Глава 5

Глава 5

На следующее утро я сидела за столом и разговаривала с мамой, когда сонный Романи спустился на кухню. Я снова не удержалась и потрепала его за волосы. Брат был рассеян и не сумел уклониться от столь нелюбимых им ласк.

— Ну нет, – простонал Ро, а Фокс, сидящий в кресле и читающий газету, улыбнулся, хоть и пытался сделать вид, что не делал этого. —  Аделия, пожалуйста, отпусти, – я сделала задумчивое лицо.

— Ну только если ты сегодня возьмешь меня на прогулку с Мине и Дарки, – услышав и осознав мои слова, брат сразу стал серьезным.

Я никогда не просила об этом.

Одна мысль выйти за пределы нашего дома заставляла ладошки потеть.

Фокс убрал газету, а мама перестала есть. Хорошо, что папа был на улице и не слышал этого.

Я не понимала, почему вдруг решила сказать это, но что-то внутри просило меня снова выйти в люди. Наверно, после слов Нико, в моём сознании что-то изменилось.

Также из-за того, что я сидела круглыми сутками дома, боясь выйти на улицу, Романи приходилось гулять с моими собаками. Раньше, когда брат был маленьким, с ними гулял папа, но когда он подрос, то эта ноша перешла к нему.

Я видела, как все посмотрели на меня и подумала, что следует объясниться, поэтому сказала:

— Просто решила, что наверно хватит сидеть в тени и бояться всего на свете, помимо этого, рядом с Романи мне нечего бояться, – от моих слов челюсти парня сжались, от чего складывалось впечатление, что он видел и понимал меня лучше, чем я сама.

Брат сощурил глаза и пристально посмотрел на меня. Скорее всего он подумал, что резкое желание выйти за пределы нашего дома было вызвано потребностью увидеться с Николасом, однако было ли это не так? Я не знала.

Романи был в курсе всего, что происходило в моей жизни, больше чем мама или кто-либо другой. Но он не знал одного – того, что сделал Николас со своим братом и их другом Лукасом и что именно случилось в тот день. Мне казалось разумным: никому об этом не говорить, и я не хотела нарушать это правило.

— Ладно. Только теперь отпусти меня, пожалуйста, – он снова простонал, и я убрала руку с его светлых, как у отца, волос.

Романи хватило двадцати минут, чтобы поесть и привести себя в порядок. Так что спустя это время я уже шла с братом по небольшой аллеи с собаками. Всю дорогу мы молчали, и я догадывалась почему.

  Причина была одна. Николас.

— Почему ты вдруг решила покинуть стены дома? – я знала какого ответа он ждет, но и не была уверена насчет правдивости своих мыслей. Я не знала, вселили ли это в меня надежду слова Николаса о том, что те люди давно наказаны, или причина была в чём-то другом.

В одном я была уверена точно – Клара давно получила по заслугам. Кроме того, я знала, что это устроили Нико и его брат. Но для чего и зачем – оставалось для меня загадкой.

Я ничего не испытывала к Николасу, но от него исходило такое ощущение спокойствия и защищённости, которого я не ощущала даже дома. Что-то было в нём, что заставляло верить – рядом с ним я буду в безопасности.

Однако сейчас я собиралась задать своему самому близкому человеку вопрос, ответ на который боялась услышать все эти годы.

— Не знаю, просто наверно мне надоело быть серой мышью, – Ро замотал головой, показывая, что не верит ни единому слову, а я не знала, что можно было придумать ещё.

— Думаю, тебе стоит знать, что твой дорогой Николас – ублюдок. Неужто благодаря этому уроду тебе захотелось жить? Скажи Аделия, опровергни мои слова! – мои глаза округлились от того, как Романи называет его.

— Романи! Прекрати так выражаться! – он поднял руки в знак капитуляции, тем самым показывая, что просит прощения. Я не понимаю почему мой брат, родители и все вокруг так относятся к Строгановым. По крайней мере к Николасу, который не просто защитил, но и помог преодолеть самый большой страх всего одной фразой, хотя моим родителям не удавалось сделать этого на протяжение многих лет!

— Почему ты так относишься к Николасу? – мой голос был полон возмущения, от чего рот Романи открылся в удивлении. Я очень редко была раздражена, зла или того хуже – винила кого-то и возмущалась. Предметом моей ярости и злости мог быть кто угодно, но только не семья. И я не была удивлена, увидев шок на лице брата.

   Да, я была сдержанной, порой безэмоциональной. Однако сейчас сильная волна ярости брала верх над разумом, и я не смогла сдержать эмоций. Я могла быть агрессивной, как и все люди. Иногда.

Что же могло мне помешать сохранить спокойствие, как всегда это бывало?

Вдох и медленный выдох.

Нет, я не умею всё-таки долго злиться. Моей злости хватит разве что на одно предложение.

  Но это не мешает мне быть злопамятной и при этом ценить хорошие поступки, совершенные по отношению ко мне.

Особенно – поступок Николаса.

Снова он.

Я не забываю тех, кто несёт добро в этот жестокий мир.

Например, Николас Уинтон, который накануне Второй мировой войны вывозил детей из оккупированной нацистами Чехословакии, а затем продолжал спасать напуганных, оставшихся без родителей ребят из Вены и других городов. И всё это он держал в тайне.

