Глава 15

Уточнять, где именно находится бордель, не было нужды. Ковент-Гарден знали если не все, то многие, даже не являясь клиентами данного увеселительного заведения. О доме терпимости было не принято упоминают вслух при посторонних, зато вполне себе являлось допустимым в разговорах с друзьями — за парочкой дорогих сигарет, неторопливыми обедами или ужинами, когда пропускается пара-другая глотков дымного виски, оставляющих после себя запах пряной горечи.

Ковент-Гарден располагался на стыке миров: не до конца в Косом Переулке и не полностью на Чаринг Кросс роуд, прилегающей к вокзалу с хорошо знакомой платформой 9 3/4. Бордель буквально оказался единственным местом во время войны относительно не втянутым в политику, изо дня в день продолжая работать в штатном режиме. Обходимый и непотопляемый, он стойко сохранял нейтралитет, ведь как выяснилось, руководству и сотрудникам борделя безразлично, на какой стороне их клиент, пока не малые деньги поступают на счет. На пороге удовольствия все были равны.

— Ты здесь впервые, Грейнджер? – спрашиваю я, нарушая молчание.

Главная улица остается за нашими спинами, а впереди — короткий, мокрый переулок, ограниченный вдоль стен водосточными трубами, что заканчивается тупиком. Свернув сюда, мы оказываемся перед одной-единственной дверью, над которой тускло светит красная лампа, заключенная в металлическую клетку.

Ни одного указателя, ни вывески, ни звонка.

— А ты постоянный клиент, полагаю? — отвечает она вопросом на вопрос, задерживая руку в непосредственной близости от длинной латунной ручки, отполированной чужими ладонями до блеска.

Сомневается.

Голос ровный, но уже то, что она не доводит действие сразу до конца, а решает вступить в короткую дискуссию, говорит о намеренном оттягивании момента.

— Сегодня мы с тобой на равных, cerise.

— Хватит меня так называть.

— Почему? — уточняю, игнорируя отрывистый тон сквозь зубы и, сделав полшага вперед, останавливаюсь почти вплотную к Грейнджер. — От тебя пахнет вишневыми леденцами и почти таким же сладким парфюмом. Это неоспоримый факт, — замечаю, как ее ресницы коротко опускаются и поднимаются, оценивая новую дистанцию. — К тому же, обратись я к тебе по имени, ты, скорее всего, неправильно истолкуешь мои намерения.

— К чему все эти игры, Малфой?

— Проверяю, умеешь ли ты играть, — подмигивая, отвечаю я и, не дожидаясь ответа, почти без давления накрываю ее руку своей.

Уверен, Грейнджер прощает мне эту дерзость лишь потому, что внутри за дверью нас ожидает кромешная темнота совершенно другого мира, в который я мягко подталкиваю ее всем телом. Сопротивление ощутимо. Узкий конус света от лампы снаружи еще долю секунды касается наших спин, но как только звучит глухой механический щелчок, окружающее пространство резко погружает нас во мрак. Секунда или две пустоты, звучащей дыханием, — и снизу, у самого стыка стены и пола, прорезается тонкий, как лезвие, луч. Он прожигает острым кончиком зеркальную стену, что еще мгновение назад здесь не было, рассеиваясь по коридору пурпурно-розовой пыльцой.

Свечение касается наших тел постепенно: оглаживает тыльную сторону моих ладоней, палочки с незажженым Люмосом и приподнятый ветром воротник Грейнджер. Ее скулы и губы, сделавшиеся темнее на пару тонов.

Легкая музыка вкрадчиво начинает скользить по воздуху. Тягучий струнный ритм провоцирует вспышки маленьких зачарованных светлячков, что загораются над головой словно звезды. Они неторопливо кружат из стороны в сторону и подсвечивают высокий гипсовый потолок, украшенный изящными свисающими то тут, то там лианами. Золотистые точки мерцают маленькими стайками, часть из которых поспешно оседает параллельными цепочками вдоль стен, четко указывая направление. Приглашая.

