Глава 14

24 сентября, 2010

В ту ночь впервые за долгое время мне снится мама. Да и вообще снится что-то, что я способен хотя бы мимолетно, но все же запомнить. Удивительно, но мой сон, несмотря на все происходящее в жизни, всегда оставался местом, в котором я, закрыв глаза, полностью утопал в непроглядной черноте. В негде.

Промежуточной середины никогда не было. Я либо могу заснуть, либо вовсе не смыкаю глаз. Бояться своих грез — глупость, как мне кажется, но, возможно, я считаю так именно потому, что не способен их уловить в достаточном процентном соотношении. Если кусочки сновидений и оседают в моей памяти при пробуждении, в период бодрствования я никогда не ощущаю их реальными, и оттого они не пропитаны ни удовольствием, ни бесформенной тревогой, способной проскользнуть в сознание и подменить факты.

Наверное, поэтому я так удивляюсь возникшему в сегодняшнем раннем утре образу Нарциссы. Он не является ко мне быстрым и загадочным видением, а скорее напротив: до покалывания на кончиках пальцев он живой и совсем не эфемерный. При виде нее я даже сквозь сон чувствую, как начинаю дышать чаще: наши непохожие взгляды встречаются на долгие минуты, и все это время она улыбается мне — как всегда аккуратно, с теплотой и заботой. Мама из сна — точная копия себя до каждой, даже самой крошечной черточки, она именно та версия себя, которая отправляла меня на первый курс Хогвартса, заказывала книги, учила летом французскому. Она слишком яркое отражение от того последнего отпечатка ее личности, живущего в просторной спальне западного крыла, а не в комнате под самой крышей в последние годы войны.

Мама смотрит пристально и, вопреки зависшему в мозгу убеждению в обратном, кажется вот-вот начнет говорить, но растворяется в закопченных клубах дыма, прежде чем я успеваю приблизиться и вновь услышать ее голос.

Еще хотя бы раз.

Я просыпаюсь и еще в сумерках сознания, перекатываясь на кровати с одного бока на другой, приподнимаюсь, сразу же сгибаясь почти пополам в положении сидя. Пятки грузно скользят по матрасу, собирая простынь крупными складками, пока локти тянутся к коленям. Я опускаю голову меж рук, завожу ладони за шею и пару раз прохожусь ими по верхним позвонкам, чтобы заставить кровообращение активнее работать. Чтобы поскорее ощутить реальность.

Как чертовски несправедливо, что именно во сне, приходящем раз в десять лет, не чаще, я не могу слышать ее голос. С каждым годом он совершенно беспощадно все больше стирается из памяти. Горькая улыбка оседает на губах, когда я понимаю, что, даже будь она жива, будь она вновь рядом, я бы все равно не смог ее услышать. Мама замолчала уже давно. Я потерял Нарциссу задолго до того момента, как Симус пришел ко мне в камеру с сообщением о ее настоящей смерти. После этого мне стало легче называть ее просто Нарцисса, хотя каждый чертов год из последних двух, если даже не трех, до заключения меня под стражу, я видел, как она умирает, как, угасая, ест, дышит и говорит все меньше. Как постепенно теряет осознанность, перестает узнавать и начинает ограничиваться лишь жестами, а после и вовсе перестает реагировать на происходящее. Как становится не моей мамой.

Схватив палочку и махнув ею в сторону невысокого комода у стены маленькой темной спальни, я раскрываю незаконный трофей, в тайне покинувший вчера вместе со мной стены Мэнора. Не испытывая ни капли сожаления за то, что взял шкатулку, ставшую теперь, как и большая часть моего фамильного имущества, государственной, я с помощью магии привожу механизм в действие. Второй раз за последние двадцать четыре часа давно знакомая мелодия вновь начинает литься наружу.

Ручка вращается сама собой весь первый куплет, сыпет нотами, прежде чем я, предварительно закрыв глаза, делаю очередной взмах древком, заставляя текущие по венам силы воссоздать голос Нарциссы и начать транслировать его поверх звуковых тонов, выскальзывающих из деревянной коробочки наружу.