Я мысленно простонала. Снова Николас. До чертиков облажалась.

Ладно ещё один пример – Жозефина Бейкер, бывшая не только певицей и танцовщицей, блиставшей на сценах Парижа, но и тайным агентом французского Сопротивления. Под сиянием костюмов и ярких макияжей она прятала коды и письма, передавала информацию в нотных тетрадях.

Кто-то видел очередную артистку на сцене, в то время как она спасала жизни.

Бывает, что за образом, доступным окружающим, скрывается куда больше, чем мы можем себе представить.

— Я называю его так, Аделия, потому что он самый настоящий ублюдок и тот ещё урод, – мой рот раскрылся от возмущения. — Он хладнокровный, – сказал Романи, начав размахивать руками. — Жестокий, бесчувственный человек, если его ещё можно таковым назвать. И я вообще удивлен, что он заговорил с тобой, потому что обычно он хмурится и стоит как скала, не показывая своих истинных эмоций. Да не то что настоящих! Вообще никаких! – я топнула ногой от охватившего меня возмущения из-за слов брата. Мне хотелось сказать ему, что он врёт и напрасно пытается убедить меня в том, что Николас может быть таким, каким он его описывает, ведь я не знала такого Николаса. Тот Николас, которого я видела вчера улыбнулся мне. Или почти. Но он в любом случае не был бесчувственным и показывал свои эмоции!

— Романи! Прекрати! – от моего крика Дарки загавкала, а Мине заскулила. Мы почти подошли к дому, и я не хотела, чтобы домочадцы заметили нашу перепалку. — Ты не можешь судить человека, ничего о нем не зная, – я поджала губы от печали. Мне было грустно и обидно из-за того, что Романи так называет Николаса. Ведь он ничего о нем не знает.

— Как будто ты его знаешь. Давай закроем тему, мы уже почти у дома, не хватало ещё, чтобы мама с отцом услышали, – Ро обошел меня и двинулся вперед, а я просто замерла на месте, не понимая, что со мной происходит. Непонятные чувства бурлили внутри. Брат не повышал на меня голос, вместо этого он насмехался, а я молчала, не зная, что ответить.

Я видела какую-то часть Николаса. Ту часть, которую он позволял мне видеть, когда мы с ним пересекались. Те ухмылки в подростком возрасте или отношения с его братом, которые он не прятал от меня. Он будто видел во мне свое спасение.

Или это я хотела так думать?

— Аделия, – Романи развернулся и позвал меня, его голос был пропитал жалостью. —Только не начинай, пожалуйста... – брат знал, что я уже хотела начать спорить с ним и доказывать, что он ошибается. Я посмотрела на свои ноги и прикусила губу.

— Хорошо, Романи, – я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я знаю его лучше, чем ты, – сказала я после минутного молчания, на что брат покачал головой и дернул поводок Мине, которая пыталась сбежать поскорее домой от нашей перепалки.

— Ты не можешь знать его лучше, – на мгновение, всего на один миг, глаза брата потемнели, или мне показалось? — Что он сказал тебе? – я сдалась под его взглядом, и опустила глаза. Он всю дорогу просил меня рассказать ему, а сейчас в его голосе что-то изменилось. Атмосфера сгущалась медленно и мучительно.

— Мы просто поговорили о прошлом, – сказала я и, тяжело вздохнув, направилась в сторону брата. Но остановившись перед ним на расстоянии вытянутой руки, так как брат замер от моих слов, и посмотрев ему в глаза – мгновенно напряглась. Те эмоции, которые были на его лице причиняли боль.

— О прошлом? – и тут я поняла, что проговорилась. От моих слов на лице брата появилось недоверие. Скорее всего он думал, что я не доверяю ему и что-то скрываю.

— Я... это...  да... – слова крутились в голове тревожным вихрем и всё никак не хотели складываться в предложения.

— Что ты? – неуверенно произнес Ро и замялся. — Не думал, что ты что-то скрываешь от меня, – после своих слон, он как-то нервно усмехнулся, мне это не понравилось. Совсем.

— Романи, это очень, очень старая история. Это случилось ещё до твоего рождения. Я просто попала в передрягу, как всегда, – брат недоверчиво посмотрел на меня, и я поняла, что мои слова совсем не убедили его.

— Ты и в передрягу? – в этот момент я поняла, что снова облажалась, и от чего возникло чувство, что с двух противоположных сторон от меня натянули ниточки. Одна явно шла от меня к Романи и натягивалась всё сильней. И каждый раз с замиранием наблюдала, как она ниточка за ниточкой расслаивалась и становилась тоньше, словно рвалась от перенапряжения. Вторая же наоборот ощущалась так, словно её начинали плести в тугую верёвку, стоило мне отвернутся в сторону брата.

И пока я пыталась оправдаться за недоверие перед близким мне человеком, в это время вторая нить становилась всё прочнее и прочнее, уже больше походя на крепкий канат. И я не знала, кому принадлежал второй конец.

— Пошли домой, Романи, я не хочу об этом говорить, – вместо ответа на его вопрос сказала я и, обойдя брата, продолжила идти в сторону нашего дома.

Я знала, что мой брат был вспыльчив и его эмоции частенько брали над ним верх, поэтому и не сердилась на него.

Однако всё равно на душе от чего-то скреблись кошки и невыносимо болело.

Адски болело.