Глава 10

Глава 10

Все дни до «похорон» я просто лежала и не выходила из своей комнаты. Мама плакала не преставая, и я завидовала ей: мои слёзы давно иссякли. Я чувствовала себя мертвой и боялась, что Романи может стать хуже. Единственная радующая новость: папа предложил забрать Марио к нам и взять над ним опеку. Внешне казалось, что эта новость обрадовала парня, но я знала, что ему было всё равно Он хотел того же, что и я: хотя бы один день с Романи, как раньше, без тайн. Хотя бы одну ночь.

Я помню, как заставляла себя подняться поесть, потому что Романи не понравилась бы моя голодовка. Каждый раз после приема пищи я открывала дверь в его комнату и надеялась увидеть брата: с телефоном в руках или за столом, в попытках сделать ненавистную алгебру. Я надеялась, что снова зайду и помогу ему. Но всё, что я видела – лишь оставленный им беспорядок, который мы не трогали, и пустоту.

Эта пустота заполняла меня несмотря на то, что он был жив. Я не могла сомкнуть глаз, потому что все, что я видела – мертвые люди. Мне снова снился тот мальчик и женщина, похожая на маму, рядом с ними была ещё одна женщина, истекающая кровью, и темноволосый мужчина. А теперь и Романи, стоящий на распутье двух дорог и выбирающий, по какой ему идти. Я кричала во сне, била себя по ногам, умоляла, но он просто стоял и измученно улыбался. Я не хотела знать этих людей и видеть их у себя во снах. Не хотела разгадывать тайны! Мне это было не нужно!

Я помню, как мне пришлось встать рано утром, чтобы выбрать платье на «похороны» младшего брата. Сердце сжалось и перестало биться на мгновение. Я надела то, что мне первое попалось под руку, но пока я искала косынку, чтобы закрыть лицо и голову, на пол упала черная ткань. Слезы полились новым потоком, и в голове замелькали воспоминания.

***

— Ну Аделия, пожалуйста, надень это платье, – уговаривал меня Романи, но я не любила черный цвет. Он был не для меня.

Черный был цветом зла, темноты и страха. В темноте постоянно водится нечисть, и я боялась, что она утащит меня с собой во тьму.

— Прости, Романи, но я не надену его, просто кто-то из папиных друзей снова решил поиздеваться надо мной и подарил это платье, – от моих слов брат нахмурился, и я засмеялась.

— Пожалуйста, Аделия, просто померь его, – он пытался уговорить меня уже несколько часов, чтобы я надела его на вечерний ужин нашей семьи. Хоть он и будет проходить дома.

— Хорошо я только примерю, – Ро победно улыбнулся и вышел из комнаты, давая мне возможность переодеться. Спустя несколько минут я крикнула ему, что он может входить. Когда брат вошел в комнату у него отпала челюсть. Честно говоря, платье и правда смотрелось прекрасно. Намного лучше, чем я ожидала.

— Я же говорил! – воскликнул он и запрыгнул на кровать, а я улыбнулась.

— Ты был прав, – сказала я и подняла руки в знак капитуляции, добавляя: — Чур я выбираю тебе костюм, – сделала паузу и хитро прищурилась, тыкнув в него пальцем. —  С галстуком!

Романи отчаянно застонал.

— Ради того, чтобы ты пошла в этом платье, я готов, – гордо сказал он, и я хитро посмотрела на него в предвкушении выбора его наряда, потирая руки.

***

От воспоминаний на сердце стало теплее, а от осознания, что такое больше не повторится, слёзы потекли с новой силой. Мы будем вынуждены скрываться всю оставшуюся жизнь.

Боль была такой силы, будто меня резали ножом – медленно и мучительно отрезали по кусочку. Это было невыносимо. Я боялась не пережить эту мучительную пытку.