You are my sunshine, my only sunshine

You make me happy when skies are gray

You'll never know, dear, how much I love you

Please don't take my sunshine away

Мурашки распахивают кожу, и я непозволительно быстро теряю концентрацию, удерживающую ровное пение. Шкатулка замолкает вместе с голосом, а палочка, зажатая меж пальцев, сталкивается со слишком сильным натиском, едва не переламываясь посередине. Единственным звуком следующих секунд становится вибрация телефона на прикроватной тумбе.

⸻

Несмотря на то, сколько статей выпустил и до сих пор продолжает выпускать «Пророк» обо мне, — последняя из них с броским заголовком «Новое убийство в Черном Квартале: надежды Аврората на Драко Малфоя не оправдались?», что была бегло просмотрена по дороге, — я никогда не оказывался внутри здания редакции. Я даже не уверен, что когда-либо прежде, находясь в Косом Переулке, придавал значение фасаду этого здания с черно-золотой вывеской притаившегося за издательством «Визард Букс». Пожалуй, я не так часто бывал в южной части главной волшебной улицы, чтобы в должной мере обратить внимание на столь незначительную для себя вещь. Теперь же она выглядит еще более безынтересной.

Едва мы переступаем порог «Пророка», уши закладывает от неприятного гомона. Плотный шум, состоящий из десятка разнообразных звуков от разговоров и скрежета перьев о бумагу до стука машинопечатных станков и шороха служебных записок, окунает в мир прессы безжалостно, по самую макушку.

Здесь все устроено именно так, как я и представлял, когда Грейнджер заикнулась об интервью. На первый взгляд, хаотичное пространство, уходящее вглубь и вверх, а после — разрастающееся в стороны, теряющее границы. Но если присмотреться, оно оказывается разбитым на зоны. Наверное, если взглянуть сверху, можно заметить четыре группы своеобразных сот, организовывающих журналистов по направлениям и темам. Полагаю, самым популярным: политика, светская и криминальная хроники, а также погода и что-нибудь лично от главного редактора.

Скучно, бесполезно и лишь с каплей правды.

Секретарь Шейлы Баркли — молодой парень, представившийся Каем, встречает нас прямо на входе, будто ждал как привязанный у двери сторожевой пес. Он, вероятно, так долго стоял, что теперь слегка хромает на правую ногу из-за монотонной позы, в которой пребывал далеко не последние несколько минут.

Совершенно нелепо поклонившись, Кай с улыбкой, обнажающей не только зубы, но и десна, и тихим заикающимся «П-прошу за мной» ведет нас по кромке кипящих рабочих процессов к нужному кабинету, смотря строго вперед. Его рыжевато-русый затылок ни разу не смещается в сторону. Точка роста волос, закрученная по часовой стрелке, остается ровно перед моими глазами на протяжении всего пути.

— Мисс Грейнджер, мне понадобится ваша подпись п-перед стартом интервью, — говорит секретарь, останавливаясь у кабинета, на ручке которого уже болтается табличка «Не беспокоить», и тревожно облизывает губы.

— Разве Министерство не подписало все необходимые разрешения?

— Да, но... — он на мгновение замолкает, потупив глаза в пол. — Мисс Баркли сказала, что требуется еще одно лично от вас, потому что она... — Кай неровно дышит, подбирая нужную формулировку, и в конце концов выдавливает неуверенное: — Мисс Баркли заинтересована в комфорте обеих сторон и хочет минимизировать потенциальные разногласия.

Грейнджер лишь едва заметно выгибает бровь на данный комментарий. Она явно разрывается между тем, чтобы отказать внезапному требованию, вызвать сюда выжидающую в недрах редакции Шейлу и начать разбираться, зачем вообще установлен незнакомый ей порядок протоколов, и тем, чтобы просто согласиться без лишних разговоров, на время прижав клокочущее в груди недовольство.

— Это займет менее п-пяти минут. Вот тут, в соседнем кабинете, — загнанно тараторит секретарь. — Все уже готово, нужно лишь внести ваши личные данные и расписаться. Мистер Малфой может располагаться в пе-переговорной, ведь от него ничего подобного не требуется и...

