Глава тридцать четыре

                                     Рамиль

В кабинете пахло старой кожей, дорогим табаком и конченым трусом.

Тишина в особняке стала абсолютной — такой, какая бывает только в морге или в лесу перед бурей. Кадир сидел напротив, и я видел, как рушится его мир. Его пальцы, еще минуту назад уверенно сжимавшие сигару, теперь беспомощно скребли по поверхности стола, вслепую ища опору. Старый лис понял: его нора завалена, а охотник уже перешагнул порог.

Я не просто пришел его убить. Слишком милосердно. Я пришел выжечь в нем саму идею того, что он имел право распоряжаться судьбой Камиллы.

— Знаешь, Кадир, — я медленно вытащил нож из столешницы, и этот звук — тонкий, протяжный стон стали — заставил его вздрогнуть. — Говорят, перед смертью вся жизнь проходит перед глазами. Но я хочу, чтобы перед твоими глазами стояло только одно. Её лицо. Каждый раз, когда она вздрагивала от твоего голоса. Каждая слеза, которую ты из неё выжал.

Я обошел стол, нависая над ним тяжелой, душной тенью. Кадир дернулся, его рука судорожно рванулась к ящику, но я накрыл его запястье своей ладонью. Легко, почти ласково, но с силой гидравлического пресса.

— Я же сказал: там пусто, — я придвинулся к его лицу так близко, что видел расширенные зрачки. — Твоя власть закончилась у ворот этого дома. Сейчас здесь есть только я и мои правила. А моё главное правило ты нарушил, сука. Ты тронул мою женщину.

Я нажал на его запястье, чувствуя, как хрустят суставы. Старик зашипел от боли, но в его глазах всё еще плескалась ядовитая ненависть.

— Ты... ты ничто без своих псов, Рамиль, — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ты просто вор, укравший мою дочь.

— Я не крал её, — я усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Я её спас. От тебя. От этой клетки. От твоего гнилого «воспитания». Она — моя жена. Моя жизнь. Моя единственная слабость и моя самая большая сила. И за неё я буду сдирать с тебя шкуру сантиметр за сантиметром.Я снова поднес нож к его лицу, кончиком лезвия очерчивая линию челюсти.

— Подписывая бумаги на ту помолвку, ты подписал свой приговор. Но сегодня я поставлю на нем финальную печать.

Я чувствовал, как внутри меня зверь рвется с цепи. Каждая клеточка тела требовала мести. За Камиллу. За мою колючую стервочку, которая заслуживала весь мир, а получала только удары от этого ничтожества.

— Посмотри на меня, мразь, — прорычал я, хватая его за подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза.

— Посмотри и запомни: это последнее, что ты увидишь в этой жизни.

— Ты даже не представляешь, как долго я прокручивал это в голове, — прошептал я, и мой голос сорвался на хрип. — Ты будешь молить меня о пуле в лоб, Кадир. Будешь клясться всеми святыми, чтобы я просто закончил это быстро. Но хрен тебе. Быстрая смерть — это подарок, а ты заслужил только бесконечный, тягучий ад. Я заставлю тебя прожить миллионы кругов боли, чтобы в твоей пустой башке наконец отпечаталось: Камилла — это я. Обидеть её — значит вырвать кусок из моей груди. А я своё просто так не отдаю.

Я резко прижал лезвие к его кадыку. Сталь холодила кожу, и я уже чувствовал, как под ножом бьется его испуганное сердце.Но старик оказался живучее, чем я думал.

В какой-то миг в его глазах вспыхнуло безумие загнанной крысы. Кадир резко, с силой, на которую я не рассчитывал, дернулся вбок и буквально вывалился из кресла. В его руке, откуда-то из-под столешницы или из рукава, блеснуло узкое лезвие.

— Тварь! — выплюнул он, бросаясь на меня с неожиданной прытью.

Мы сцепились. В кабинете загрохотала мебель, полетели на пол бумаги. Кадир махал своим ножом вслепую, яростно, пытаясь достать меня. Одно из его движений оказалось точным: я почувствовал резкую, обжигающую вспышку боли в предплечье. Рукав пиджака моментально потемнел от крови.

— Сука... — я рыкнул, глядя на порез.Вид собственной крови не напугал — он сорвал последние тормоза. Я перехватил его руку с ножом, выламывая запястье так, что кости хрустнули, как сухие ветки. Кадир взвыл, роняя оружие. Одним мощным ударом я впечатал его спиной в книжный шкаф, так что стекла зазвенели, и навалился всем весом, блокируя любые движения.

