Глава 7. Приют спокойствия

На следующий день я притащил патефон и пластинку Эбби в офис. Посадив Матео и Эбигейл за один стол, я положил пластинку, покрутил ручку и на весь участок потянула пугающая до костей мелодия.

- Ворон, - произнесла Эбби, когда музыка закончилась. – Снова упоминание ворона...

- Брата? – Матео дернулся, как будто вышел из транса. – Какой еще брат?

- Мы столкнулись с кучей вопросов, на которые нет ответов, - досадно сказал я, вытащив из патефона пластинку. – Кто убил Руперта, зачем всем жертвам выдирают глазные яблоки и вечное упоминание ворона.

- Кстати, откуда на пластинке, которую купила я, взялась эта чертовщина?! – воскликнула Эбби, злобно покосившись на Матео. – Может быть это твоих рук дело?

- У тебя такие красивые глаза... - издевательски протянул Матео. – Прямо как гречишный мед с пасеки в Германии. Можешь поделишься одним?

- А у тебя белоснежные зубы, - ответила она. – Давай я позвоню своей знакомой-ведьме, и она обеспечит их скорое отсутствие.

Они продолжили язвить друг другу, когда я встал из-за стола и понялся на третий этаж, где находилась лаборатория. Сжав в руке баночку, которую я нашел дома, я постучался в белоснежную дверь. Войдя внутрь, я чуть не опрокинул стол с центрифугой, в которой крутились пробирки.

- Чем могу помочь? – не отрываясь от работы, спросил у меня Сэм – эксперт-криминалист в нашем отделе.

- На баночке стерлись буквы, - начал я. – Мне нужно восстановить их...

- Надень халат и перчатки, - он развернулся на стуле, тряся в руках колбу. – Перчатки в коробке на столе, который ты чуть не снес.

Я переоделся и поставил банку перед ним. Сэм покрутил ее в руках, а затем на стуле проехал через всю помещение к другому своему рабочему месту. Из ящика он вытащил металлическую коробку, в которой был черный порошок. Проведя по нему кисточкой, Сэм нанес его на баночку.

- Здесь отпечатки, а это затруднит работу, - огласил он, продолжив нанесение порошка.

- Но ты же справишься? – спросил я, на что тот промычал «ага». – Только есть одна просьба: можешь никому не рассказывать о том, что я у тебя был?

- Без проблем, - Сэм склонился над баночкой. – А от чего это лекарство?

- Лекарство? Как ты узнал?

- Тут значок медицинского креста, - пояснил он. – Так отчего оно?

- От бессонницы, - соврал я. – В детстве я страдал ею, поэтому принимал это лекарство. Сейчас бессонницы началась снова.

- Понятно, - ответил Сэм, и между нами повисла тишина. – Это страттера, - вдруг выдал он. – Атомоксетин, хлорид натрия. – эти слова звучали для меня как на латыни, пока я не начал ее изучать.

- Благодарю, - я забрал баночку с лекарством, и зайдя в туалет, в котором пахло сигаретами, вбил в телефоне название лекарства. «Страттера – антидепрессант, часто назначается после лечения в психиатрических центрах» - выдало мне.

«Значит, моя мать могла лежать в психиатрической больнице», - пришел к такому выводу я. Но как же проверить это?

– Мне сейчас позвонили из психиатрической больницы., — произнес босс, когда я уже вернулся обратно к Матео и Эбби. – Эйприл, та которая просила тебя не присоединяться к отделу и бежать подальше отсюда, Томас. Она требует встречу с вами тремя... Эйприл – психически нездорова, поэтому она может наплести вам всякой чуши, поэтому не принимайте близко к сердцу все, что Эйприл скажет.

- Когда отправляемся? – Матео хрустнул пальцами.

- Сейчас, - босс сверился с часами на руке. – До больницы вас ехать минимум три часа. Я оповещу главного врача о вашем приезде.

Матео тяжело вздохнул и, сняв с вешалки свою кожаную куртку, в которой он ходит третий месяц подряд, направился к выходу. Я в это время взял со стола ручку и свой блокнот. Получив от Гарсиа адрес психиатрической больницы, я вышел на улицу вместе с Эбби, ждавшей меня.

- Сегодня едем на твоей машине, потому что моя не заправлена, - я открыл дверь и Матео прыгнул на переднее сиденье, как всегда, заставив Эбигейл сидеть сзади.

- Почему я никогда не сижу впереди во время наших поездок? – возмутилась она, щелкнув ремнем.