Пока кашель съедает последние слова нашего провожатого, Грейнджер думает. Смотрит на подрагивающую худую руку, которой помощник Шейлы сначала прикрывает рот, а после указывает на дверь, у которой мы стоим. Она хмурит брови, и, я уверен, прощупывает это мигающее на поверхности ощущение двойного дна в неожиданном отклонении от плана, но все же, взвесив риски, кивает парню, тем самым подтверждая собственное согласие.

Хочется глухо усмехнуться, видя, как плечи Кая моментально расслабляются, переставая прятать в себе тонкую шею и вздымать воротник классической небесно-голубой рубашки почти до самых раскрасневшихся ушей.

Ему на вид лет двадцать. Более неподходящей кандидатуры на должность секретаря одного из самых скандальных журналистов нашего времени я бы и представить не смог.

Прежде чем двинутся за ним в сторону соседнего кабинета, Грейнджер одним лишь взглядом говорит мне любимое: «Без фокусов».

Почему-то кажется, что в данный момент ее больше волнуют возможные фокусы сегодняшнего интервьюера, а не мои, но как бы там на самом деле ни было, я и без напоминаний знаю очевидное. К тому же, не собираюсь потакать чужим прихотям. Разбрасываться комментариями и откровенничать перед журналистами «Пророка» — совсем не в моих интересах, но кажется, именно на это и рассчитывает Шейла. Потому что, когда я в одиночку вхожу в новое для себя пространство, скудно обставленное лишь парочкой кресел, журнальным столиком и небольшим кожаным диваном, Баркли переходит в незамедлительное наступление.

— Как приятно вас снова видеть, Драко, — она за пару шагов оказывается прямо передо мной, легким движением кисти плотно захлопывая дверь за спиной. — Я ведь могу вас так называть, да? — длинные, почти бесцветные ресницы неискренне часто трепещут. — «Мистер Малфой», знаете ли, создает некую дистанцию, которой просто не может быть при честном разговоре, который у нас с вами планируется. Согласны?

В мире есть много типов охотников, и не каждый из них напрямую взаимодействуют с кровью. Есть среди них и те, кто режет без ножа, предлагая застигнутой врасплох жертве сделать все самой. Они предпочитают с мягким давлением загонять в угол, впоследствии наблюдая за тонким шлейфом безысходности, наполняющим воздух вокруг. Замена Скитер, как и она сама, если верить воспоминаниям, именно из таких, и потому совсем неудивительно, что отправив Грейнджер под предлогом заботливой учтивости подписывать документы, Баркли сразу же наваливается с вопросами.

— Драко, позвольте поинтересоваться, — аккуратно снимая очки с переносицы, почти шепчет Баркли. Уголки выкрашенных в алый губ приспускаются вниз. — Только между нами, — уточняет, делая еще один шаг навстречу. Край ее кожаной юбки теперь касается моего пальто. — Вы не боитесь, что Министр возьмет свои слова по поводу вашей амнистии обратно? — во взгляде тревога и серьезность намерений, которые подтверждаются словами. Но, насколько мне известно, подробности нашего с Авроратом и Министерством соглашения не разглашались, а это значит, что ни одним из законных способов Баркли не могла получить информацию о том, что мне обещают смягчение приговора. — Не то чтобы я не доверяла столь уважаемому человеку, не подумайте, ни в коем случае, я не имею в виду ничего дурного, но позвольте дать совет, — Шейла едва заметным движением пальцев проводит по плотному материалу, скрывающему мое предплечье, словно рисуя невидимую линию. — Будь я на вашем месте, Драко, обязательно бы продумала пути отхода. Например, дала бы личное интервью человеку, что полностью на вашей стороне. В таком случае, вы получите необходимую огласку, а вместе с ней — гарантии соблюдения прав.

— Разве у меня есть такой человек? — спрашиваю, подыгрывая дешевому спектаклю.

— Мы могли бы договориться о личной встрече, — Шейла так близко ко мне, что я отчетливо слышу приторно-сладкий аромат ее духов, заставляющий кончик носа затвердеть. Неприятно. Чрезмерно. Вызывающе, как и ее полностью пропитанное двуличием предложение. — Например, у вас, — маленькая ладошка плотнее прижимается к моей руке уже в районе локтя, ведя чуть вверх. — Поговорить в более камерной обстановке, когда вам, Драко, полностью комфортно, и никто не оказывает на вас давления. Никто не заставляет напрягаться.