Я приставил свой нож к его боку аккуратно и расчетливо, выбирая место, где нет жизненно важных органов, но где боль будет просто невыносимой.

— Ранил меня? Решил поиграть в героя на старости лет? — я оскалился, глядя в его бледное, потное лицо. — Теперь ты почувствуешь, каково это, когда плоть рвется под сталью.

Я медленно вогнал лезвие в его плоть. Не глубоко, но достаточно, чтобы он захлебнулся собственным криком. Я контролировал каждый миллиметр, следя, чтобы этот идиот выжил. Слишком рано ему дохнуть. Он должен быть в сознании, когда я начну разрушать всё, что ему дорого.

— Это за то, что она боялась возвращаться домой, — прошипел я, проворачивая нож. — Живи пока, мразь. Шоу только начинается.

Кадир сползал по стенке, оставляя на обоях густой, багровый след. Его губы шевелились, выталкивая едва слышный, прерывистый шепот. Он проклинал меня, мою семью, проклинал тот день, когда я вообще появился на свет. В каждом его вздохе было столько яда, что хватило бы отравить весь этот город.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и просто усмехался, глядя, как жизнь по капле уходит из этого ничтожества. Его лицо серело, становилось восковым, глаза закатывались.

— Молись, старик, — бросил я, вытирая окровавленное лезвие о его же дорогую штору. — Проклятья — это всё, что у тебя осталось. Но сдохнуть я тебе сегодня не позволю. Ты у меня еще подышишь этим воздухом, пока не прочувствуешь каждую секунду своего падения.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Вошли мои люди, а следом за ними — пара парней в медицинских халатах с чемоданами. Мои лекари.

— Латайте его, — коротко приказал я, кивнув на обмякшее тело Кадира. — Вытащите с того света, если потребуется. Мне он нужен живым. Я еще не закончил.

Они тут же принялись за работу, а я наконец позволил себе опустить руку. В предплечье будто вгрызлась раскаленная пила. Боль была тягучей, пульсирующей в такт ударам сердца.

Я заскрипел зубами, чувствуя, как липкое тепло пропитывает рукав и стекает по пальцам. Больно, сука. Старик всё-таки зацепил удачно. Но это всё ерунда и пыль. Жить буду, и не такое проходили.

Я подошел к окну, глядя на темнеющий двор, и осторожно перетянул руку выше раны самодельным жгутом из сорванного галстука. Боль заставила на мгновение зажмуриться, и в этой темноте я тут же увидел её.Моя Камилла. Моя маленькая, нежная девочка.

Представил, как она вздрогнет, если увидит эту кровь. Она ведь с ума сойдет от страха, начнет метаться, плакать своими огромными глазами... А я этого не вынесу. Больше всего на свете я не хотел, чтобы тень этого ужаса коснулась её. Она натерпелась достаточно. Теперь её единственной заботой должно быть — выбирать платье на ужин или решать, какой фильм мы будем смотреть вечером.

Я хочу, чтобы она только улыбалась. Чтобы её смех заполнял мой дом, а не крики боли, которые она слышала здесь годами. Ради этой улыбки я готов был вырезать половину мира, и эта рана на руке — мизерная цена за её покой.

— Кровь остановите мне, — бросил я одному из врачей, не оборачиваясь. — Быстро. И чтобы ни одной капли на ковре в машине. Домой я должен приехать чистым.

Врач быстро подскочил ко мне, наложил тугую повязку и вколол что-то обезболивающее. Рука онемела, превратившись в тяжелое бревно, но так было даже лучше. Я накинул сверху запасное чистое пальто, которое всегда возил в машине — оно было длинным и широким, под ним не разглядишь ни повязку, ни то, что пиджак насквозь промок от крови.

Я вышел из этого проклятого дома, не оборачиваясь. За спиной остались врачи, латающие полудохлого Кадира, и мои ребята, которые уже начали переписывать имущество старика на нужные счета.

Пока я ехал домой, только и думал, как скрыть это ранение от Камиллы. Она ведь у меня, как кошка.. Все почувствует, как не соври.. А врать и не хочется. Но и правду говорить, тоже не стоит. Зачем мне её расстраивать?

Я приехал домой через пятнадцать минут. Стоило мне только повернуть ключ в замке и шагнуть в прихожую, как там меня уже ждала Камилла.

— Рамиль! — вскрикнула она, и этот звук полоснул меня по сердцу похлеще ножа Кадира.

