Глава 6. Мелодия кровных уз

Я набрал в ладони холодной воды из-под крана и сполоснул лицо. Тупая боль отдавала в виски, но голова не кружилась. Я положил под язык таблетку, предложенную мне комиссаром, и запил водой из кулера.

- Как это произошло? – спросил меня Сайрус, конвоир, сопровождавший меня. – Как получилось так, что Чак смог поджечь себя?!

Я лишь пожал плечами. Я не мог объяснить произошедшее. В голове в тот момент крутились его последние фразы. Что за ворон? И почему с ними нельзя играть. Кто они?

Работники центра вернули нам наши вещи, и попрощавшись с ними мы выехали домой, в Кембридж. Солнце уходило за горизонт, окрашивая небо в малиновый цвет, через который жалко пробивался голубой. В машине было холодно, и чтобы согреться, Эбби сбегала в кофейню, находившуюся рядом с местом предварительного заключения. Матео оставил свой стаканчик в подстаканнике, а я и Эбигейл допили до дна и выкинули перед тем, как отправиться в путь.

- В итоге мы прожгли литр бензина, потратили несколько часов драгоценного времени для того, чтобы посмотреть на тело парня, который поджег сам себя, - причитал Матео, держа в одной руке кофе, а другой крутя руль из стороны в сторону.

- Я все же узнал немного от Чака, - ответил я ему. – Нам нельзя играть с некими «ними» и опасаться ворона.

- Ворона? – Эбби ухватилась руками за сиденья спереди. – Что это значит?

- Вот и мне не понятно, - с досадой выдохнул я.

Матео был молчалив всю дорогу. Повисшая в салоне тишина нарушалась только его нервным постукиваем по рулю. Я краем глаза посмотрел на его лицо: скулы ходили ходуном, пока он прожигал взглядом лобовое стекло и дорогу, на обочине которой горами лежал грязный немного подтаявший снег.

- Томас, мистер Льюис прислал отчет об анализе медиаторов из комнаты Руперта, - Франциска положила на мой стол лист бумаги, едва мы появились на пороге участка.

- И что же обнаружил доктор? – я повесил пальто и шарф на вешалку у входа в офис.

- На медиаторах были найдены частички клопидогрела.

- Так я и думал, - пробормотал я про себя. Мои догадки были верны. – Франциска, большое тебе спасибо! – та улыбнулась и встретившись через стекло взглядом с Фредериком, ожидавшего ее на улице, поспешила выйти.

Матео сел за стол и, никак не отреагировав на отчет, открыл ящик и вытянул оттуда банку пива. С пшиком открыв ее, он запрокинул голову назад и жадными глотками поглощал напиток из хмеля. Допив пиво, Матео сжал жестяную банку со злостью, читавшейся в его взгляде, бросил ее в мусорную корзину и включил компьютер. Он пробежался глазами по экрану монитора, и что-то прошептав под нос, встал из-за стола и быстрым шагом направился к выходу.

- Что это с ним? – спросила Эбби. Она тоже заметила его странное поведение.

- В машине он уже был хмур, - на почту пришло письмо из университета. В нем говорилось, что завтра начинается учеба, и студенческий совет во главе с президентом: Нарой Чонг просит не прогуливать занятия, ведь те, у кого будет лучшая посещаемость, попадут на престижное мероприятие университета в конце учебного года. – Может с Лесли поругались?

- Она уехала к родителям в Манчестер, но Лесли и Матео не ругались, и все у них прекрасно.

- Она тебе об этом сама рассказала?

- Нет, - на лице Эбби засияла улыбка. – Ее мобильник связан с ноутбуком, к которому у меня есть доступ... В общем, я прочитала всю их переписку, начиная с первых дней октября. Я даже видела то, что другими не стоит... - ухмыльнулась она.

- Ты ведь в курсе, что призналась в преступлении? – я взял наручники в руку и продемонстрировал ей. – Хочешь сесть за нарушение права тайной переписки?

- Арестуй тогда, - она протянула руки, чтобы я надень на них наручники. – Тогда я всем расскажу про... - Эбби задумалась. – Я вспомню и расскажу!

***

Ранним воскресным утром несмотря на то, что в участке был выходной день, я приехал на работу. В офисе было тихо, когда я минул входную дверь и забежал в столовую, чтобы разогреть кусок пирога, который я купил в кофейне Эллен. Втянув аромат яблок, корицы и мяты, я захватил стаканчик двойного латте и зашел в офис, в котором, лежа на столе спал Матео. Рядом с ним валялась смятая бумага, три бутылки пива и нераскрытый блистер с желто-красными капсулами. Я оставил свой завтрак на невысоком столике у входа и, стараясь не шуметь, подкрался к столу и схватил лист, на котором сверху жирным шрифтом было напечатано: «Завещание». Я сделал шаг к своему рабочему место, но, как назло, половица предательски скрипнула и разбудила Матео. Тот протер глаза и прилип губами к пиву, наливая себе в рот оставшиеся капельки.