Я промолчал, как и Матео. Эбигейл показала язык и отвернулась от нас, изображая недовольство. Почему-то мне стало с этого смешно, и я, не удержавшись, прыснул со смеху. Эбби не смогла долго дуться, и поэтому все же повернулась к нам и весь путь до психиатрической больницы она рассказывала нам истории из своей жизни.

Больница «Приют душевного спокойствия» была единственной психиатрической лечебницей поблизости, если не считать Бостон. Она располагалась на отшибе города, среди деревьев и кустов шиповника. В одно время жители Кембриджа говорили, что психбольница проклята духами пациентов, над которыми проводили опыты в подвале здания. По слухам, там до сих пор находятся стулья с ремнями, кушетки с цепями и столы, заваленные инструментами: колбами, хранившими все известные человечеству вирусами и инфекциями, скальпелями и пилами, электрическими проводами, которые использовались в качестве анестетика.

Мы остановились у высоких стальных ворот. Выйдя из машины, мы подошли к ним. На небольшом столбце, торчащего из земли, находилась кнопка вызова персонала. Матео нажал на нее, и через мгновенье к нам заковывал мужчина в черной форме и пистолетом в кобуре.

- Вы к кому? – прорычал он. Его голос был похож на лай собаки.

Я было открыл рот, чтобы ответить, мужчина открыл ворота и пропусти нас на территорию больницы. Я поднял голову, чтобы осмотреть трёхэтажное здание из темно-красного кирпича. Все окна, кроме двух на первом этаже были закрыты решетками, а на крыше по всему периметру тянулась колючая проволока.

- Больше похоже на тюрьму, а не на приют для спокойствия, - тихо произнесла Эбби, убедившись, что мужчина, проводивший нас до входа, вернулся на свое место в небольшую железную коробку, спрятавшуюся в елках.

Матео толкнул железную дверь, и мы попали в светлый коридор. Мимо нас ходили санитары, доктора и исхудавшие силуэты пациентов, которых накачали успокоительным. Я протиснулся между ними и подошел к стойке.

- Департамент Полиции города Кембридж, - я показал ей свой полицейский значок. – Томас Эртон, Эббигейл Хамфри и Матео Вольцоген, - представил я, и девушка в медицинской форме провела указательным пальцем по журналу, лежавшем на столе.

- Пройдите в гардероб, - она вырвала лист бумаги и протянула мне. – Там вам выдадут халаты, а вот это, - девушка указала ручкой на лист с нашими именами. – Сохраняйте при себе, пока не покинете территорию больницы.

Мы зашли в гардероб, где нас встретил молодой мужчина. Он указал нам на вешалки, куда мы повесили верхнюю одежду, а сам полез в шкаф, где хранилась чистые халаты.

- Я проведу вас к Эйприл, - сказал он, не представившись. – Если что-то потребуется, то на этаже дежурят санитары – обращайтесь к ним.

Выйдя из гардероба, парень повел нас на лестничную площадку. Поднявшись на третий этаж, он толкнул дверь, и мы попали в пустой холл, тускло освещаемый двумя флюоресцентными потолочными лампами. Он шел впереди, Матео и Эбби – за ним. Я чуть сбавил шаг и оглянулся по сторонам. На двери, которая была ограждена сеткой, висела табличка «Архив», а ниже предупреждение «Посторонним вход воспрещен». «Мне нужно попасть сюда» - в голове я уже думал, как вскрыть замок, чтобы попасть внутрь.

- Томас, - окликнула меня Эбби, заметив, что я отстал. – Мы уже пришли.

Я перевел взгляд с архива на нее, кивнул и направился ней, сокращая расстояние между нами. Она указала налево, и мы свернули в длинный коридор, у дальней стены которого стояло два санитара.

- Эйприл только ввели несколько ампул транквилизатора, поэтому постарайтесь не нарушать ее спокойствия, - предупредил наш проводник, прежде чем открыть дверь.

- Где у вас туалет?

- Идите направо, а затем налево, - ответил он и поспешил оставить нас.

Как только дверь, выходящая к лестницам, захлопнулась, я сообщил, что иду в уборную. Матео и Эбби кивнули и зашли в палату, а я, убедившись, что санитары увлечены своим делом, скрылся за углом, похлопал по карману и вытянул ключи от своей квартиры.

Всунув конец ключа в замочную скважину, я покрутил его туда-сюда. Я продел ключ еще глубже, хотя он и не подходил к замку. Приложив усилия, я повернул ключ в замочной скважине и замок открылся, как вдруг я услышал чьи-то шаги.