Я почти ничего не помню из того дня. Помню, лишь как опускали гроб в землю, будто смотрела на это сквозь стекло. Помню, как смотрела на Массимо и Полинниану, которые стояли, прижавшись друг к друг. Массимо стоял как скала, не проявляя эмоций, пока жена плакала в его плечо. Полли была чувствительной и ранимой – и это трогало. И то, как она переживала за меня той ночью и помогала нам с мамой. Но жена босса мафии также была превосходной актрисой, и я боялась ошибиться. Я думала зачем они здесь, если их отношения с Романи были натянуты. Думала, думала и думала. И вдруг поняла. Полинниана была чувствительной и быстро ко всем привязывалась. Та ночь в больнице явно дала о себе знать. Массимо не хотел сюда идти, но он любил жену настолько, что согласился. Казалось, он ждал опасности, от всех стоящих рядом. Я знала, что Николас сюда не придет после нашего разговора, но всё ещё надеялась на обратное. Я хотела видеть в людях добро и свет, именно поэтому надежда всегда умирала последней. Помню, как стояла у могилы и клала любимые цветы Романи – белые розы – на землю. Отойдя от гроба, я обернулась, всматриваясь в лица людей, но так и не увидела того, кого искала.

Я навсегда запомню лицо мамы в те минуты. Та боль и отчаяние, которые она испытывала, множились во мне и приносили ещё больше боли. Я чувствовала такую вину за произошедшее, что меня разрывало. Казалось, на груди лежит каменная плита и не даёт вдохнуть полной грудью. Я вновь и вновь думала, что было бы, если это оказалось реальностью, а Массимо с Николасом не пришли за Полли. Я не верила, что смогу когда-нибудь простить себя.

Очередная ночь прошла без сна.

Я привыкла быть одна на публике, но не дома. Дома со мной всегда был Романи. После его «смерти» я не могла спать. Пыталась пересилить себя – всё без толку. Всё думала: как он там, в домике, не одиноко ли ему.

Я проходила мимо зеркала и заметила на своём бледном лице огромные темные круги под глазами. От этого вида в груди защемило. И в памяти всплыли воспоминания одиннадцатилетней давности – тот день, когда дома запищала пожарная сигнализация. Тогда я так испугалась, что заперлась у себя в ванной и просидела там до самого вечера. Мама несколько раз пыталась уговорить меня открыть дверь, пока папы и Фокса не было дома, но я не открывала. Я слышала, как пятилетний Романи просил маму поиграть с ним, а она не реагировала, сосредоточившись на мне.

***

Я сидела в ванне, прижав к себе колени, раскачивалась взад-вперед и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Но страх не отпускал.

Когда домой приехали папа с Фоксом, им пришлось выламывать дверь. Мне было настолько страшно выйти из комнаты, что я плакала и кричала на всю мощь своих легких. Я до ужаса и дрожи в теле боялась огня, не зная причины этого страха. Иногда мне казалось, будто кто-то стёр мои детские воспоминания о страхах, причинах радости и людях, которым я могла доверять. Только тело помнило об объектах моей тревоги. Огонь был одним из них.

Папа вынес меня из ванной и усадил на диван. Романи тут же устроился рядом. Однако он сразу же начинал истошно кричать, как только его уводили, чтобы уложить спать. Сколько бы мама ни пыталась, брат снова прибегал ко мне, едва она выходила за дверь. В итоге родители сдались, и он остался лежать со мной.

После случившегося я не могла ни спать, ни есть несколько дней. Даже когда мне объяснили причину сработавшей сигнализации, лучше не стало.

Я боялась смотреть на себя в зеркало: знала, что на моем некогда ангельском личике появились темные круги. Глаза лихорадочно блестели, а волосы превратились в один сплошной колтун. Я была похожа на маленького зомби.

— Аделия, – тихо позвал меня Романи посреди ночи, и я повернулась к нему лицом. — Почему ты не спишь? – спросил он, и я засмеялась. Брат ещё плохо разговаривал и шепелявил. 

— Не могу заснуть, – честно ответила я, и он, приподнявшись на кровати, похлопал по своим коленям, как это всегда делала мама.

Я не думала, что это поможет, но решила попробовать. Как только я устроилась поудобнее на коленках брата, он запустил свои маленькие ручки мне в волосы. Но минуту спустя потянулся к прикроватной тумбочке за расческой. Одной ручкой он массировал мне голову, а второй слегка, неуклюже, расчесывал волосы. Романи тихонько напевал колыбельную, и я прикрыла глаза, погружаясь в сон.