Переглянувшись с Грейнджер, лицо которой заострилось, а челюсти сжались плотнее от напряжения, я делаю первый шаг по глянцевому полу. Следом идут ее чуть более легкие. Вновь плечом к плечу. Коридор, который вначале пути казался совершенно не длинным, на деле растягивается до утомительной бесконечности. Двадцать шагов. Тридцать. После отметки в сорок я перестаю считать. По ощущениям мы идем, не сворачивая, минуты три, если не больше, и с каждым пройденным метром аромат цветущих тропиков все усиливается, забиваясь в гортань всей своей густотой. Эта что-то между сладостью фруктов и цветов, провоцирующей частые сглатывания. Чувство очень тонко граничит с дискомфортом, но все еще остается приятным. Оно похоже на жажду и резкое повышение температуры одновременно

Едва я успеваю подумать, что пальто тут — лишняя тяжесть, как ткань растворяется, освобождая плечи от груза будто ее никогда и не было. Грейнджер делает неполный оборот вокруг своей оси, осматриваясь в поисках пропажи, пока мой взгляд прикован к толпе светлячков, резко собравшихся в одну плотную точку. Происходящее слепит глаза, а после затухает, выпуская вперед человека.

— Добро пожаловать в Ковент-Гарден — место, где любые мечты могут стать частью реальности, — поставленным голосом произносит невысокая девушка с парой золотых колечек в крыле носа. — Меня зовут Майя. Что я могла бы сделать для вас?

Говоря отточенное временем приветствие, Майя ловко вращает в руках палочку, скорее, служебную, нежели собственную, что под определенными углами переливается всеми цветами радуги. Платье целомудренной длины по самые щиколотки облегает ее как вторая кожа и имеет совсем не скромный разрез до самой острой бедренной косточки. Контраст закрытых рук, плотного воротничка, обнимающего тонкую шею, и этой бронзовой ткани, при любом движении расходящейся в стороны, поразителен. Она с девяносто девятью процентной уверенностью — вейла. Правильные черты идеального лица, переливающийся тембр голоса и отсутствие даже мелких изъянов подтверждают это.

— Нам нужно по...

— Моя спутница хотела бы определиться на месте, — перебиваю я Грейнджер, краем глаза подхватывая неповторимую реакцию чужого раздражения. — Что-нибудь ненавязчивое для первого раза.

— Конечно, — ослепительно улыбается Майя в ответ, отчего смоляная прядь длинных волос щекочет впалые щеки. — А вы? Ищите что-то особенное сегодня или же, как и ваша подруга, определитесь на месте?

— Я уже знаю, чего хочу.

И это точно не секс, который в этих стенах чаще всего является предметом торга.

Я никогда не прибегал к осуждению платы за одноразовый трах, но для себя подобного пути удовлетворения физиологических потребностей не приемлел. Воспитание ли это или просто элементарный склад характера, но даже перед одноразовой близостью мне хочется пройти некоторые этапы личного взаимодействия без заранее известного финала. Женщины, в которых я так или иначе был заинтересован, к счастью, никогда мне не отказывали, но оставить такую вероятность, как некое топливо, разжигающее больший азарт, я просто обязан. В противном случае для чего все это? Мне хочется брать самому: отт первого взгляда до финального стона. Я нуждаюсь в уверенности хотя бы относительно не просчитанных сценариев и в том, что в этот самый момент я был выбран и выбирал сам.

— Отлично, — Майя сдержанно кивает. Уверен, знает, кто мы. Знает, что мы не самые обычные посетители и точно преследуем нечто большее, нежели утолить досуговую жажду перед входными в компании друг друга, но все равно крайне учтиво продолжает: — В таком случае мы можем подписать контракт, а после пройти в Верхний сад.

— Что еще за контракт? — подает голос Грейнджер, пока девушка звонко щелкает пальцами. Льющаяся отовсюду музыка слегка затихает, а по полу пробегает короткая золотая рябь, отдающая вибрацией в пятках.

— Ковент-Гарден является полностью анонимной территорией, — вейла поворачивается к ней, мягко уточняя. — Мы на протяжении многих лет поддерживаем стабильность качественной серой зоны, независимой от предрассудков и какого-либо давления. Поэтому без заключения магического контракта, — указывает она на свиток, материализовавшийся в ладонях после щелчка, — коим вы даете согласие на соблюдение наших условий, вы, к сожалению, не сможете пройти дальше и насладиться послеобеденным шоу.