Она подлетела ко мне моментально. Не просто подошла, а врезалась в меня, вцепившись в плечи. По лицу градом катились слезы, она что-то быстро и бессвязно спрашивала: живой ли я, что там случилось, зачем я это сделал... Её руки дрожали так сильно, что я чувствовал это через плотную ткань пальто.

— Тише, тише, маленькая моя... — я прижал её к себе здоровой рукой, стараясь действовать как можно мягче. — Ну ты чего? Глупая, посмотри на меня. Я здесь. Всё хорошо.

Мне было больно до жути смотреть, как она себя изводит. Лицо бледное, под глазами тени. Я сразу понял — она не ела и не присела ни на минуту с того момента, как я ушел. Идиот. Как я мог оставить её в таком состоянии? Я так увлекся своей местью, что забыл проконтролировать, чтобы она хотя бы пообедала. Весь мой план — защитить её — дал трещину, потому что прямо сейчас она мучилась из-за меня.

— Ты... ты весь холодный! Рамиль, скажи правду, он что-то сделал? Пожалуйста, не молчи! — она захлебывалась в рыданиях, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Посмотри на меня, стервочка, — я взял её лицо в ладонь, заставляя сфокусироваться на мне. Мой голос звучал спокойно, почти лениво, хотя внутри всё скрежетало от боли в руке. — Никто мне ничего не сделал. Я просто устал. Мы просто поговорили с твоим отцом, закрыли старые счета. Всё кончено, понимаешь? Он тебя больше не тронет. Никогда.

Я целовал её в лоб, в соленые от слез щеки, стараясь своим спокойствием унять её истерику. Мне нужно было казаться скалой, за которой она спрячется, а не раненым зверем.

— Пойдем, — я мягко подтолкнул её в сторону спальни, не давая ей шанса заметить мою неподвижную правую руку. — Ты сейчас ляжешь, я принесу тебе чай, и мы просто будем спать. Ты извела себя, малыш. Хватит. Я дома, видишь? Все хорошо..

Она уткнулась носом мне в грудь, продолжая всхлипывать, но уже чуть тише. Я чувствовал, как её напряжение медленно уходит, сменяясь полным истощением. Я готов был простоять так вечность, лишь бы она перестала дрожать. Плевать на рану, плевать на кровь — лишь бы эта девочка снова начала дышать спокойно.

Она была как натянутая струна, которая вот-вот лопнет со звоном. Камилла впивалась ногтями в мои плечи, будто боялась, что если отпустит хоть на секунду, я исчезну или рассыплюсь в пыль. Её трясло мелкой дрожью, которую невозможно остановить просто словами.

— Где он? Рамиль, что ты с ним сделал? — её голос срывался на хриплый шепот, а в глазах металось чистое безумие. — Нас найдут? Полиция? Его люди? Он же не оставит это просто так... Он убьет тебя, он найдет способ... Скажи мне правду!

Она засыпала меня вопросами, не давая вставить и слова. Её пальцы судорожно блуждали по моей груди, сминая ткань, и каждый раз, когда она задевала раненую сторону, у меня перед глазами вспыхивали искры. Но я даже не морщился. Главным было её успокоить, потому что она была на грани нервного срыва.

— Тише, девочка моя, тише... — я пытался перехватить её руки, но она вырывалась, продолжая свою лихорадочную допросную пытку. — Никто нас не найдет. Никакой полиции не будет. Твой отец... он сейчас очень занят своим здоровьем. Ему не до нас. Слышишь?

— Ты врешь! Ты всё врешь, чтобы я не боялась! — выкрикнула она, и в её глазах снова заблестели слезы. — Ты весь напряжен как камень. Я же вижу! Рамиль, если с тобой что-то случится из-за меня, я... я не выдержу...

Она была слишком накручена. Её воображение рисовало картины одну страшнее другой, и мои уговоры отскакивали от неё, как пули от брони. Я понял, что словами тут уже не поможешь. Она не ела, не спала, её организм был на пределе, и этот адреналиновый шторм просто сжигал её изнутри.

Я аккуратно, преодолевая сопротивление, прижал её к стене в прихожей, фиксируя её руки своими.

— Камилла, посмотри на меня. Внимательно посмотри.

Она замерла, судорожно втягивая воздух носом.

— Всё закончилось. Глава закрыта. Никто не придет за нами. Я всё зачистил, — я говорил медленно, вбивая каждое слово ей в голову. — Но если ты сейчас не успокоишься, у тебя просто сердце не выдержит.

