22 глава. За ней и человека-то не видно, сплошной ком неудач

Алиса убежала. Как всегда. За окном взрывались салюты и небо окрашивалось разноцветными искрами, а она сидела перед окном в своей комнате и смотрела, ничего, в общем, не ощущая. Она могла представить себе, как выглядела в этот момент: на лице ни оттенка улыбки, в глазах отражаются огни салюта, а слёзы текут неудержимой рекой. Так не должно быть в новогодний вечер.

Снизу подозрительная тишина. Алиса прислушалась, пытаясь найти в этом молчании хотя бы стук — и нашла. Кто-то ходил. И даже посуда звенела. Но салют звучал в несколько раз громче, на пике заглушая шум с первого этажа в беззвучие.

«С Новым Годом», — пришло одинокое сообщение от Вероники в общий чат.

Тут же ей ответили Саша и Родион. Алиса смотрела на экран телефона и не знала, стоит ли отвечать. Потаённая обида на молчание Вероники эти несколько месяцев копилась, вопреки ожиданиям Алисы. Казалось, отрицательные эмоции просто подступают, а потом сходят. Такие вот волны разной силы и высоты. Но, по традиции, Алиса ошибалась. Обида не может куда-то деться без причины. Она только скрывается на время, чтобы подкопить мощи и разом смыть всю личность, утопив в злости.

Отсюда и глупые вопросы. Если уж принято решение встретиться, так почему нельзя всё рассказать раньше? Почему Вероника боится своих друзей? Почему она не обратилась за помощью раньше? Алиса этого не понимала и даже винила себя за это непонимание.

«С Новым Годом!» — вместе с каким-то дурацким смайликом высветилось сообщение от Егора. Алиса тут же отправила в ответ поздравление и пристыженно опустила взгляд. Нет, конечно, надо ответить. И те же самые три слова Алиса отправила в общий чат.

Салют уже не грохотал. Изредка снопы искр взлетали и рассыпались на маленькие огоньки и раскатисто смеялись хлопками. Но небо в основном молчало. И сквозь эту тишину ещё глуше становилось молчание на первом этаже. Больше не было разговор. Всё как будто притаилось в ожидании прыжка.

«Как проходит праздник?», — прилетело опять от Егора. Алиса задумалась. Можно было бы и рассказать. Но в такой момент он вряд ли хочет слушать о её семейных перебранках.

«Всё хорошо», — ответила Алиса.

«У меня тоже», — написал Егор.

В дверь постучали. Алиса молча выключила телефон и стала ждать.

— Это бабушка, — сказал голос.

Сжав крепко телефон, Алиса попыталась успокоиться, но голос казался ей сейчас особенно противным. Нельзя впускать. Мало ли что бабушка ещё наговорит.

— Я пришла извиниться, — со вздохом раздалось из-за двери.

И тут всё изменилось. Не всё, конечно, но очень многое. Напряжение чуть спало, лоб разгладился, и с щёк сошёл гневный румянец. Алиса посмотрела на время. Ноль, ноль, двенадцать. Как-то быстро пролетели минуты. Столько понадобилось бабушке, чтобы решиться.

Что тогда происходило внизу? Хотела ли бабушка изначально накричать на Алису? Отговаривали ли её эти двенадцать минут?

— Прости, — снова заговорила бабушка.

И Алиса поняла, что та может уйти, если её не впустить. Слишком гордая, чтобы ждать под дверью. Когда Алиса распахнула дверь, бабушка по ту сторону уже готова была уйти. Они застыли, отделяемые дверным проёмом.

— Я... — начала бабушка, но нахмурилась и промолчала. — Вас в школе что, не учат контролю? Совсем дети беспечные стали, не то что...

Это не было сказано прямо-таки с осуждением. Бабушка скорее брюзжала. И всё равно стало некомфортно.

— Меня накажут? — спросила Алиса так, как будто за неё уже всё решилось, все уже обговорили её судьбу и осталось только идти на плаху.

Бабушка пожала плечами.

— Зная наших, они забудут бумагу, когда будут её упаковывать в конверт, в итоге отправят пустой, а ворона потом заблудится в трёх соснах. — Обе, и бабушка, и внучка, добродушно улыбнулись. — Можно?

— Конечно, — опомнилась Алиса и отошла от прохода.

Бабушка зашла медленно, чуть шаркая одной ногой, и осмотрела комнату, подмечая самые незаметные детали.