— Наивно полагать, что людей останавливают подобные контракты.

— Да, полностью согласна, мисс Грейнджер, — произнося в конце предложение фамилию, которая должна по правилам борделя оставаться анонимной, Майя совершенно не меняется в лице. — Поэтому в контракте также указан пункт о том, что все настоящие имена и лица будут стерты из памяти на выходе в коридоре забвения.

Оставаясь максимально приветливой, она вполне однозначно указывает на свою крайнюю степень осведомленности, а также на власть, которой обладает в этих стенах.

— Это незаконно, — говорит Грейнджер, хмурясь сильнее.

— Готова с вами поспорить.

Майя совершенно не переживает — скорее, берет во внимание то, что с этим гостем нужно быть аккуратнее, и от того, как загораются азартом ее исправленные магией золотистые радужки, возможно предположить, что это — ее любимый тип.

— Сотрудников, полагаю, коридор забвения не касается, — все также недовольно заключает Грейнджер.

— Для персонала предусмотрены другие процедуры контроля.

— Какие именно?

— Извините, но на этот вопрос я не ответила бы и Министру Магии, если бы он стоял сейчас на вашем месте, — Майя склоняет голову чуть вбок и одаривает нас очередной теплой улыбкой. Она умеет улыбаться так, чтобы одними лишь уголками губ донести свою мысль. — Уверяю, ваши личности в надежных руках. Так же, как, впрочем, и наши. Никто в Ковент-Гарден не заинтересован в разглашении информации без крайней необходимости. Мы дорожим своей репутацией, но если вы не уверены, я без промедления верну вам вашу одежду и сопровожу обратно.

О, Грейнджер сейчас больше недовольна, нежели не уверена — это видно по тому, как замораживаются мышцы лица и сжимаются кисти рук в ответ на показательную доброжелательность. Она точно не планировала эту вылазку подобным образом, не планировала связывать себя обязательствами, но также точно она заинтересована и в том, чтобы дойти до конца. Ведь, если девушкам дома термипости случайно или же намеренно доверяют государственные тайны, кто знает, какой еще информацией они могут располагать. И мы тут именно из-за этого.

— Не стоит утруждаться, — развеивает сомнения Грейнджер после короткой паузы, забирая у девушки свиток. — Мы все подпишем.

Совсем немного резче нужного палочка касается отмеченного угла документа. Пергамент, закрепленный подписью, коротко вспыхивает по контуру золотом, после чего печать Ковент-Гардена размером с галлеон проступает поверх бумаги.

Я подписываю свой контракт следом, лишь мельком пробегаясь по строкам: вполне стандартный набор пунктов о соблюдении конфиденциальности с поправкой на «третьих лиц» и «магически фиксируемые образы». Процедура проходит молча, в завершении растворяя документы в воздухе, как и ранее нашу верхнюю одежду.

— Чудесно. А теперь прошу за мной.

Цокот каблуков Майи дополняет новый музыкальный ритм. Пространство движется быстрее: если в коридоре забвения оно удлинилось, то теперь в пару шагов мы проходим сразу несколько подобных расстояний. Свет с розовато-дымчатого сменяется на более приглушенный фиалковый, как только мы оказываемся в так называемом Верхнем саду. Огромное лаунж пространство, усеянное зеленью с овальным баром из темного дерева в самом центре встречает бóльшим шумом и движением. Интимность здесь сочетается с энергией и иным течением жизни. Мысли теряются в мареве звуков, пока я сканирую Сад, дотошно запоминая детали. Привычная расслабленность отступает перед первой волной настороженности. Сейчас здесь определенно точно не «час пик», но все равно вполне многолюдно для середины рабочего дня. Пара парадных мантий, приталенные платья с открытыми спинами, бархатные пиджаки, смокинги — судя по покрою, сшитые на заказ, — разговоры не только на английском, смех от звонкого к низко-хрипловатому. Никто не оглядывается на нас будучи полностью захваченным моментом.

Продолжая осматривать Сад, я чувствую, как Грейнджер задевает меня плечом. Не сильно, но точно намерено притирается к самому боку и шепчет едва слышное:

— Если ты думаешь, что Министерство заплатит за это, Малфой...