Я видел, что она меня слышит, но её всё еще колотило. Кажется, без химии тут не обойтись. Я не хотел пичкать её таблетками, но смотреть, как она сама себя уничтожает этим страхом, было еще больнее.

— Послушай, — я смягчил тон, целуя её в висок. — Сейчас мы пойдем в спальню. Я дам тебе легкое успокоительное, ты выпьешь его и просто поспишь у меня на руках. А утром ты проснешься, и увидишь, что я рядом, поняла? Просто поспи, пожалуйста. Мне больно на тебя смотреть, дорогая..

Она слабо кивнула, наконец-то обмякнув в моих руках. Вся её агрессивная защита рассыпалась, оставив только бесконечную усталость. Я подхватил её под спину, стараясь не задействовать раненую мышцу, и повел вглубь дома.

Надо было поскорее уложить её, пока она не заметила кровь, которая уже начала проступать сквозь чистую рубашку.

Я осторожно подхватил её на руки. Она казалась почти невесомой, будто из неё выкачали все силы до последней капли. Когда её голова коснулась моего плеча, я почувствовал странный, сухой жар, исходящий от её кожи.

В спальне я аккуратно опустил её на кровать, но не спешил отстраняться. Склонился и прикоснулся губами к её лбу. Кожу обожгло.

— Черт, стервочка, да ты вся горишь, — вырвалось у меня почти шепотом.

Температура. Организм просто не выдержал этого бесконечного ожидания и страха. Я смотрел на её бледное лицо и чувствовал себя последней сволочью. Пока я там играл в карателя, моя девочка здесь сгорала заживо от неопределенности.

Я хотел подняться, чтобы принести воды и аптечку, но не успел. Камилла, даже пребывая в полузабытьи, среагировала мгновенно. Её миниатюрная, горячая ладошка вцепилась в мою руку, пальцы судорожно сжали мою ладонь.

— Не уходи... Рамиль, пожалуйста... — прошептала она, почти не открывая глаз. В этом шепоте было столько беззащитности, что у меня в груди всё перевернулось.

— Я здесь, родная, никуда я не делся, — я снова склонился к ней, накрыв её руку своей и нежно поцеловал в висок. — Только принесу тебе попить и лекарство. Я быстро, обещаю. Прямо здесь буду, за дверью.

Она неохотно разжала пальцы, и я, стараясь двигаться бесшумно, почти вылетел из комнаты. Времени было в обрез — рука ныла, голова начинала кружиться от потери крови, но сейчас это было неважно. Сначала она.

На кухне я действовал на автомате. Руки немного дрожали, но я быстро соорудил легкий ужин — пару тостов с сыром, чтобы в желудке хоть что-то было. Поставил чайник, бросил в чашку горсть свежей мяты и толстую дольку лимона. Аромат пошел приятный, успокаивающий.

Достал из шкафчика аптечку. Всыпал в чай немного успокоительного — совсем чуть-чуть, чтобы просто снять этот дикий тонус мышц и дать ей провалиться в сон. Рядом на поднос положил таблетку от температуры.

— Давай, маленькая, надо сбить температуру, чтобы больше не пошла.. — пробормотал я сам себе, вытирая левой рукой холодный пот со лба.

Глянул на свою правую руку — повязка под рубашкой уже окончательно промокла и начала прилипать к телу. Зрелище было не из приятных, но я застегнул пуговицы на манжетах поплотнее. Главное — накормить её и сбить жар, а со своим «подарком» от Кадира я разберусь позже, когда она уснет.

Взяв поднос, я вернулся в спальню. Камилла металась по подушке, тихим голосом звякая мое имя.

Я зашел в спальню, стараясь ступать как можно тише. Камилла выглядела такой маленькой в нашей огромной кровати, почти потерявшейся среди подушек. Я поставил поднос на тумбочку и присел на край матраса.

— Малыш, надо немного поесть и выпить чай. Давай, ради меня, — я мягко приобнял её за плечи, помогая приподняться.

Она приоткрыла глаза, мутные от жара, и послушно, как ребенок, сделала пару глотков чая. Я осторожно скармливал ей кусочки тоста, уговаривая проглотить хотя бы немного. Она жевала медленно, почти не чувствуя вкуса, её мысли были где-то далеко.

Но когда я потянулся, чтобы подать ей таблетку, я слишком сильно наклонился вперед. Рубашка натянулась на плече, и свежая кровь, пропитавшая повязку, на мгновение оказалась прямо перед её лицом.