- Все в порядке, - спросила женщина в униформе уборщицы, держа в руках моющее средство и тряпку. Благо я успел отпрыгнуть от архива и встать посередине коридоре, сделав вид, что поднимаю упавший на кафель телефон. – Нельзя свободно перемещаться по корпусам, где лежат больные! Вас не предупреждали об этом? – она было уже наехала на меня, но когда ее взгляд опустился на телефон, ударившийся о пол экраном вниз, женщина замолкла и зашла в одну из палат, откуда послышались истерический вопль. Санитары прибежали на звук и вбежали в комнату. Я, не теряя времени, поднял телефон, проверил экран. Черт. Разбился. Сунув его в карман, я открыл сетку, а затем и дверь, которая вела в архив.

Внутри было темно. Я провел рукой в темноте по стене и нащупал выключатель, но включать свет не стал – могли заметить, поэтому я осветил архив фонариком на мобильном телефоне. Воздух в помещении был спертым из-за отсутствия окон и вентиляционной системы. Я жадно втянул запах состарившейся бумаги и подошел к железному стеллажу, светя на него фонариком. На полках аккуратно размещались коробки, на которых был написан год. Я выдвинул одну – в ней лежали несколько папок, толстых от бумаг внутри. Зажав телефон в зубах, я открыл первую попавшуюся папку.

«Линнея Ирвинг. 21.05.1965 года рождения. Диагноз: биполярное расстройство третьего типа»

На титульном листе поржавевшей от времени скрепкой была прикреплена черно-белая фотография девушки с кучерявыми волосами. Рядом стоял разменный штамп: «Мертва».

Я вернул папку на место и вытащил обслюнявленный телефон изо рта. Обтерев его об халат, я прошел дальше. Самая старая дата, написанная на коробке – 1937 год – год открытия «Приюта душевного спокойствия». Мне стало интересно: правдивы ли слухи, которые ходят об этом месте. Я вытащил из склеенной скотчем коробки залитую кофе папку некого Дункана Тайлера и открыл ее на первой странице. Помимо фотографии, анкеты и поставленного диагноза внизу листа в правом углу красными чернилами было написано: «Не перенес заражения оспой».

«Боже мой», - прошептал я, закрыв папку и вернув на место.

Здесь, похоже, и в правду проводили опыты над больными. Нужно выписать частное определение – пусть ФБР займется этой психиатрической больницей...

Я свернул в другую часть архива, где находились относительно новые дела пациентов. Я подошел к стеллажу, возвышавшегося до потолка. Сделав шаг ближе к нему, я почувствовал, что наступил ногой в воду. В мыслях пронеся вопрос: «Откуда здесь вода?» Я посветил фонариком по потолку – водопроводные и канализационные труб отсутствовали. Тогда я посмотрел на свою туфлю, испачканную... кровью. Сзади послышался шум, или мне так показалось. Я обернулся – никого и ничего не было. Глупо было идти в архив, закрытый сеткой, в одиночку. Я повернулся к стеллажу и, отыскав коробку с одна тысяча семьдесят седьмым годом – годом рождения моей мамы, я перебрал все папки, вслух читая имена на них. Прочитав имя «Тара Брук» я с появившейся из ниоткуда дрожью в руках взял папку и открыл ее. На выцветшей фотографии была изображена моя мать. В очках, которые она носила в молодости, Тара Эртон, или в девичестве Тара Брук, выглядела школьницей. Хотя, она всю жизнь выглядела моложе своих лет. Ее даже однажды спутали с одиннадцатиклассницей, когда она привела меня в первый класс. Взгляд судорожно перескакивал со строки на строку. Я почувствовав, как у меня повысилось сердцебиение. Внизу был написан диагноз: сильное депрессивное расстройство? Что? Я перевернул лист, где каллиграфическим почерком была выведена дата: 10 сентября 1998 года, а далее шел текст:

«Тара Эсмеральда Брук поступила в учреждение для людей с психическими расстройствами «Приют душевного спокойствия» в три часа ночи после того, как Невил Эртон, ее близкий друг и одногруппник, доставил ее с признаками депрессии. На затылке была найдена рана, которая кровоточила, а на шее покраснения. Девушка была осмотрена специалистом и определена под временное наблюдение врачами и лечение от депрессии». Следом спустя всего лишь две недели после ее поступления в больницу шла запись: «Лечение прошло успешно. По результатам анализов была отпущена домой».