— Расслабься, — слово попадает в воздух на уровне ее виска. — Мы пришли за информацией, и мы ее получим, — продолжаю я ровно. — Твое начальство очень кстати разблокировало парочку моих счетов. Поэтому в ближайший час постарайся быть чуть меньше аврором и чуть больше... собой.

Не оборачиваюсь, зная, как сказанное наверняка дернет в отвращении уголки ее губ.

— Я и есть аврор, — на пол тона тише роняет Грейнджер спустя секунду.

Кто бы сомневался.

— Ваш столик, — Майя останавливается у одного из полукруглых диванов, спинка которого служит одновременно высокой перегородкой, и проводит ладонью в воздухе над гравировкой римской тройки. — Самый удобный обзор сцены и вместе с тем максимальная приватность. Сотрудники подходят исключительно по вашему желанию, стоит лишь позвонить в колокольчик. Уточните, на чей счет будут записаны услуги Ковент-Гардена?

— На мой.

— Не сомневалась в вашей порядочности, мистер Малфой, — льстиво шепчет Майя, делая короткое движение пальцами. — Позвольте угостить вас напитками, — на прежде пустом столике оседают два бокала, едва уловимо звякнув стеклом о темный мрамор. — Джин с лаймом и выдержанный виски, — вейла смотрит на нас поочередно и, заметив мимолетное изумление в глазах Грейнджер, добавляет: — Никакой магии, — говорит она спокойно, и в ее голосе ровно та доза насмешки, что допустима для профессионала. — Просто догадки, основанные на личных наблюдениях. Джин ваш основной «тяжелый» напиток, верно?

— Спасибо. Я пью со льдом, — озвучивает вместо дополнительных комментариев просьбу Грейнджер и садится на диван, обтянутый бархатом сливового цвета.

Мая сдержанно кивает, аккуратный нос едва заметно напрягается, из-за чего гладкие драгоценные колечки сдвигаются на миллиметр. Она наверняка хочет получить еще каплю восторга, но ни за что не покажет этого явно. Третий за вечер щелчок пальцами беззвучно опускает в невысокий бокал два кубика свежесколотого льда. Прозрачные квадратики отдают прохладу алкоголю, сталкиваясь с тонкой лаймовой долькой.

Я подхватываю свой напиток, больше удерживая его пальцами за основание, нежели за стенки, слегка приподнимаю в бессловесном тосте перед Грейнджер, контрольно принюхиваюсь и, глядя прямо ей в глаза, осушаю одним глотком. Округлый вкус специй, горького шоколада и сухофруктов согревает изнутри.

— Я бы хотел встретиться с Персеидой, — только произнеся всю фразу целиком, я перевожу свое внимание на Майю.

— Не думаю, что она в вашем...

— Мне не хотелось бы спорить с вами о собственных вкусах, — обрываю ее, ни на тон не повышая голоса, и провожу языком по зубам, собирая еще яркое алкогольное послевкусие. — То, что вы не ошиблись с виски, еще не делает вас ясновидящей. Да и чары, помогающие вам собирать эти сведения от гостей, уверен, не всегда точны.

Майя на четверть секунды задерживает воздух в легких и после, расслабляя грудную клетку, выдыхает слегка дрожащее:

— Что ж... не смею вас отговаривать. Хотите оставить свою спутницу здесь одну уже сейчас?

— Вы же не дадите ей заскучать?

— Конечно, — плотнее сжав губы, отвечает девушка и протягивает вперед раскрытую ладонь, на которой лежит маленький ключ с резным ушком. — Коснитесь им любой двери и попадете туда, куда желаете.

— Благодарю, — ключ, еще хранит тепло чужих рук, когда я его забираю.

— Приятного вечера.

С этими словами Майя вращает разноцветную палочку в руках, и лианы балдахином опускаются ниже вокруг нашего дивана. Она легко разворачивается на каблуках, уходя прочь и оставляя нас вдвоем наедине друг с другом.

Я обхватываю рукой ребро мягкой перегородки, склоняясь ниже, и скольжу взглядом по лицу Грейнджер с отпечатком пурпурного неона, тонким ключицам и рукам, согревающим сквозь стекло травянистый джин.

— Поверь мне лишь в этот раз, — проговариваю тихо после выдержанной паузы.