Камилла замерла. Её ноздри дрогнули. Она всегда была чувствительна к запахам, а запах железа и свежей крови невозможно спутать ни с чем. Её взгляд моментально сфокусировался на моем правом боку, где под белой тканью рубашки начало расплываться предательское багровое пятно.

— Рамиль... — её голос прозвучал так тихо, что я сначала подумал, мне послышалось.

— Пей чай, Камилла, всё нормально, — я попытался отстраниться, но было поздно.

Она резко, откуда только силы взялись, схватила меня за правую руку. Я не выдержал и на мгновение зашипел сквозь зубы, дернув плечом.

— Кровь... — она в ужасе уставилась на свои пальцы, которые тут же окрасились в красный. — Ты ранен! Он тебя ранил! Ты сказал, что всё хорошо, ты соврал мне!

У неё началась новая волна паники, смешанная с лихорадочным бредом. Она начала судорожно расстегивать пуговицы на моей рубашке, её руки дрожали, срываясь.

— Спокойно, стервочка моя, спокойно, — я перехватил её ладони, прижимая их к своей груди. — Это просто царапина. Старик удачно задел, но это ерунда. Главное, что я здесь.

— Ерунда?! Ты истекаешь кровью, а кормишь меня чаем? — она сорвалась на крик, переходящий в рыдания. — Я так и знала... я знала, что этот дом проклят, что он принесет только смерть...

Она потянулась к моей ране, пытаясь рассмотреть её, её слезы капали прямо на мои окровавленные пальцы. Мне стало тошно от самого себя. Я хотел уберечь её от боли, а в итоге заставил смотреть на то, как я истекаю кровью прямо у неё на глазах.

— Посмотри на меня! — я слегка встряхнул её за плечи, заставляя встретиться со мной взглядом. — Я жив. Слышишь? Я никуда не уйду. Сейчас ты выпьешь таблетку, жар спадет, и мы вместе обработаем эту чертову царапину. Ты мне поможешь, ладно? Мне нужна твоя помощь.

Это сработало. Мысль о том, что она может что-то сделать для меня, немного привела её в чувство. Она судорожно кивнула, вытирая слезы рукавом моей же рубашки.

— Рамиль.. Тебе сильно больно, да?.. Из-за меня.. Из-за меня ты пострадал. Боже, зачем ты со мной связался?.. Я приношу тебе одни проблемы..

Я видел, как она начала зарываться в это чувство вины. Она всегда была готова взять на себя все грехи мира, лишь бы близким было хорошо. А сейчас она сидела передо мной, горящая от жара, и винила себя в том, что старый ублюдок решил поиграть в героя.

— Эй, — я перехватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на меня. — Посмотри на меня, Камилла. Слышишь? Никогда. Больше. Никогда не смей так говорить.

Я прижался своим лбом к её горячему лбу, игнорируя пульсирующую боль в руке, которая теперь, казалось, била в ритм с моим сердцем.

— Ты — лучшее, что случилось в моей паршивой жизни. Слышишь меня? Какие проблемы? Это просто царапина, цена за то, чтобы ты больше никогда не вздрагивала от звонка этого мудака. Я бы за тебя не только руку — я бы голову подставил, и даже не задумался бы. Ты — не проблема. Ты — мой смысл.

Она всхлипнула, пытаясь отвернуться, но я не дал.

— Ты моя жена, Камилла. Моя самая любимая ведьмочка.. И если ты сейчас же не перестанешь себя винить, я разозлюсь. Мне не нужны твои слезы, мне нужно, чтобы ты была сильной. Помоги мне, ладно? Покажи, какая ты у меня смелая.

Я специально сказал это, чтобы переключить её внимание. И это сработало. Она прерывисто вздохнула, вытерла слезы и как-то сразу подобралась, хотя её всё еще била крупная дрожь.

— Да... да, я сейчас. Я всё сделаю. Только не молчи, говори со мной, — она сползла с кровати, пошатываясь, и принесла аптечку.

Она села на пол прямо у моих ног, открыла коробку и начала доставать бинты и антисептик. Руки у неё ходили ходуном, она никак не могла открыть крышку флакона. Я видел, как ей страшно даже просто смотреть на глубокий порез, но она закусила губу до крови, лишь бы не расплакаться снова.

— Всё хорошо, маленькая. Просто промой. Будет немного щипать, но это ерунда, — подбадривал я её, хотя когда она коснулась открытой раны ваткой, у меня в глазах на секунду потемнело.

— Прости... прости, пожалуйста... — шептала она при каждом моем вздохе, осторожно очищая кожу.