Телефон в зубах завибрировал. Я вытащил его – мне звонила Эбби. Я сбросил вызов. Пора возвращаться. Я сделал фото всех страниц дела моей матери и вернул на место. У выхода по правую сторону располагались дела пациентов, поступивших в этом году. Я нашел среди тонких папок дело Эйприл Хейвард и, сделав снимки, вернул на место.

«Изучу его уже в офисе или по дороге обратно» - решил я и, приоткрыв дверь и убедившись, что в коридоре никого не было, вышел, прыгая на правой ноге, чтобы не оставить кровяные следы на полу. На одной ноге добравшись до туалетной комнаты, я снял туфлю и промыл ее под струёй воды, а затем вытер бумажным полотенцем. Мокрая туфля сразу намочила носок, но мне пришлось терпеть. Уже обычным шагом я вышел из туалета и направился в палату Эйприл. Санитары вернулись и когда я прошел мимо, они провели меня взглядом. Я повернул ручку двери, но, прежде чем войти, услышал голос женщины:

- Я буду разговаривать только с Томасом! – громко произнесла она. – Только он понимает всю суть ситуации, а не вы, детективы недоделанные!

Эйприл замолчала, когда я появился на пороге. На кровати сидела исхудавшая женщина с глубокими впадинами на прежде подтянутом лице. Одета она была в простое хлопковое платье в мелких горошек, на ногах – простые белые тапочки. Вокруг нее на стульях устроились Эбби и Матео, по выражению лица которых было видно, что им поскорее хочется покинуть ее палату.

- Томас, - она подвинулась, уступая мне место на кровати. – Как там Джессика моя поживает? – я улыбнулся и посмотрел на Эбби. Та прошептала мне на ухо то, что врачи внушили ей, что ее дочь жива.

- Она в порядке, - я задумался. – Мы иногда занимаемся вместе – у наших групп совмещенные лекции по английскому языку. – Английский язык – беспроигрышный вариант. Его изучают все, независимо от профиля обучения.

- Славно, - она склонила голову на бок. – Я звала, вообще-то, только тебя Томас, - Эйприл с презрением покосилась на Матео и Эбби. – Но да ладно, пусть эти тоже сидят. Может хоть чему-то научатся. – я до сих пор не понимал, почему она так относится к Матео, который проработал с ней много лет, и к Эбби, которая не работала с ней ни дня и вообще пришла на нее место.

- Вы что-то знаете о нашем расследовании? – я достал из халата блокнот и ручку, котрые переложил из пальто еще в гардеробе.

Ответа не последовало. Эйприл уставилась в стену, качая головой в разные стороны. Повисла тишина. Матео цокнул языком, выражая неприязнь к женщине.

- Они прислали мне записку после того, как моя Джессика осталась ночевать у подруги, - она сжала пальцы вокруг запястья. – Оставь расследование, иначе потеряешь всех своих родных.

- Кто они? – в сотый раз я задал этот вопрос.

- Мужчины и женщины в черном, - на ее лице заиграла улыбка. – Вороны... подкинули мне послание.

Вороны. Вновь это слово. В чем же связь между воронами и убийствами?

- Вы были знакомы с ними?

- Нет, - бросила она, взяв меня за руку. – Поможешь мне встать?

Я кивнул и помог подняться с постели, держа за руку. Эйприл отпустила руку и прошлась по комнате. Матео на всякий случай закрыл собой дверь, чтобы женщина не смогла убежать. За дверью, хоть и были санитары, но не думаю, что от них есть толк.

- Моя Джессика любит зиму. В Калифорнии, откуда мы родом, нет снега. И вот когда мы переехали в Кембридж, моя девочка полюбили зиму и с нетерпеньем ждала ее наступления, - Эйприл приступила рассказывать о ее личной жизни. – Все смеялись над Джессикой, потому что в свои шестнадцать она выбегала с радостным возгласами на улицу и ловила языком снежинки. Ее одноклассники подшучивали над ней, но они не знали, что в Калифорнии у Джессики не было детства. Ей пришлось провести его со мной в участке, когда мы расследовали убийства. Представляете, убийца вырезал на телах своих жертв пословицы на латыни, - женщина засмеялась, но нам троим было не до смеха.

Эйприл подошла к окну и через решетки стала любоваться природой: вечнозелеными душистыми елеями и снегом, который блестел на солнце. Женщина повернулась к нам, но резко схватилась за сердце, и закатив глаза, упала на пол. Мы рванулись к ней. Из носа потекла кровь. Эбби позвала санитаров, и те положили ее на кровать и стали метаться в поисках врача. Я пощупал пульс – тот бился слабо, но Эйприл была жива.