Я отстраняюсь в одно движение, удобнее перехватив ключ в ладони, и делаю шаг в противоположную от столика под номером три сторону будучи уверенным в том, что Грейнджер сейчас смотрит мне в спину. Черная рубашка в этом месте прилипает к коже. Я движусь от центра к стенам, через мгновение замечая то, чего не видел раньше: меж ветвистой зелени по периметру огромного зала в стенах есть зеркальные двери. Они обрамлены плющем, словно пышно подвязанные шторы, и имеют только замочные скважины, но не ручки.

Ключ входит в разъем идеально плавно и с первым же хрустящим поворотом начинает таять под пальцами. Зеркальная гладь затягивает внутрь, а я без промедления поддаюсь импульсу. По ту сторону портала оказывается похожая по цвету и настроению на Верхний сад комната, но уже меньших размеров и с огромной кроватью в самом центре. Конечно. Куда же без этого.

Сладость звучит здесь еще навязчивее. Теперь запах скорее раздражает от того, что без спроса ликвидирует одно из важнейших органов чувств, забивая рецепторы иллюзорными тонами глицинии.

— Добрый вечер, я Персеида, — голос приходит раньше образа. Только секундой позже миниатюрная босая девушка выходит из тени у дальней стены. — Как мне называть тебя?

— Ты знаешь, кто я.

— Я достаточно воспитана, чтобы не показывать этого.

Смешок слетает с губ. Неплохо для той, кто привыкла беспрекословно исполнять чужие желания.

— Я хочу поговорить.

— Заводят разговоры? — игриво спрашивает она, подступая ближе.

Теперь я могу полностью рассмотреть свою собеседницу. Она несомненно красива, но выглядит слишком молодо и, вопреки острым ответам, невинно. Широко распахнутые глаза, тонкие запястья, кольцами спадающие на хрупкие плечи волосы и ресницы, закрученные настолько, что касаются век. Образ Персеиды слишком невинен для той, кто торгует собственным телом, и это отвратительно. Сколько ей вообще? Девятнадцать или еще меньше? Майя оказалась более чем права, утверждая, что это не мой тип. Еще вчерашние дети вообще не должны быть чьим-то блядским выбором. Ни здесь, ни где-либо еще.

— Кто-то из клиентов или персонала говорит об убийствах в Чёрном квартале?

Она замирает. Точно не тот вопрос, на который рассчитывала. Руки под тонкой вуалью ее полупрозрачной накидки останавливаются на уровне моей груди, так и не коснувшись цели.

— Мы не разглашаем информацию о клиентах, — пытаясь сохранять равнодушие, наконец произносит она, не отводя взгляда. Пузырь ее напускной уверенности разбивается стоит лишь заметить, как тонкая бархатная полоска чокера с маленькой капелькой подвески у самой яремной впадины, слегка сдвигается при медленном боязливом сглатывании.

— Конечно, — соглашаюсь я. — Но вот то, что они выбалтывают вам после секса, кажется, не всегда подлежит надлежащему контролю.

— Это не так, мы...

— Будет проще, если ты будешь говорить правду, — выдержав паузу в пару взмахов ее длинных ресниц, я продолжаю. — Ты продаешь информацию «Пророку» и мне совершенно безразличны причины данного поступка. Я просто хочу воспользоваться аналогичной услугой. Или, может, мне стоит вернуться в Сад и поговорить об этом с Майей?

Персеида почти превращается в камень: голубые глаза устремляются в пол, а от плавной поступи и легких движений рук не остается и следа. Зажатость ее нынешнего состояния очевидно диктуется паникой. Разыгранная карта шантажа срабатывает второй раз за день и меня на самом то деле не сильно волнует отчего же так происходит. Боится ли она потерять работу или просто попасть в список неугодных у начальства, не важно. Я просто пользуюсь моментом, что позволит мне приблизиться к желаемому.

Грудь клетка Персеиды, приподнятая корсетом, еще какое-то время не может сдвинуться для вдоха и на дюйм, но через секунду остекленевшие глаза проясняются, крупицы самообладания оседают на коже, возвращая девушке привычную ленивую томность.

— Желание клиента в стенах Ковент-Гардена закон, — отвечает она с неохотным шлейфом капитуляции.

— Получается, мне повезло.