Она работала так бережно, будто я был сделан из тончайшего фарфора. Её жар передавался мне через пальцы, но она упрямо продолжала, бинтуя мою руку так аккуратно, как умела только она. И в этот момент, глядя на её склоненную голову, на её сосредоточенное, измученное лицо, я понял: я бы вырезал целый город, лишь бы она всегда была так близко.

— Всё, — прошептала она, закрепляя край бинта. — Я... я всё.

Она подняла на меня глаза, и я увидел, что таблетка и чай начали действовать. Её веки тяжелели, но она всё равно упорно цеплялась за реальность, не желая меня отпускать.

— Теперь спать, — приказал я, подхватывая её и укладывая на подушки. — Мы оба будем спать. И это не обсуждается.

Я лег рядом, притягивая её к себе левой рукой, позволяя ей уткнуться носом в мою грудь.

— Ты не умрешь, Рамиль?.. Не умрешь же, да?.. Не бросай меня, пожалуйста.. — Сиплым голосом шептала она.

— Дурочка ты моя... — я выдохнул это ей в самые губы, притягивая еще крепче к себе. — Мы еще семью вместе не создали, чтобы ты могла думать о моей смерти. Не переживай, буду с тобой всегда.

— Семью?.. — Она немного успокоилась, шмыгнув носом. — А ты хочешь?..

— Конечно, — моментально улыбнулся я. — Хотел бы дочь, похожую на тебя.. Такую же красивую и с таким же невыносимым характером. Маленькую стервочку, которая будет вить из меня веревки, а я буду только рад.

— Не думаю, что я бы когда-то смогла, Рамиль..

— Не хочешь детей?

— Хочу.. Мне кажется, это самое лучшее, что можно создать.. Просто.. Создам ли я? Такое ощущение, что я не смогу пересечь свой страх, ну.. никак.

— Сможешь. Ты сильная.. — прошептал я, убирая с ее глаз волосы.

— Не знаю.. Я пыталась быть сильной, но это была не я. Это был кто-то другой, Рамиль. На самом деле, я ведь такая боязливая! И сейчас я очень боюсь. Всего. А особенно будущего.

— Думаешь, что страхи делают тебя слабее? Они делают тебя тобой, Камилла, и я счастлив, что я вижу эту твою сторону. Я счастлив, что ты не утаиваешь от меня свои боязни, можешь плакать у меня на плече, говорить о том, что тебя тревожит. Я не прошу тебя быть сильной, я прошу тебя быть собой, всегда.. Я прошу тебя принять мою поддержку и просто быть за мной. Я смогу тебя защитить.

— Я не знаю, как жила до того, когда тебя не знала.. — Усмехнулась она и прижалась ближе.

Я запустил руку в её волосы и бережно поглаживал по голове, чувствуя, как она понемногу расслабляется в моих руках. Её признание о страхах ударило мне прямо в сердце. Камилла привыкла выживать в доме отца, выстраивая вокруг себя колючие заборы из дерзости и сарказма, но сейчас она была настоящей. Хрупкой, искренней и такой родной.

— Тебе и не нужно знать, как ты жила до меня, — тихо сказал я, перебирая её шелковистые пряди. — То время просто стерто. Его больше нет. Теперь жизнь начинается с того момента, как я переступил порог твоего дома и забрал тебя.Она прижалась ко мне так близко, что я слышал, как её сердце постепенно замедляет бег, подстраиваясь под мой ритм. Её страх будущего был понятен — когда тебя всю жизнь ломают, трудно поверить в тишину и покой. Но я был готов доказывать ей это каждый божий день.

Жар постепенно отступал, таблетки наконец-то вырубали её. Её дыхание стало глубоким, рука, сжимавшая мою футболку, медленно разжалась. Она наконец-то провалилась в сон — не в тот тревожный кошмар, в котором жила месяцами, а в настоящий, лечебный сон.

Я лежал в темноте, баюкая её на своей здоровой руке. Правое предплечье горело огнем, повязка стягивала кожу, но я даже не шелохнулся, чтобы не потревожить её. Пусть спит. Пусть видит сны о нашей будущей дочери. Я знаю, что у нас получится.

ВСЕ СПОЙЛЕРЫ, РАСПИСАНИЕ ГЛАВ, ПРОТОТИПЫ ПЕРСОНАЖЕЙ И ОТРЫВКИ И ВСЯ ИНФОРМАЦИЯ ПО КНИГЕ В ТГК: дел вар пишет

Новая глава на 340 звезд и 200 коментов! 💞