— Мисс Баркли, — намерено мягко перебиваю я. — Это невероятно любезно с вашей стороны, но проблема в том, — склоняясь непозволительно близко к ее лицу, я почти задеваю губами белоснежную ушную раковину, — что вы пытаетесь усидеть своей льстивой задницей на двух стульях одновременно, а я в крайней степени не люблю, когда меня пытаются использовать, — почувствовав, что ее рука скоропостижно исчезает с моего плеча, я ловко перехватываю ее запястье, крепко сжимая в собственных пальцах. — Куда это вы собрались, Шейла? Вы ведь не против, что я вас так называю, да? — испуг в глазах напротив явственно сияет на зеленоватой радужке. — К тому же, как вы уже сказали ранее, для предельной искренности необходимо преодолевать некоторые дистанции.

— Мне больно.

Не правда.

В данный момент сила, что я прилагаю, направлена лишь на то, чтобы неприятно взволновать, а не причинить реальный физический дискомфорт. Но не стану, мне на руку ее неосведомленность о том, как далеко я на самом деле могу зайти.

— Не дергайтесь, мисс, а то ваше запястье по нелепой случайности может переломиться, как ветка, — не отступая от нее ни на шаг, я продолжаю говорить. — Поскольку мы тут пытаемся быть откровенными, и разговор этот строго между нами, я позволю себе предположить, что, во-первых, вы, Шейла, только что предлагали мне приятно провести время с целью получения личной выгоды. Думаю, даже не секс в обмен на необходимую для будущей статьи информацию, а какие-нибудь нетривиальные ласки, от которых, как наивно с вашей стороны было это полагать, я рассказал бы вам больше информации о нашем прямом соглашении с Министром, — паника на лице Баркли быстро сменяется агрессией. — Отсюда вытекает второе. Вы уже знаете о договоре, но подробностей ничтожно мало. Бедная. Значит, человек, что сливает вам информацию, либо не доверяет вам полностью, либо вообще не является первоисточником.

— Отпусти.

Недостаточный рывок хрупкого тела не дает никакого результата. Попытка Шейлы вырваться проваливается с треском и лишь пачкает ее лицо оттенками острой боли, когда я на долю секунды позволяю перекатить волной восемь хрупких запястых костей.

— Говори, кто твой информатор, и может быть я не сдам тебя Грейнджер.

Прежде чем расставлять ловушки, грамотный охотник всегда составляет карту. Он подмечает детали, следит за жертвой, ее методами и маршрутами. В противном случае, по невнимательности рискуешь сам наступить в один из своих капканов и стать пленников.

— Черт, — кривясь от неприятных ощущений, сразу же выдает Баркли. — Это девушка из борделя за Дырявым Котлом, — признаться честно, я даже немного удивлен столь быстрой сговорчивости. — Не знаю имени. В книге она числится как Персиида. У нее есть постоянный клиент из Визенгамота, и... да отпусти же, — шипит она, наконец выдергивая руку и сразу же делая несколько торопливых шагов назад, — Он часто делится с ней личным мнением. В том числе о ситуации, связанной с твоим освобождением.

— С вами приятно иметь дело, мисс Баркли, — расстегнув пальто, я опускаюсь на диван. — А теперь, пока сюда не вошла та, которую вы так старательно справаживали для нашей аудиенцией, сядьте в кресло и улыбнитесь, как умеете только вы. C'est clair?

— Oui, — выплевывает злобно и, опасливо косясь в мою сторону, присаживается в ближайшее кресло.

— Я так и думал, что вы знаете французский.

Она выглядит крайне напряженной, больше ничего не говорит и, не разрывая зрительный контакт, круговыми движениями продолжает разминать скованное ранее запястье, ровно до тех пор пока дверь переговорной не распахивается с тихим сухим трением. В одно мгновение свет лампы, стоящей позади Баркли, перестает подсвечивать ее настоящие эмоции, теперь демонстрируя привычную маску доброжелательности.

Какой профессионализм.

Грейнджер входит в комнату и в каждом ее шаге читается твердость намерений. Одним скупым движением она откидывает полы пальто за спину и садится рядом без единого взгляда брошенного в мою сторону. Ширина дивана почти не оставляет между нами личного пространства. Уверен, это намного меньше, чем ей хотелось бы.