- Все в порядке? - Матео дернулся и развернулся ко мне лицом. Его взгляд опустился к моему животу. Словив себе на том, что я держу завещание, бросил лист на стол.

- Зачем ты взял завещание? – голос парня был хриплым. – Ты прочитал его? – Матео сжал ладонью горло и прокашлялся.

- Нет, - я помотал головой. – Только прочитал заголовок.

- Можешь читать, - он встал и, переплетая ноги, направился к выходу. – Уже ничего не изменить.

Матео ушел, а мое любопытство заставило меня окунуть глаза в текст и прочитать его. В завещании говорилось о том, что Абелард Вольцоген переписывает все свое движимое и недвижимое имущество своей жене – Ирме Вольцоген и своей дочери – Ханне.

- Это же отец Матео, - произнес я, не понимая ситуацию до конца. – Почему он не сообщил нам о смерти?

- Тебя любили твои родители? – неожиданно задал вопрос Матео, войдя в офис в домашней растянутой футболке и растянутых клетчатых штанах.

- Да, - почему я произнес это неуверенно.

- Мой отец скончался накануне Рождества, - безэмоционально произнес Матео, открыв новую банку пива. У него в ящике бесконечный запас, что ли? – Мать сообщила об этом только вчера.

- Вчера? – уточнил я.

- Да, - сквозь зубы ответил Матео. – Его похоронили сразу же и даже не удосужились пригласить меня на церемонию прощания.

- Соболезную, - кадык парня дрогнул.

- Я никогда бы не подумал, что выбирать свой путь – значит быть предателем для своей семьи, - Матео с силой бросил банку пива в стену, отчего на ней осталось мокрое пятно. – Вообще отец всегда любил меня и с гордостью говорил обо мне всем своими друзьям. Он даже не был против, когда узнал о моем намерении отслужить в армии, пойти в академию и стать детективом. Но с появлением Абелард... моя жизнь пошла под откос. Она склоняла отца к тому, чтобы тот заставил меня поступать на врача. Он подчинялся ее злостным указам, потому что не хотел потерять еще одну любимую женщину...

- Твоя биологическая мама умерла? – осторожно спросил я.

- Да, - Матео кивнул головой и протер глаза, из которых появились слезы. – Она погибла при родах моего младшего брата, который скончался вслед за ней.

Я не смог произнести ни слова. Потупив взгляд в пол, я продолжил слушать его рассказ.

- Когда отец уходил на работу, мачеха начинала упрекать меня в каждом действии, сделанном мною. Один раз дело дошло до крупной ссоры, в которой она в порыве гнева опрокинула на меня кастрюлю с кипятком. Вода попала на спину, и теперь там остались ожоги. Отцу я не рассказал, потому что не было смысла – я был уверен в том, что Абелард запудрит ему мозг и скинет всю вину на меня.

- А кто такая Ирма?

- Моя сестра. У нас один отец, но разные матери, - объяснил Матео. – Должно быть ты видел завещание. Отец, хотя я не уверен в том, что он сделал это по собственной воле, переписал дом, в который мы переехали из Германии на Ирму.

- Что ты теперь будешь делать?

- Плевать на них! – Матео откинулся на спинку стула и положил одну ногу на другую. – Пусть они идут к черту. Я научился жить без них еще в свои пятнадцать. – пробубнил он. – А ты, кстати, чего здесь делаешь в такую рань?

-Я пришел, чтобы... - я задумался. Зачем же я пришел в офис, если сегодня выходной? – Мне здесь нравится, - ответ прозвучал максимально глупо. Матео хмыкнул и отправился на второй этаж переодеваться, а я приступил к работе.

***

На дворе стоял сентябрь. Начало сентября. Птицы щебетали, сидя на крышах домов. Листья еще не думали желтеть, а трава не собиралась сохнуть. В воздухе стоял запах жженых ветвей. Полдень быстро, как секундная стрелка часов, сменился вечером. Солнце опустилось за горизонт, уступив место полной Луне.

