значит говорил правду. Конечно, есть вероятность того, что Тристан просто блефовал, но если так, то он был здесь уже когда мы пришли. Он притаился где-то среди утренней темноты и дожился меня. Отец разумно не напал, потому что у него не было бы шансом против нас двоих.

А так я связан, Марселла обездвижена и никто ему не помешает...

— Тебе нравится его член, девочка? — Тристан намотал белокурый локон Марселлы на палец. — Мой сын, должно быть, хорош, раз ты так громко и сладко стонала. Я едва сдерживался, чтобы не присоединиться и не протолкнуть себя в твою глотку.

— По тебе плачет психушка, извращенец, — сдавленно простонала Марси.

Тристан бросил взгляд на меня.

— У нее острый язык. Знаешь, кого она мне напоминает?

Что мне делать?

Мысли метались в голове так судорожно, что я даже не слышал этого урода. Марселла попыталась отстраниться, но он лишь сильнее стиснул ее волосы и дернул на себя. Ее кожа была бледной и мокрой от пота, а глаза еле шевелились. Весь ее вид говорил о том, как она нуждалась в моей помощи...

Девочка моя.

Если бы я только мог отвязаться... Стиснув челюсть, я снова и снова натирал ладони, не обращая внимания на жуткую боль, сеткой распространяющуюся до самих предплечий.

— Она напоминает мне Макеллу. Твою тетю, — после упоминания об Элле его лицо исказилось похотью. Тристан шумно втянул носом воздух. — Если бы ей не было пятнадцать, когда я познакомился с Джоуи, я бы взял ее себе. Я бы любил ее, наверное. Но определенно точно наш секс был бы прекрасен. Она ведь до сих пор хорошенькая?

Тошнота подкатила к горлу. Я изо всех сил напряг мышцы, пытаясь сдержать это внутри себя. Он говорил о ней, как о куске мяса. Как о том, что уже принадлежало ему. Словно женившись на Джоанне, он проявил благородство, не воспользовавшись ее младшей сестрой.

Сукин сын.

Марселла начала выдергиваться – ее футболка сбилась и сползла с одного плеча. Обнаружив себя связанной, девушка замерла. В ее взгляде промелькнула паника, но нужно отдать должное, она не позволила ей поглотить ее сознание. 

— Ей тридцать четыре, да? — мечтательно протянул Тристан. — Умелая шлюха, с которой не нужно церемонится. Признавайся, сын, ты надрачивал на свою тетю? Хоть раз мечтал пробраться в ее комнату, стянуть с нее одеяло и посмотреть в каких трусиках она спит?

Боже.

Я задышал носом и прикрыл глаза. Лоб покрылся ледяной испариной. По спине вдоль позвоночника скатилась струйка пота. Мои руки и пальцы уже были мокрыми – я окончательно разодрал кожу веревкой.

— Знаешь, что я хотел сделать первым делом, когда ступлю за порог этого дома? — Тристан отпустил Марселлу и раздались его шаги. Подняв веки, я увидел, что он вернулся к столу, за которым сидел. — Я мечтал поиметь ее. Я мечтал попасть в ее комнату и наказать шлюху, ведь однажды она мне отказала. Я мечтал показать ей настолько я монстр и что вся ее ненависть ко мне была оправдана.

Неожиданно я замер. Сердце остановилось.

— Что ты... — мой голос сел. — Что ты с ней сделал?

Элла не отвечала на мои звонки не вчера и не сегодня. Да, она оставила записку, даже таблетки, но не только моя тетя знала об аллергии. Не только она знала о лавандовых ваннах! Это был ее почерк, однако Макелла ни за что бы не позволила себе оставить мне простое письмо.

Моя тетя не поступила бы так по собственной воле.

Тристан минул угол стола и приблизился к кухонным тумбочкам. Открывая их по очереди, он остановился только тогда, когда нашел столовые приборы.

— Что ты с ней сделал? — взмолил я.

— Ты давно спускался в подвал, Аластр? — пожал плечами Эбернаут. Он до сих пор не оборачивался, перебирая вилки и прочую утварь – они лязгали, приглушая его слова. — Там так темно, а слои толстого бетона скрывают крики. Например, захоти я изнасиловать ее, без проблем сделал бы это, пока ты бы находился в своей комнате, не подозревая о том, что происходит с твоей тетей.

Тристан отыскал необходимое, закрыл тумбочку и обернулся.

Сердце провалилось в живот, когда я узнал блеск металла в его руках...

Все повторялось.

— А еще там можно спрятать труп, и его не найдут, пока вонь не распространится по вентиляции, — отец хищно оскалился и начал возвращаться.

Нет.

Элла...

Я обомлел. Сердце забилось в груди все чаще и чаще до боли. В горле застыл крик, но у меня не было на него сил. Нервы заискрили – мощное короткое замыкание произошло у меня в груди и ударило разрядом по всему телу.

Нет.

— Ты не тронул ее, — прошептал я; перед глазами все расплывалось. — Ты не тронул еще одну мою мамочку.

Стук туфлей Тристана затих совсем рядом. Я уставился на нож в его руках, чувствуя, как силы сражаться покидают меня. Пусть закончит начатое. Прямо сейчас. Я больше не хотел жить с этим. Я больше не хотел боли и отчаяния.

Я не смогу...

Пусть просто убьет меня.

Марселла всхлипнула. Ее стул начал скрипеть – видимо, девчонка пыталась вырваться. Я опустил голову...

— Шутки кончились, Аластр, — вместо того, чтобы напасть на меня, Тристан развернулся. — Пора вернуть то, что твоя мать решила украсть у меня...

Я заморгал и поднял подбородок. Отец зашел за спину Марселле, схватил ее за волосы и приставил нож к горлу. Когда сталь коснулась ее трахеи, я утратил способность дышать.

— Мне нужны мои документы, Аластр. Отдай их, и она не пострадает.

Все повторялось.

Снова...