— Хорошо распорядились этой комнаткой. Тут же жила тётя твоя. Хорошо, добротно, — похлопала по стене нежно бабушка и села на край кровати, всё её оглядывая. — Молодёжь сейчас интересуется. Иногда как хватит страх, что любопытство на нас и кончилось. Ан-нет, живёт в юной душе ещё жажда знаний.

Алиса даже и подумать не могла, что услышит именно это. Ей казалось, бабушка начнёт ругать беспорядок, жаловаться на разбросанные книги и говорить, что всё испорчено. Но в старческом взгляде была только ностальгическая нежность, какая часто приходит с возрастом.

— То, что ты сделала там...

— Если ты пришла меня отчитывать, — распалилась снова Алиса.

— Я пришла узнать, почему это произошло. — Всего несколько слов заставили Алису вдохнуть поглубже и вместе с выпущенным сквозь губы воздухом освободить накопившиеся эмоции. Больше нельзя было кричать и возмущаться. — Я хотела защитить твою сестру.

— Это можно было сделать как-то по-другому, — перебила Алиса.

Она пыталась найти во взгляде бабушки недавнюю нежность и искреннее любопытство, но привычная маска строгости легла поверх. Алиса не могла никого винить в этом. Взрослые должны быть строги с детьми. Именно поэтому Алиса в своё время была строга с Кирой. Она бы не смогла мягко объяснить ей правила комнаты. Если Кира из-за невнимательности не заметила объявление, с ней надо быть строже, чтобы в следующий раз она не упустила ничего. Это общие правила воспитания...

...которые в их семье почему-то распространялись только на Алису.

— Ты должна быть взрослее. — Бабушка неотрывно смотрела в глаза Алисы и, возможно, даже не видела в них саму Алису. — С твоей мамой я...

— Я не моя мама, — как бы напомнила Алиса, подходя к столу и облокачиваясь на него.

— Она тоже меня постоянно перебивала, — почему-то улыбнулась бабушка.

Алиса не видела в этом ничего смешного и просто фыркнула, отворачиваясь к окну. За стеклом изредка хлопал салют, окрашивая комнату сначала в синий, потом в красный, потом в жёлтый и зелёный.

— Лариса всегда знала лучше всех. — Тон бабушки стал таким, какой обычно бывает у воспоминаний, какой-то печальный, но счастливый. Такой тон обычно у старых плёнок и ковров на стенах. — Самая непослушная. Слова договорить не давала. А в школе... Страшно вспомнить. Как думаю, так волосы дыбом. Она как воротиться могла, так не знаешь, что страшнее: осталась если б там или если б вернулась. Нет, я ждала её, — поспешила уточнить бабушка, когда Алиса к ней повернулась. — Я люблю твою маму. Только истории эти её из школы. — Бабушка вздрогнула. — Не могу. Боялась за неё сильно.

— И ругала? — спросила Алиса. — Ты ругала маму?

— Нет, — призналась. — С первым ребёнком всегда так. Две дороги, и все не туда. Либо клетка, либо небо. Я жила в клетке и выбрала небо.

Заканчивать не пришлось. Алиса прекрасно понимала, о чём речь и почему бабушка сейчас вздыхает. Она дала своей старшей дочери целое небо, но забыла уточнить, что иногда по нему стреляют охотники.

Алиса не раз задавалась вопросом: жалела ли мама об их с Кирой появлении. Рабочий ответ был: «Нет». И чаще всего Алиса повторяла про себя именно его. Но иногда, когда мама смотрела на счета или проходила мимо очередного дорогого магазина, в душе зарождалось сомнение. «Нет» превращалось в «возможно». А где «возможно», там и «вполне вероятно», от которого всего шаг до «ну точно». Такие мысли Алисе приходилось отгонять прочь.

— Ты злишься на меня? — спросила бабушка, как будто это не было так очевидно ещё внизу. — Я не хочу, чтобы ты злилась. Твоя мама сколько злится. Не хочу, чтобы вы злились.

— Я постараюсь контролировать себя. — Алиса провела рукой по столу, наткнувшись на свою древнюю книгу. Неплохой момент, чтобы спросить о ней. — В школе учат контролю. Я попробую, а то будут проблемы.

— Эти министры, — буркнула бабушка. — Ничего они не следят. Не бойся. Они как извещение отправят, так ворона по пути в трёх соснах заблудится. Не будет ничего нам.

Алиса улыбнулась. Бабушка уходит в самоповторы.

— Надеюсь.