Обойдя ее, я усаживаюсь на кровать за неимением других подходящих предметов мебели в комнате. Край матраса мягко прогибается под весом тела, одна из декоративных подушек скатывается а пол.

— Ты же знаешь, что я не могу дать тебе имен, да? — напоминает Персеида про контракт, уже стоя напротив. Даже в таком положении она едва ли выше меня.

— Не принижай мой интеллект настолько сильно, — сказанное отдается чужой едва заметной улыбкой. До расслабления в моем присутствии ей еще далеко, но Персеида вполне профессионально отпускает недавний острый момент. — Так кто-нибудь говорит здесь об убийствах?

— Возможно.

Руки девушки, те самые, что замерли в нерешительности у моей груди на входе, тянут за пояс накидки. Узел на тонкой талии распускается с тихим шелестом, распахивая по обе стороны прозрачную ткань. Она повисает вокруг бедер, демонстрируя теперь ничем не скрытый потный корсет, расшитый серебряными нитями, но не падает напол, все еще придерживаясь Персеидой.

— Будь добра изъясняться точнее, — вернув взгляд к ее глазам, прошу я.

— Сначала танец.

Голая ступня прижимается к краю матраса ровно между моих ног. Легкий перекат пальцев на носок, и без того короткая юбка с множеством оборок подтягивается вверх, в полной мере демонстрируя стройную загорелую ногу. Волна начинающаяся от высокого подъема прокатывается по телу девушки постепенно и неторопливо, приводя в движение сначала колени, затем бедра, плечи и только в конце руки. Персеида искусно задает ритм, касаясь собственно голо кожи в местах покрытых переливающимися блестками. Она танцует эротично, но не пошло: без прямых прикосновений, медленно, с отдачей и максимальной чувственностью.

Любой другой был бы польщен, но я лишь сухо напоминаю о главном:

— Кажется, мы договорились.

— Может дашь мне что-нибудь взамен, пожиратель? — ловко перебросив одну ногу мне за спину, она сгибает ее в колене и усаживается поверх моих бедер. — Тебе нравится, как я двигаюсь?

Пальчики взбираются вверх по пуговицам рубашки, царапая ту, что предшествует двум последним расстегнутым.

— У нас тут не переговоры, — перехватив ее руки в свои, я отвожу их в сторону, не обращая внимание на игривое сопротивление. — Не заблуждайся, если конечно не хочешь узнать, что произойдет, расскажи я Майе о том, как грязное белье борделя выставляется на обозрение журналистов.

— Я никогда не стучу на своих, — резко бросает Персеида, шипя мне в лицо. — Только на то, что происходит за его пределами.

Она точно не хочет терять это место. Так защищаться будут не все. Не ради доказательства собственных принципов абсолютно незнакомому человеку. Какие бы обстоятельства не привели ее в Ковент-Гарден, они более чем весомы, — настолько, что в случае увольнения она потеряет намного больше, чем собственную честь. И это отвратительно печально.

Дав Персеиде время взять эмоции под контроль, я сижу практически неподвижно, несмотря на не самую удобную позу. Наблюдаю за тем, как она, все еще сидя на моих бедрах, заправляет за ухо упавшую на лоб прядь густых волос и в нерешительности облизываете пухлые губы.

Ее близость не тревожит меня как мужчину. Тепло юного тела проходит бесследно также как и бокал выпитого алкоголя для трезвости сознание. Персеида мне безразлична и оттого я просто жду, пока она вновь заговорит, потому что единственную ценность представляет информация, которой она потенциально обладает.

— О Чёрном квартале упоминают многие, — признается девушка. — У нас разнообразная публика: кто-то боится, кто-то ищет выгоды и молча наблюдает со стороны. Кто-то... поддерживает.

— Все еще слишком абстрактно.

— Сюда ходят состоятельные люди разных должностей и профессий, — поспешно добавляет она, неосознанно поерзав на моих ногах из стороны в сторону. — И они владеют... всяким.

— Всяким. Например?

— Например, рынками.

— Рынками? — переспрашиваю, хмурясь, и пару раз хлопаю ее по ноге, призывая наконец-то встать или хотя бы сесть рядом. — Ты имеешь ввиду черный рынок с контрабандой? Разве его не закрыли после войны?