- Это побочный эффект от транквилизаторов, которые мы даем Эйприл ежедневно, - объяснил нам, столпившемся у двери, которая вела в соединяющий два корпуса больницы коридор. – Скоро это пройдет, - уверил он нас, а затем, попрощавшись, ушел вместе с подошедшей к нему медсестрой.

- Странно все это, - как оказалось я произнес это вслух. – Ой, точнее...

- Что ты делал в туалете почти полчаса? – спросила Эбби, когда мы вышли на улицу. – Если ты чем-то отравился, то могу порекомендовать хорошее средство от отравления.

- Нет, - отрезал я, открыв дверцу машины. – Со мной все в порядке... я просто... - в моей голове боролись ангел и демон, один из которых советовал рассказать все как есть, а второй склонял к тому, чтобы рассказать все, когда я сам разберусь в этой проблеме. – В общем, я был не в туалете, а в архиве, - признался я, наблюдая за реакцией Матео и Эбби.

- Архиве? – переспросил парень, отвлекшись от своего мобильного телефона. – Тебя потянуло к пыльной бумажной работе?

- Я узнал, что в этой психушке действительно проводились опыты на людьми, - Эбби ахнула и начала расспрашивать все подробности.

В конце концов я рассказал все, что видел, умолчав лишь о моей матери, потому что это было делом личным и не до конца ясным. Я поместил свой телефон в держатель, державшемуся на присоске к стеклу, и с трудом вбил обратный адрес, потому что из-за разбитого экрана многие буквы вводились с третьей, а иногда и с четвертой попытки. Нужно купить новый, благо зарплата позволяет...

Мы выехали за ворота, и перед тем, как повернуть, я окинул здание взглядом. Неужели именно в этом месте была моя мама за год до моего рождения? Нужно поглубже покопаться в этом, потому что мне об этом ничего не рассказывали ни родители, ни бабушка.

Когда мы проезжали мимо деревьев, растущий вдоль обочины, машина затарахтела. Я посмотрел на датчик бензина – топливо было заполнено чуть меньше полного бака. Свернув на обочину, я остановился и открыл капот, чтобы посмотреть, что случилось. Передо мной открылось изобилие из проводков разных цветов, мотора и аккумулятора. Матео, видеимо заметив мою растерянность, вышел из салона и встал рядом. Окинув взгялдом внутренности, он приказал вернуться в машину и поворачивать ключ зажигания, когда Матео скажет. Я последовал его указу и дернув за ручку посмотрел на него.

- В армии я отремонтировал пятьдесят чертовых машин, - не дожидаясь вопроса ответил он, а затем оторвал провод и бросил его на землю. Что-то я переживаю – доедем ли мы до дома или придется стать подопытными для «Приюта душевного спокойствия».

Через минут десять Матео захлопнул капот и вернулся в машину с измазанными в масле руками. Он открыл бардачок и вытянул оттуда пачку салфеток. Матео разрешил ехать, и я вернул машину обратно на дорогу.

***

Когда мы вернулись в офис, Матео, скрывшись от босса, убежал через залний вход в магазин. Я же занял свое рабочее место и отрыв кабель на дне ящика Тобби, который ушел в отпуск. Подключив мобильный телефон к компьютеру, я скачал на него всю информацию, а особенно фотографии дела моей мамы и Эйприл. Далее я напечатал все на бумаге, когда Эбигейл отчитывалась перед Гарсиа. Дело моей матери я сложил в папке и поместил в рюкзак.

- Эбби, - позвал ее я. – Подойди сюда. И вы, босс, тоже. Это дело Эйприл, в котором прописано все.

- С каких пор медицинские учреждения свободно раздают информацию о пациентах? – задался вопросом Гарсиа. – Когда нам потребовались данные об убитой девушке, больница Кембриджа отказалась их предоставить.

- Я пробрался в архив и сделал снимки, - босс хмыкнул.

- Это хоть и не совсем законно, Томас, но ругать я не буду. Не каждый решиться украсть дела пациентов в больнице, проводившей эксперименты над людьми. – усмехнулся он и сделал глоток воды из стоявшего на тумбе пластикового стаканчика.

- А вы знаете об этом? – Эбби спросила, переварив сказанное.

- Конечно, - кивнул Гарсиа. – Об этом знают все работники, трудившиеся здесь как минимум двадцать лет. Когда я еще не был начальником отдела, я работал детективом и мы с ребятами ездили в эту психиатрическую больницу. Их обвиняли в загрязнении окружающей среды, но, когда мой товарищ нашел в мусоре дело одного из пациентов, об этом узнали все близлежащие департаменты полиции. Довольно рассказов, давайте разбираться с Эйприл.