— Вижу, ты нашла кое-что интересное. — Алиса посмотрела на бабушку, проверяя, о чём речь. Точно. Книга. Бабушка смотрела на книгу. — Любопытно? — зачем-то указала пальцем на реликвию бабушка, хотя и так было уже понятно, о чём речь. — Я пыталась варить оттуда зелья. Мерзопакость. Варила? Попробуй.

— А там не... — растерялась Алиса и мельком посмотрела на книжку. — Там не тёмные заклинания и всякое такое?

— Нет, что ты, — махнула рукой бабушка. — Книжка эта пугающая, но вреда в ней мало. Половина заклинаний не работает.

— Там есть ритуал для исполнения желаний, — притворившись, что что-то вспоминает, посмотрела куда-то вправо вверх Алиса. — Не пробовала?

— Нет, — пожала плечами бабушка. — Не дошла. Друг мой мне сказал, что источники ненадёжные.

— Василий Чернак?

— О, ты заглядывала в конец. — Бабушка нежно улыбнулась, и её голос снова приобрёл ностальгический тон. — Да, наш верный учёнишка. Мы с дедом твоим и Васькой дружили по детству. Бабушка-то твоя ничего так по молодости была, вот и урвала себе самых-самых. — Алиса густо покраснела, а бабушка раскатисто засмеялась. — Ладно, вру. Не самые они были. Дед твой тот ещё разбойник, а Васька на ваш манер чудак. Но втроём мы были не разлей вода.

— И теперь Васька, — неловко сглотнула Алиса, почему-то считая, что не стоит так фамильярно обращаться к старику, — получается, известный учёный или...

— Да никто этот наш Васька. Умер он в молодости. Только книгу эту и оставил нам с дедом. Он ритуалы эти и заклинания понабрал где-то и записал. А мы с дедом пробовали. Допробовались...

— Он же не из-за... — снова сглотнула Алиса и указала на книгу.

— Нет, Боже упаси. Говорю же, — наклонилась бабушка ближе к Алисе, — ритуалы эти безобидные. Устали мы от них больно. Ну так Васька всё равно в книжку записал и нам подарил как-то под Ивана Купала. Мы спорить не стали. Хоть в единственном экземпляре и есть эта книжка. Раритет.

— Получается, — задумалась Алиса и замолчала.

— Получается?

— Получается, они просто обычные ритуалы? Никто не умирает от них, никому плохо не будет?

Бабушка помедлила немного и смиренно покачала головой.

— Так скажу: не знаю. — Она пожала плечами. — Сам леший не знает. Откуда бы не понабрал эти пакости Васька, это точно не учебники. Если и есть там опасные заклинания, то так, по случаю. Как говорят у нас: «на добрый привет и добрый ответ». Тут как магию используешь, так она и работает. Не желай зла, не получишь и добра.

— Там не так было, кажется, — нахмурилась Алиса.

— Ой, не учи учёную, — отмахнулась бабушка как-то даже очень свободно. Строгость вся испарилась.

И Алиса улыбнулась, думая, как удачно всё закончилось. А потом слабое чувство усталости накрыло её. И не только из-за недавней истерики с выплеском энергии, но ещё и из-за этого странного разговора. Мысли крутились шестерёнками, а идеи никак не приходили. Надо будет обсудить всё с Сашей. Сначала с ним, да. Веронику тяжело будет заставить думать об этом. У неё проблем по горло. Родю бы тоже как-то уговорить...

Да, мозги кипели. Алиса просто уже не хотела думать обо всём этом.

— Если так интересно, могу дневник Васькин тебе дать.

— Дневник? — встрепенулась Алиса.

— Да, записки его. Он часто оставлял их. Может, что интересного найдёшь. Расскажешь, если так.

— Давай! — Алиса опомнилась и попыталась расслабиться. — Да, спасибо.

— Да что там. Бабушке несложно.

В дверь постучали.

— Алиса, мама. У вас там всё в порядке? — Даже напряжённый голос Ларисы был сейчас слаще мёда.

— Отлично всё, — отозвалась Алиса и даже улыбнулась, когда в комнату вошла мама.

— Чего вы в полутьме сидите? — оглядевшись, спросила вошедшая.

— А у нас тут такая обстановка, — подмигнула Алисе бабушка.

— Мама! — встрепенулась Лариса. — Заканчивай. И идите ко столу. — Алиса с бабушкой рассмеялись и посмотрели на насупившуюся Ларису. — Обе заканчивайте. Ужин стынет.

И что-то бурча себе под нос, мама пропала за дверью.