Персеида качает головой. И не встает.

— Мой гость, — говорит она медленнее, опуская ладони на мои плечи. — утверждал, что есть лишь одна причина, почему Аврорат до сих пор не смог поймать убийцу, — пальцы умело разминают скрытые за хлопковой тканью мышцы. Большой палец с нажимом проходится вдоль трапеции к шее. — Он на его территории. Министерство не суется к контрабандистам без повода, а внутри, на самом-то деле можно найти то, чего на первый взгляд совершенно не существует. Или спрятать то, что все ищут.

Факт ее уверенности в том, что убийца — он, говорит лишь о том, что единственное с чем на данный момент справляется Министерство, — это контроль утечки информации о подозреваемых. Уже что-то. Хотя, даже в этом их заслуги минимальны, скорее всего узнай кто-нибудь, что «почетное место» занято Беллатрисой Лестрейндж, с большей вероятностью счел бы шуткой. Совершенно невозможным вариантом.

Я думал именно так. Долгие годы полагал, что она давно гниет под многотонным слоем земли.

— И как же тогда другие находят это место?

— Нужно просто знать, где искать.

— И ты знаешь, — утверждаю, а не спрашиваю.

— Возможно, — заговорчески шепчет Персеида сквозь улыбку. — Нужен поцелуй в обмен на финальную подсказку, — не дожидаясь разрешения, она тянется губами к моим. Раз. два, три, еще немного и столкнется с желаемым, но не увидев ответной реакции, не увидев никакой реакции, останавливается в миллиметре от моего лица. — Для мужчины, что провел десять лет в заключении, ты не слишком то горишь желанием.

Изучающе склонив голову вправо, а затем влево, словно кошка, она на пробу касается своим носом моего.

— Все от того, что я не занимаюсь подобным с детьми.

— Я старше чем ты думаешь пожиратель, — маленькая ладошка ныряет в узкое пространство между нами, аккуратно ложиться мне на бедро и ведет чуть вверх, замирая у самого паха.

— Прекрати отвлекаться и просто говори.

— Мэрилин, — выдыхает Персеида, сдавшись. Полностью отбросив прежние приличия, она соскальзывая на кровать и заваливается на спину, тяжело дыша. — Ладно, Драко Малфой, слушай. В Лондоне насчитывается тридцать пять мостов через Темзу, но только восемь из них находятся в эксплуатации Министерством Магии.

— Остается двадцать девять.

— Мосты те же самые двери, — мечтательно доносится со стороны.

— И в каком порядке они открываются?

— А в каком порядке идет жизнь?

Обратив взгляд в зачарованный потолок, я пытаюсь верно сопоставить кусочки полученных данных. Тридцать пять основных мостов в городе, но двадцать девять официально неиспользуемых Волшебным сообществом.

— Год постройки, — озвучивает предположение, отслеживая реакцию Персеиды. — Проходы на рынок открываются в соответствии с числом месяца?

Она кивает и приподнявшись на локтях насмешливо бросает:

— А ты хорош.

— Не нуждаюсь в комплиментах от...

— От шлюхи? — она бросает это раньше, чем я успеваю закончить,

— От кого бы то ни было, вообще-то. Но я не стану спорить с тем, как ты себя идентифицируешь. Спасибо за танец.

Я поднимаюсь с края кровати и матрас моментально возвращает себе первозданную форму, с тем же тихим шуршанием покрывал, с каким ранее принял мой вес. Задерживаться здесь больше не имеет никакого смысла. Внутреннее чутье подсказывает, уходить. Сегодня двадцать четвертое число, и если поторопиться, мы с Грейнджер вполне можем успеть прямо сегодня найти необходимый мост, что откроет проход в обитель беззакония. А там...

— Они нужны тебе, — летит мне в спину, заставляя остановиться почти у самой кромки зеркального выхода. — Комплименты, да и вообще любые слова, — решает уточнить Персеида. — Просто не от меня, а от тех, кем ты дорожишь.

Широкая, невидимая ей улыбка плотной маской ложится на мои губы. Я не оборачиваюсь сразу, прикрываю веки, выдерживаю секунду и только после этого, развернув голову на четверть произношу:

— Ты права. Вот только все, кем я дорожил, давно умерли.