- Сегодня полнолуние, - маленькая фигурка девушки с каштановыми волосами поднялась свои карие, словно кофе, глаза на небосвод, а затем побежала по вытоптанной тропинке к одноэтажному кирпичному зданию, стены которого покрывал плющ с шипами. – Они должны меня принять, - она остановилась у двери, тяжело дыша. Вытянув из внутреннего кармана своей джинсовки небольшой нож, девушка провела лезвие по запястью руки, оставляя на нем красные черточки, из которых текла кровь. Она заскулила от боли и, переведя дух, сделала надрезы на другой руке. Выкинув нож в кусты, она посмотрела на кровоточащие запястья и, втянув носом запах осени, толкнула дубовую резную дверь.

Девушка тихо прошла по темному коридору, который освещался лишь лунным светом из высоких окон. Свернув налево, она спустилась по лестнице, проверяя носком есть ли дальше ступенька. В конце лестницы ее ожидала дверь с вырезанным вороном. Девушка дрожащей от страха и боли рукой приоткрыла дверь и протиснулась внутрь. В просторной округлой комнате сидели на стульях восемь фигур в черных масках и мантиях. Они сидели на бархатных стульях с осиновыми подлокотниками, устремив свой взгляд через красные глаза на вошедшую девушку. Она в свою очередь посмотрела на каждого, а затем бросилась в центр и коленями упала на мраморный пол.

- Прошу, - взмолилась она, демонстрируя всем свои порезы на руках. – Примите мою кровь и позвольте присоединиться.

Высокая фигура, облаченная в мантию, встала со стула и приблизилась к девушке. Огромная ладонь с венами показалась из рукава и нежно взяла лицо девушки, заставив поднять глаза на фигуру. Она подчинилась и подняла глаза на черную маску.

- Поздно... - произнес низкий мужской голос. – Ты носишь под сердцем нашу кровь. Отныне лишь только наш наследник сможет вступить в наши ряды.

- Пожалуйста, - она схватила мужчину за руку. - In Nomine Conditor Corvus, In Nomine Secretum Clavis! – крикнула она и вывела его из себя. Мужчина другой рукой обхватил тоненькую шею девушки и сжал ее. Она закашлялась – ей не хватало воздуха. Хватка мужчины была настолько сильной, что через минуту маленькая фигурка упала перед ним без сознания, сильно ударившись головой о мрамор. Из раны на затылке полилась кровь, а мужчина кивнул головой и две фигуры в мантиях взяли девушку на руки и бросили в кустах на улице.

***

Закончив работу в офисе, я собрал вещи и, обменявшись с Матео парой слов об его отношениях с Лесли, запрыгнул в машину и поехал домой. Яркие витрины магазинов закрывались, а неоновые вывески ночных баров только начинали включаться. На улицах было безлюдно, если не считать клубов, у которых отшивались подростки.

Едва я переступил через порог квартиры, нос начал чесаться, а мне хотелось чихнуть. Я провел пальцем по полке и понял, что на ней пыль. В голове появился мысленный календарь, и я стал определять, когда же в последний раз убирался. Поняв, что это было давно, я зашел на кухню и включил кофемашину. Выйдя из ванной, я зараз выпил весь кофе и почувствовал прилив бодрости.

На столе в моей спальне была навалена гора учебников, в шкафу творился хаос из вещей. Смотреть на это было не очень приятно, поэтому я решил, что сделаю уборку несмотря на то, что была полночь.

Надев на голову наушники, я включил плейлист из моих любимых песен и, притащив из ванной комнаты корзину для белья, приступил к борьбе с беспорядком в квартире. Рассортировав одежду на чистую и грязную, первую я развесил на вешалки и поместил обратно в шкаф, а вторые бросил в стиральную машину стираться. В картонную коробку, в которой был пылесос, я сложил все ненужные бумаги и книги, чтобы потом отвезти их в перерабатывающий центр. Учебники выставил в ряд на полке, а ручки, карандаши и стикеры я поместил в стаканчик. Далее перешел к кровати. Взявшись за оба конца покрывала, я взмахнул его в воздух, и что-то со стуком упало за кровать. Я забрался на нее и просунул руку в небольшую щель между спинкой и стеной. Нащупав что-то плоское, я вытащил находку из кроватного плена. Упавшей вещью оказалась виниловая пластинка Ланы Дель Рей, которую подарила мне Эбби. Черт. Как я мог забыть о нем?

Покрутив ее в руках, в голове пронеслось: «Как мне слушать пластинку, если у меня нет проигрывателя?» Я сел на кровать, положив подарок рядом. В моем старом доме был патефон. Отец купил его во Франции во время медового месяца. Как рассказывала бабушка, он был главным фанатом Элвиса Пресли, поэтому имел все его альбомы на виниле. С тех пор он стал коллекционировать пластинки и по вечерам часто слушал их, работая в своем кабинете. «Завтра нужно съездить в мой дом и забрать патефон».