- Да, - опомнился я, и разложил листы на столе. – У Эйприл диагностирована шизофрения. Врачи вытащили из ее мозга воспоминание о смерти дочери и внушили ей, что она спокойно живет и радуется жизни.

- Шизофрения - опасное расстройство, - заявила Эбигейл. – Если все то, что она сказала, придумала ее психика?

- Такое может быть, - не отрицал я. – Но много совпадений с нашим расследованием: ворон, они, вырезанные символы на телах жертв в Калифорнии...

- Выдернутые глазные яблоки, - закончил за меня босс. – Я знаю про убийства в Калифорнии. Я тогда был детективом, и до нас дошла об этом информация. Я даже просил перевести меня туда, но мне отказали.

- Ого, - ахнула Эбби. – Мы полетим в Калифорнию?

- Возможно...но не сейчас. Процесс оформления документов займет время.

- Мы же можем подать просьбу о предоставлении права на расследование в другом штате, разве нет?

- Если мы не хотим, чтобы делом занялся ФБР, то нам придется действовать по-тихому, - пояснил босс. – Пока ни слова о вашем возможном визите в Калифорнию... Матео тоже не должен знать, - предупредил мистер Гарсиа. – Он разболтает кому-нибудь о полете в баре и тогда пойдут слухи, которые в итоге дойдут до бюро.

- Я промолчу только при одном условии, - босс вопросительно уставился на нее. – Когда вы отдадите мне мой значок!

- Пойдем я отдам его тебе, - Гарсиа поднялся со стула. – Он давно валяется в моем кабинете.

***

Хрупкая на вид девушка лежала пластом на медицинской койке. Одну руку отна вытянула – в вену была вставлена игла капельницы, другой рукой она с ненавистью сжимала свой большой живот, в котором рос малыш.

- Как я тебя ненавижу, - шептала она, а из глаз текли горькие слезы. – Почему ты не умер?

За два часа до этого, девушка, придя домой, юркнула в ванную комнату. Распотрошив аптечку, она нашла две баночки – белую и прозрачную. Девушка мгновенно открутила крышки и высыпала в рот по несколько таблеток из каждой банки. Набрав в свои маленькие ладошки воду, она запила лекарства, взявшись за болевшую поясницу, пошла в свою спальню и легла на кровать в надежде убить своего ребенка.

Спи, мой сладкий, засыпай

В мертвый сон скорей впадай!

Она пела так тихо и ласково, что никто и не подумал бы, что она поет такую мерзкую колыбельную.

- Любимая, я дома, - с первого этажа послышался сиплый из-за болезни голос парня.

Девушка, осознав, что муж вернулся, резко встала с кровати и поплелась в туалет. Там она села на унитаз и закрыла дверь на замок, чтобы молодой мужчина не смог спасти ее сына.

- Ну же, малыш, не расстраивай свою мамочку. – она погладила ладонью свой живот, который через секунду р\пронзила режущая боль. Девушка согнулась и не выдержав крикнула, тем самым привлек внимание мужа.

В дверь сразу же постучались.

- Бегемотик мой, все нормально? – тревожно спросил парень, но в ответ услышал лишь стоны девушки. Тогда он дернул ручку и, поняв, что так закрыта, с силой толкнул дверь, выломив ее. Парень сразу же подхватил свою жену подмышки и поднял на ноги. Взяв ее на руки, он спустился на первый этаж и выбежал на парковку. Уложив жену на заднее сиденье, он завел машину и мигом доехал до больницы.

- Ваш мальчик жив и здоров, - врач успокоил мечущегося из угла в угол парня, который переживал в первую очередь за свою малыша, а потом и жену.

- Спасибо вам, - он не удержался и обнял женщину, заставив ее засмущаться.

***

Из офиса я сразу отправился домой. Выполнив повседневный ритуал: принять душ, приготовить ужин и переодеться в домашнюю одежду, я вывалил содержимое рюкзака на кровать и взял в руки листы, скреплённые воедино скрепкой. Перелистнув первые две страницы, я принялся читать выведенный текст, выведенный корявым почерком.

«Тара Эсмеральда Эртон поступила в психиатрическую больницу 26 июля 1999 года. Соседи, увидев ее, выбежавшую на улицу в платье, выпачканном кровью, незамедлительно позвонили и сообщили о Таре. Врачи прибыли на место и установили рецидив ее болезни – сильной депрессии. Как только ее привезли, санитары вкололи ей сильнодействующие транквилизаторы. Завтра с ней поговорят психиатры».

