Глава 12: Синий краб

Скарборо встретил Макса и Лизу шумом набережной, где запах жареной рыбы и эля смешивался с криками чаек и гулом моря. Туман, тоньше, чем в Уитби, всё равно цеплялся за старые пабы и ржавые краны порта, а замок на холме маячил в серой дымке, как страж прошлого. Паб "Синий краб", о котором упоминалось в письме из аббатства, стоял в конце узкой улочки, заваленной ящиками и сетями. Его вывеска — облупившаяся краска с изображением краба, держащего якорь, — скрипела на ветру. Макс сжимал рюкзак, где лежали их находки: страница судового журнала, нож, блокнот, письма, два медальона и фото, где молодой Томас Кроу стоял рядом с Дрейком и Фишером. Слова Томаса — "Дрейк не тот, кем кажется" — эхом звучали в голове, как прибой. Лиза, с блокнотом в руках, шагала впереди, её ботинки стучали по мокрой брусчатке."Если Дрейк жив, — сказала она, её чёлка прилипала ко лбу от мороси, — он здесь. Паб — их старое место. Но Томас... он знает больше, чем сказал."Макс кивнул, вспоминая вчерашнюю ночь в доме на Кларк-лейн. Усталый взгляд Томаса, его пальцы, сжимающие медальон с чёрной меткой, и голос, полный тоски: "Вы не знаете, во что лезете." Был ли он убийцей, которого заставили, или предателем, укравшим золото датского судна? Письма и фото подтверждали: Томас был в банде, но предал её, и Дрейк, возможно, ищет его. А тень в плаще, что мелькнула у дома, — Дрейк или кто-то другой?Внутри "Синего краба" пахло прокисшим пивом, жареной треской и дымом от камина. Рыбаки в резиновых сапогах сидели у стойки, старушки в углу вязали, а бармен, с татуировкой якоря на предплечье, вытирал стаканы. Лиза и Макс заняли столик у окна, где свет фонарей с набережной отражался в лужах. Лиза открыла блокнот, показывая зарисовку медальона с картой. "Этот медальон, — прошептала она, — не просто клятва. Он как шифр. Карта указала на груз, но надпись 'Р.Д.'... Дрейк оставил его, чтобы найти Томаса."Макс достал фото из дома Томаса. Молодой Кроу, с жёстким взглядом, стоял рядом с мужчиной — высоким, с бородой, в рыбацкой куртке. На его шее висел медальон. "Дрейк? — спросил Макс. — Если он жив, он старше Томаса. Ему за семьдесят."Лиза кивнула, но её взгляд метнулся к стойке. Бармен, услышав имя "Дрейк", замер, потом продолжил протирать стаканы, но слишком медленно. Лиза толкнула Макса под столом. "Он знает, — шепнула она. — Надо спросить."Они подошли к стойке, и Лиза, не теряя времени, сказала: "Мы ищем Р. Дрейка. Старое дело, семидесятые. Контрабанда, маяк Уитби."Бармен нахмурился, его татуировка напряглась. "Дрейк? — буркнул он. — Мёртв давно. Не лезьте в это, ребятки. В Скарборо не любят старые байки."Макс хотел возразить, но заметил, как в углу паба поднялся мужчина в тёмном плаще. Тот самый, что следил за ними в Уитби, в туннелях, в аббатстве. Его лицо скрывал капюшон, но в руке мелькнул нож, блеснувший в свете камина. Лиза схватила Макса за рукав, и они рванули к выходу, петляя по улочкам Скарборо. Запах мазута и рыбы заглушал их шаги, но тень была близко — тяжёлые шаги эхом отдавались за спиной.Они спрятались за грудой ящиков у порта, переводя дыхание. Лиза открыла блокнот, её пальцы дрожали. "Бармен лгал, — сказала она. — Дрейк жив. И этот в плаще... он либо Дрейк, либо его человек."Макс кивнул, но его мысли вернулись к Томасу. Фото, письма, медальоны — всё указывало, что он предал банду, забрав золото. Но слова Томаса — "Дрейк не тот, кем кажется" — намекали на что-то глубже. Был ли Дрейк главой банды? Или жертвой, как Фишер? Макс достал медальон с картой, повертел его в руках. На обратной стороне, едва заметная, была выгравирована надпись: "Кровь за золото. Дрейк, 1973."— Это не просто клятва, — прошептал Макс. — Это угроза. Дрейк хотел, чтобы Томас заплатил.Они решили вернуться в Уитби, но у автобуса Макс заметил тень в плаще, стоящую у лотка с рыбой. Мужчина смотрел прямо на них, и в его руке блеснул медальон — такой же, как у Томаса. Лиза сжала блокнот, её глаза сузились. "Он знает, что у нас, — сказала она. — Надо найти Дрейка, пока он не нашёл нас."

В это время в Уитби, на Кларк-лейн, Томас сидел у окна, глядя на маяк. Его пальцы сжимали медальон, а шрамы на руках белели в полумраке. Он знал, что тени прошлого близко, и что чёрная метка — не просто знак, а приговор, который он носил всю жизнь.