Закончив с уборкой во всей квартире, я лег на кровать, вытянув ноги и руки. Спать совсем не хотелось. Я побродил по квартире, подышал свежим воздухом из открытого настежь окна и лишь в три часа ночи заснул.

***

Утром я позвонил боссу и получил от него разрешение пропустить сегодня работу. Ведущий прогноза погоды по телевизору сообщил, что сегодня будет ветрено. «Не забудьте шапку и шарф, чтобы не простудить уши и горло» - произнес мужчина так, будто эти слова сказала моя бабушка, перед тем как отправить меня в школу в холодное утро февраля. Я сложил перчатки, пластинку и связку ключей от моего дома, которая хранилась в нижнем ящике моего стола, и выключил телевизор, заткнув женщину, рассказывавшую о целебной эффекте календулы.

Натянув шапку на голову, я поправил волосы, упавшие мне на глаза, и обмотав шею вязаным шарфом, выбежал на улицу. Ветер ударил в лицо, мороз укусил на нос. Я ключом открыл дверь машины и забрался в салон, сразу же захлопнув дверцу за собой, чтобы не пускать холод внутрь. Нащупав в рюкзаке перчатки, я вытащил их и надел. Адрес моего дома в навигатор я не вбивал – я и без того помню, где он находится. Как только я выехал на Конкорд Авеню, я нажал на проигрыватель в машине и заиграло местное радио. Сбавив громкость, я убедился, что навстречу мне никто не едет и, надавив на педаль газа, кривой дугой объехал медленно ехавший по дороге грузовик, на котором была реклама корма для собак.

Началась метель, и летящие хлопья снега накрывали лобовое стекло, нарушая видимость. Я включил стеклоочистители. Небо заволокли серые тучи, поглотив солнечный свет. Мне пришлось включить фары, чтобы не попасть в аварию от плохого освещения. Пригнувшись, я сообразил, что скоро будет нужный поворот и главное не пропустить его. Я легко нажал на тормоз, но машина не остановилась. Дорога покрылась льдом. Обернувшись во все стороны, я убедился, что рядом нет других машин, и в этот раз резко надавил на педаль и машина, прокатившись метр, остановилась. Я включил поворотник и медленно повернул налево. На повороте по левую сторону было кафе, в котором время от времени работала моя мать. Она часто приносила мне с работы печенья с шоколадной крошкой, пироги с яблоком и вишней, круассаны и французские булочки с корицей – синнабоны. Именно там я впервые попробовал латте, которое пью каждый день.

Проезжая мимо деревьев, высаженных в линию, я бросил взгляд на пруд, в котором часто купался в детстве. Мама была против, чтобы я ходил один, и поэтому, чтобы я не расстраивался отец в секрете от нее ходил со мной купаться. Тогда он и научил меня плавать без нарукавников и круга в виде уточки.

Летом, когда наступала ночь и все засыпали, я брал плеер, наушники и приходил на берег пруда, чтобы послушать музыку, лежа на свежей траве, и насладиться звездами и Луной.

Припарковавшись у обочины, я вышел из машины и закинул рюкзак на плечо. Проходившая рядом с моим домом старушка с сумкой в руках, остановилась и через секунду радостно воскликнула:

- Томас, это ты?

Я машинально улыбнулся, прокручивая у себя: «Кто это?» Женщина подошла ко мне и разглядела с ног до головы.

- Ты так вырос! Ну настоящий жених, - заметив на лице мое сметание, она похлопала себя по ярко-красным губам. – Ты забыл меня, а я накинулась, дура старая. Я Меган Сью, — вот теперь я вспомнил ее. Она была бабушкиной подругой, которая увела женатого мужчину на отдыхе в Испании.

- Тетя Сью! – я наклонился, чтобы обнять ее. – Я вас и не узнал сразу. Богатой будете!

- Ну да, - на ее лице появилась фальшивая улыбка.

И правда, какое ей богатство? Меган вместе с мужчиной увела и его миллионное состояние, оставив жену и сына в нищете.

- А ты зачем здесь? – поинтересовалась она, бросив взгляд на мою машину. У нее было такое выражение лица будто увидела раритет шестидесятых годов.

- Нужно, - ответил я и, попросив прощение, поспешил к дому.

Покрутив в руке связку ключей, я посмотрел на дом. Он был намного больше, чем остальные дома, находившееся рядом. Двухэтажный дом с чердаком был отделан сайдингом серого цвета. Крышу над террасой поддерживали три белоснежные колонны из дерева. Брезент, накрывавший диван и столик на террасе, был завален толстым слоем снега. Всунув ключ в замочную скважину, я повернул его три раза и толкнул дверь.