«Диагноз: сильная депрессия, вызванная тем, что муж отобрал у нее ребенка и переехал жить в другой дом, не сообщив его местонахождение жене и матери своего ребенка. При осмотре часто произносила несколько слов на латинском языке: «In Nomine Conditor Corvus, In Nomine Secretum Clavis». Благодаря переводчикам, прибывшим из Гарвардского университета, удалось выяснить значение данных слов: «Во имя Ворона-основателя, во имя ключа, хранящего тайну». Пациентка направлена на лечение».

Ворон. Меня будто в тысячный раз ударили этим треклятым словом. Неужели мама была как-то связана с тем, кто сейчас совершает убийства в городе? Я перевернул лист.

«Сегодня санитарам пришлось выбить дверь в палату Тары Эртон. Она лежала на полу, а рука – в луже крови, которая текла из вен. Оставновив кровь и приведя пациентку в чувства, они прочли вырезанные буквы на запястье: «Eius mors in...». Когда Тара смогла говорить, она сквозь зубы произнесла конец фразы: «...nomine vitae meae erit». «Да будет его смерть, во имя моей жизни» - гласил перевод. Пациент продолжит употреблять транквилизаторы и антидепрессанты».

«Да будет его смерть, во имя моей жизни» - завороженно повторил я несколько раз. – «Что это может значить?»

Чтобы расспросить папу, придется найти медиума. Моя тетя тоже мертва – отравилась рыбой. Единственным выходом остается бабушка, которая сейчас живет во Франции. Едва я поднес руку к телефону, как он зазвонил и на экране появилось: «Незнакомый номер». Я поднял трубку. Мужской голос сообщил мне, что у бабушки инфаркт и ее на скорой госпитализировали в реанимацию. Приезжать меня не просили, хотя я и предлагал. Я попросил врача сообщать мне о ее состоянии каждый день, и тот уверил меня, что все будет сделано в идеале. Надеюсь.

Я тяжело вздохнул. «Тем не менее мама была связана с воронами. Фразы на латыни еще раз это доказывают» - пробубнил я себе под нос.

Вспомнив про слова Эйприл про убийства в Калифорнии, я включил ноутбук и начал искать информацию в новостях об этом. Пролистав три страницы с кучей сайтов, я не нашел ни одного упоминания об убийствах. Тогда мне пришла в голову идея – найти электронные копии газет, опубликованных в то время. Загвоздка была только в том, что я не знал ни месяца, когда были обнаружены первые жертвы, ни города. А в Калифорнии, на минутку, около четырёхсот восьмидесяти. Это как искать иголку в стоге сена. Однако, любопытство победило здравый смысл, и я в течение трех часов искал чертов... Лос-Анджелес. Я протер глаза, которые были красными. Они зудели и чувствовалась сухость в них. «Еще немного, и я пойду спать» - уговаривал их я. Напечатав размытую страницу из газеты «Los Angeles Times», я выключил ноутбук и плюхнулся в кровать.

***

Я проснулся от солнца, лучи которого попали мне на лицо, и я почувствовал их тепло. Я встал с кровати, потянул спину, что та хрустнула, и подошел к окну – снег начал таять и образовывать лужи. Погода в Кембридже – маятник настроения: в сентябре может высыпать снег, а в середине января начинает греть солнце. Я взглянул на время, и ужаснулся от осознания того, что я опаздываю на работу. Я же ставил вчера вечером будильник. Телефон не реагировал на касания по экрану – видимо, он сломался. Что же, сегодня на обеденном перерыве нужно съездить в торговый центр и купить новый.

Как только я вошел в офис, на меня налетела Эбби, сздади которой плелся Матео.

- Томас, у нас новое убийство! – ее слова ошарашили меня. – В Гарварде.

Учитывая предыдущих жертв убийцы, тюрьмы и психиатрической больницы, в голове вспылили образы мистера Холдера, Коллинза и президента университета. Я кивнул, и Эбигейл схватила меня за руку и потащила к выходу. Лишь в дороге я вспомнил про то, что не показал ребятам газету про убийство в Калифорнии. Насчет этого, в статье говорилось только об одной жертве – некого Элви Брауна, которого повесили на строительный кран. Больше ничего сказано не было.