— Хочу сразу напомнить: мы здесь для того, чтобы комментировать исключительно вопросы, предварительно согласованные с Министерством, — не тратя времени на любезности и лирические отступления, говорит Грейнджер, смотря в упор на Шейлу.

— Я и не планировала иного, мисс Грейнджер, — также естественно опустив приветствие, отвечает Баркли, одновременно с тем подзывая к себе перо и вытянутую записную книжкой. — Мне вполне хватит и того, что ваше начальство столь любезно разрешило побеседовать нам на темы, волнующие общество.

— Сделаем вид, что я верю твоей лести.

— Чаю? — с безмятежной улыбкой переводит тему Шейла. — Мой ассистент Кайрос готовит превосходный чай с молоком.

— Как-нибудь в другой раз.

В этих четырех сухих словах отчетливо читается «надеюсь, никакого другого раза не представится», что невероятным образом служит началом нашего интервью.

Баркли, очевидно все еще находящаяся под впечатлением от нашего с ней короткого разговора, почти не пытается вытащить на поверхность больше дозволенного. Но довольствоваться малым — совершенно не про нее, поэтому спустя полчаса Шейла все же срывается. Инстинкт ищейки оказывается сильнее выдержки. С явным чувством превосходства она как бы вскользь указывает на то, что если Аврорат и дальше продолжит скрывать подозреваемых по следствию и не будет давать более конкретных публичных объяснений тому, почему в расследовании задействованы такие активы, как пожиратели смерти, общественность выстроит собственные теории. И тогда, возможно, нынешние протесты и недовольства покажутся Министерству лишь приятными поглаживаниями.

— Вы же не заинтересованы в образовании новых проблем и неприятных последствий? — заканчивает она почти ласково.

— А вы? — парирует Грейнджер. В том, как она расправляет плечи, слегка прикрывая глаза, читается: финал близко.

Так и происходит. После нового вопроса не по списку, касающегося не столько текущего дела, а лично самой Грейнджер, в комнате на секунду повисает молчание, после которого совершенно не резко и даже ни в коем случае не громко звучит холодное и не терпящее возражений:

— Мы закончили.

Кай, он же, как выяснилось, Кайрос, он же мальчик на побегушках, возникает в дверях спустя мгновение с таким переполошенным видом, будто ждал все это время за стенкой, держа наготове вежливое предложение проводить нас. Вопрос, желаем ли мы еще экскурсию по верхним этажам, повисает в воздухе. Грейнджер естественно отказывается. Прощание происходит на автомате исключительно ради поддержания иллюзии доброжелательности, которой здесь никогда и не пахло.

Выйдя из редакции, я сразу же тянусь к пачке сигарет. Подкуриваю с первого же щелчка пальцев и, набрав полные легкие табачного дыма, выдыхаю вместе с вопросом:

— Кому доверяют самые важные секреты, не боясь, что их раскроют?

На противоположной улице по мокрому тротуару бегут люди под совершенно одинаковыми черными зонтами. Горло наконец перестает першить от типографской краски. Дождливая прохлада вместе с никотином пробивается до самых бронхов, вытесняя все иное.

— Давай пропустим ту часть, в которой я задаю наводящие вопросы, и перейдем сразу к той, где ты на них отвечаешь, — говоря это, Грейнджер устало поворачивает голову в мою сторону.

Вновь обхватив губами фильтр, я сталкиваюсь с ней взглядом, но быстро отвлекаюсь на то, как небольшие пряди у лба кудрявятся сильнее всех остальных, хоть мы и пробыли на улице меньше пары минут.

Внезапное желание смахнуть их дальше линии роста волос нагревает кончики пальцев.

— Священникам и шлюхам, — отвечаю на свой же вопрос, получая полный недоумения взгляд.

— Малфой.

Она жмет самим голосом, умещая в мою фамилию одновременно и требование, и просьбу продолжать.

— У Баркли есть осведомитель в Ковент-Гарден, что частично поведал ей условия моего договора с Министерством, — я делаю еще одну затяжку, продолжая смотреть прямо на нее. — А если там сливают и такую информацию, кто знает, что еще мы сможем там узнать.