Нащупав в темноте выключатель, я нажал на него. Света не было. Ну конечно же, откуда здесь электричество, если за него никто не платил. Но вдруг загорелась лампочка в люстре, освещая всю прихожую. Мебель, как и во всем доме, была накрыта белой тканью – я сделал так по совету бабушки, когда переезжал в съемную квартиру.

Я снял шапку и шарф, но остался в пальто – в доме было холодно. Пройдя в арку, я попал в гостиную. На удивление мое удивление, вся мебель не была накрыта тканью и даже не покрылась пылью. Казалось, что будто этот дом жив, и в него каждый день приходят люди. Я присел на диван и оглянулся в поисках патефона. Но в гостиной его не было. Мой взгляд упал на резной кофейный столик, который мама купила в антикварном магазине в Париже. На нем лежали мои детские рисунки. На некоторых были мокрые пятна, из-за которых потекла краска. Я просмотрел все рисунки, на которых я в детстве запечатлел свои воспоминания: первый поход в лес с папой и мамой, первый мамин портрет и рисунок котенка, которого я притащил домой.

Я сложил листы бумаги пополам и положил в рюкзак, чтобы выбросить в ближайший мусорный контейнер. Дальше я подошел к кабинету моего отца. Я дернул за ручку, но дверь не открылась – она была заперта. Я сунул руку в карман и достал оттуда ключи. Открыв дверь, я зашел внутрь. Кабинет выглядел так, будто он кого-то ждет. Раскрытая книга с закладкой лежала на столе, ожидая, когда же хозяин продолжит чтение. Стул был отодвинут, а на нем висел пиджак отца с брошью на лацкане. На столе были разбросаны цветные животные из бумаги – папа любил делать оригами во время телефонных разговоров со своими клиентами. На стене висел календарь шестигодичной давности. Я открыл шкаф, в котором висела одежда: выглаженные рубашки, чистые пиджаки и начищенные до блеска туфли. Отец всегда отдавал предпочтение деловому стилю. Среди его вещей, конечно, можно было увидеть несколько пар джинсов, ярких футболок, но спортивной одежды у него никогда не было – он просто ненавидел ее. Наверное, от него я унаследовал ненависть к спортивным штанам. В других шкафах, которых в кабинете было всего лишь три, были папки с договорами, арендами помещений и прочей рабочей волокитой.

Затем я поднялся на второй этаж, в спальню родителей. Посреди комнаты стояла двуспальная кровать с балдахином. Она была аккуратно накрыта бархатным фиолетовым покрывалом, сочетавшегося цветом с собранными брошью жаккардовыми шторами. В детстве кровать родителей мне казалась облаком, на котором можно было спать вечно. Сейчас она напоминает мне лишь ложе смерти, унёсшее жизни двух дорогих мне людей. Рядом с кроватью разместились прикроватные тумбочки из черного дерева. У окна располагался столик для макияжа, заваленный различными баночками, в которых еще было немного крема. У края, на самом видном месте, стояла пластиковая баночка белого цвета. Я покрутил ее в руках. Надпись стерлась, но очертания букв были видны. Я положил баночку себе в карман – в офисе с помощь порошка можно было восстановить надпись. Напротив кровати была тумба, и на ней лежал патефон. На деревянном лакированном корпусе были вырезаны ноты. Приложив немного усилий, я открыл заржавевший замок и поднял верхнюю крышку, закрепив ее, чтобы та не падала. Убедившись, что в тонарме есть игла, я убрал его в сторону и, подцепив ногтем пластинку, которая была там, вытащил ее и вернул на место, в держатель для винила, стоявший рядом с патефоном. Я провел пальцем по пластинкам, читая названия – у отца были все популярные исполнители шестидесятых, семидесятых и девяностых.

Вытянув виниловую пластинку Ланы Дель Рей из картонной упаковки, я положил ее в патефон. Сверху установил иглу и покрутил за ручку, чтобы завести пластинку. Сначала рупор, спрятанный в корпусе, затрещал, а затем из него полилась мелодия:

Ворон-ворон, поскорей

Вырывай глаза людей!

Ключик-ключик золотой,

Ты побей их вразнобой.

«Что за?» - я потянулся рукой к игле, чтобы остановить музыку. Но услышав следующие слова, убрал руку и продолжил слушать:

Не боишься ты, охотник?

Правду кровную искать?

Жизнь твоя так скоротечна

Не боишься ль брата потерять?

Мелодия остановилась, и повисшую вокруг тишину нарушал лишь шум от крутящейся пластинки.