Мы подъехали к университету. Выйдя из машины, мы направились к Гарвард Ярду – именно там один из профессоров нашел труп женщины. По образовавшейся в центре сада кучки студентов-зевак мы поняли, где же жертва. Растолкнув всех и отправив их идти на учебу, я подошел первый к телу светловолосой женщины. Она лежала на боку, спиной к нам. Я натянул перчатку, которая была мне мала, и аккуратно перевернул труп так, чтобы он лежал на спине. Черт. Глаза были на месте, но теперь у нее была отрублена рука по локоть. Эбби, увидев это, чуть не вывернула желудок наружу. Матео приблизился ко мне, и присев на корточки, произнес:

- Глазные яблоки на месте – уже хорошо.

- Да, глаза-то на месте, - от нее запахло мятной жевательной резинкой. – Теперь наш убийца стал отрезал руки!

- Что здесь случилось, мать вашу, - канцлер университета появился из ниоткуда. – Мисс Тинбер... ее убили?

- Нет, она просто прилегла поспать, но прежде отрезала себе руку, - Матео закатил глаза. Понимаю его – меня тоже раздражают глупые вопросы.

- Молодой человек, прошу вас не язвить мне, - грубо ответил Холдер. – Я уже пожалел, что отправил нашего студента, - он перевел взгляд на меня. – В вашу ничего нестоящую организацию!

- Позвольте уточнить: почему наш отдел ничего не стоит? – не унимался Матео.

Канцлер сжал губы и, подумав, выдал следующее:

- Из-за того, что это уже пятое... - он осёкся. – У вас уже несколько убийтсва, которые до сих пор не раскрыты. Идет уже второй месяц!

Матео презрительно окинул его взглядом и молча поднялся к корточек, отправился в машину за чемоданчиком криминалиста, попутно кому-то звоня. Я же нащупал пульс, который не бился. Значит, все-таки эта женщина мертва.

- Мистер Холдер, - окликнул его я. – Кто она?

- Элизабет Тимбер, преподаватель английской словесности. Очень уважаемый профессор в нашем большой коллективе, мистер Эртон, - я подозрительно посмотрел на него. Тот, встретившись со мной взглядом, поспешил уйти.

Откуда он знает про количество убийств? Да, смерть Итана Райта и Джессики, действительно, оглашалось в газетах и новостях. Но про убийство Руперта и самоубийство Чака знает только наш отдел и работники центра предварительного заключения, которым было приказано свыше сохранять тайну об этом. Пожалуй, нам нужно начать следить за ним.

Когда Матео вернулся, мы сделали пару фотографий, а затем санитары забрали труп мисс Тимбер, чтобы доставить его в морг.

Вернувшись в офис, мы принялись ожидать ответа от мистера Льюиса, обещавшего провести экспертизу в ближайшие часы. Когда часы стукнули полдень, результатов так и не было, поэтому я вызвал такси через телефон Матео, потому что сегодня не смог найти ключи от машины, и поехал в торговый центр покупать себе новый мобильный телефон. Приехав в центр, я зашел в лифт и нажал на кнопку третьего этажа. Далее я нашел магазин электроники, купил первый попавшийся на глаза телефон за полторы тысячи долларов и забежал в Старбакс, чтобы перекусить. Выбрав столик у стены, я принялся настраивать новый телефон. Вытащив сим-карту из старого мобильника, я вставил ее в новый. Затем я надел чехол, потому что корпус был сделан из стекла и мне не очень хотелось разбить или поцарапать его. Я отложил свою покупку в сторону, и сделав лишь глоток латте, телефон громок зазвенел. Исходящий звонок был от Эбигейл. Я поднял трубку:

- Томас, срочно дуй в отдел! Тут такое сейчас случилось, - пробормотала Эбби, а затем отключилась.

Я, не раздумывая, схватил латте и, спускаясь на эскалаторе, заказал такси до участка. Расплатившись с водителем, я вылетел из машины. На асфальте валялось разбитое стекло. Я посмотрел наверх – окно на третьем этаже было выбито. Ворвавшись в офис, я сразу же поднялся по лестнице, оставив латте на входе. У лаборатории, в которой недавно Сэм под моим присмотром проводил анализ баночки антидепрессантов моей мамы, стояли Эбби, Матео, Тобби и босс. Гарсиа указал головой на дверь. Внутри перед глазами открылась следующая картина: на столе, стоявшем рядом с разбитым окном, лежала подарочная коробка, обернутая золотой подарочной бумагой. Я подошел поближе и заглянул в коробку. Там была окровавленная рука, а пальцы сжимали компакт-кассету.

ФБР – Федеральное Бюро расследований в США (здесь и далее прим. автора)