Глава 52

   Руки заледенели, и тёплые карманы в куртке не спасают ситуацию. Но я продолжаю долго ходить по улицам Парижа, до последнего откладывая поход домой. Я боюсь. Боюсь вернуться, потому что знаю — почувствую себя предателем и последним куском дерьма.

Сколько бы я себе ни внушал, что всё сделано ей во благо, боль останется. Она замерла глубоко в груди и никуда не девается. Она дышит вместе со мной. Она — это её имя, которое я запрещаю себе произносить вслух.

Я сам посадил её в эту машину. Сам отвернулся первым. Плевать, что она ничего не знала. Так было нужно. Так было правильнее.

Правильнее — не значит легче.

Я повторяю это, как мантру, пока Париж медленно истекает светом витрин и фар. Город красивый, почти нежный, если не знать, сколько крови он впитал за годы. Если не помнить, что под асфальтом всегда есть тени. Мои тени идут за мной по пятам.

Массимо и его люди  сделали всё быстро. Без лишних вопросов. Он никогда не делает бесплатно — и я это знаю. За помощь всегда есть цена. Просто иногда её не называют сразу. Иногда счёт приносят позже.

И когда это случится — я не буду удивлён.

Мне некуда идти. Дом — это место, где пусто. Где воздух пахнет ею. Где тишина слишком громкая.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего, когда внутри начинает ломать.

Я угоняю.

Байк оказывается нестарым,  припаркованным слишком небрежно для этого района. Замок поддаётся почти сразу. Двигатель урчит, словно рад, что его разбудили. Я вжимаюсь в сиденье и выезжаю, не оглядываясь.

Париж ночью — это другая реальность. Здесь нет туристов, нет открыток. Только скорость, бетон и чувство, что если нажать сильнее, можно уехать от себя.

Я мчусь без цели, пока в голове не остаётся только шум ветра.

Байк рычит подо мной, как живой. Я чувствую его всем телом — вибрацию в костях, жар мотора, холод, который режет лицо. Скорость — единственное, что хоть ненадолго заглушает мысли.

Я давлю на газ сильнее, чем нужно. Почти злюсь на себя за это.

Не думай. Не думай. Не возвращайся туда.

Париж летит мимо — мосты, фонари, чьи-то окна, чужие жизни. Я сворачиваю без плана, без маршрута, просто туда, где темнее и уже. Там, где проще исчезнуть хотя бы на пару минут.

Ты всё сделал правильно. Ты её спас. Ты не имел права оставлять её рядом с собой.

Я повторяю это снова и снова, но слова не работают. Они пустые. Как будто я сам себе лгу — и знаю об этом.

Я резко торможу у перекрёстка, ставлю ногу на асфальт и поднимаю взгляд.

И тогда вижу их.

Грузовики.

Сначала мозг отказывается принимать картинку.

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Но они стоят слишком правильно. Слишком знакомо. Не как обычная доставка. Не как случайность. Холод пробегает по позвоночнику.

— Чёрт... — вырывается у меня, когда пазл сходится в голове.

Я медленно трогаюсь с места, проезжаю мимо, не поворачивая головы. Смотрю только отражение в витрине. Белый кузов. Второй. Третий.

Сердце начинает биться быстрее. Это не паника. Это злость.

Ты же обещал себе не лезть. Но ты обещал найти Филла. Ради неё.

Я сворачиваю в переулок и останавливаюсь. Глушу двигатель. Тишина давит на уши. Слишком резко после рева мотора.

Телефон тяжёлый в руке.

Позвонить — значит втянуть Николаса и Массимо ещё глубже. Или самому втянуться в это. Значит напомнить о долге.

Не позвонить — значит закрыть глаза. Сделать вид, что я ничего не видел. Когда обещал ей сделать обратное.

А если это та самая точка? А если завтра здесь кого-то убьют? А если уже убивают?

Я сжимаю телефон так сильно, что пальцы белеют.

— Я не герой, — шепчу сам себе. — А просто усталый идиот.

Но палец уже нажимает на контакт. Гудки кажутся вечностью.

— Габриель? — голос Николаса звучит настороженно. — Что случилось?

Я медлю секунду. Слишком долго.

— Я... кажется, нашёл кое-что.

— «Кажется» мне не нравится, — сухо отвечает он. — Где ты?

— Южнее центра. Промзона. Здесь стоят грузовики. Не один. Не два.

Пауза. Я почти вижу, как он напрягается.

— Ты уверен, что это они?

Я закрываю глаза, осознавая, что все это реальность, а не моя иллюзия.

— Николас, я слишком долго на это смотрел в своей жизни, чтобы ошибиться.

Сзади слышится женский голос — живой, тёплый, слишком не к месту:

— Он опять куда-то влез?

Я невольно усмехаюсь, понимая что энергичная Серафима, снова лезет в разговор. На секунду становится легче.

— Серафима рядом? — спрашиваю.

— Как всегда, — отвечает откуда-то взявшийся Массимо — Передаёт тебе, что ты идиот, который снова влез в какое-то дерьмо. — Он добавляет с издевкой

— Скажи ей, что это взаимно, — выдыхаю я, зная что это адресовано совсем не Симе..

Короткий смешок в трубке — и снова тишина.

— Слушай внимательно, — говорит Николас уже жёстко. — Не геройствуй. Лука сейчас на задании. Не здесь. Но Мэдс должен быть в этих районах. – «и никогда не знает что он там делает» - это то что витает в воздухе, но не озвучивается вслух - Он разберется вместе со своими ребятами

У меня внутри что-то щёлкает. Какое-то плохое предчувствие. Не знаю что, но какое-то паучье чутье заставляет меня вздрогнуть, а мурашки пробежать по телу. Я смотрю в сторону улицы, откуда приехал. На темноту. На редкие фары.

— Какое-то странное чувство.

— А когда его нет? — фыркает Массимо на заднем фоне.

— Уезжай оттуда. Мы проверим. — Николас меняется. Я знаю, что он внутренне сжался. Он не показывает этого, но я знаю, лед внутри него заморозил и покрыл все живое.

Потому что внутри у меня все то же самое.

— Я понял.

Я сбрасываю вызов, но руку с телефона не убираю сразу. Стою, слушаю, как остывает мотор. Мысли снова лезут в голову — липкие, тяжёлые.

Если я уеду сейчас — всё пойдёт своим чередом. Если останусь — возможно, уже не выберусь.

Я завожу байк. Фара вырывает кусок улицы из темноты.

И именно в этот момент в зеркале заднего вида появляется свет.

Байк. Чёрный. И ещё дальше — машина.

Я выдыхаю медленно.

— Поздно, — говорю вслух. — Вы уже меня увидели.

Газ до упора

Сердце делает глухой удар. Потом ещё один. Это не страх — это инстинкт. Тот самый, который не раз спасал мне жизнь.

Я должен замедлиться, но руки сами прибавляют газу, отчего колеса буксируют и через секунду байк дергается с места, как бешенный

В зеркале заднего вида — пусто. Но это ничего не значит. Я знаю, как выглядят охотники. Они никогда не показываются сразу.

  Кровь стынет, волосы стоят дыбом, крича - что-то происходит. И это «что-то» мне не понравится.

Я виляю по дороге, стараюсь запутать следы и увести их подальше, чтобы Ной смог проверить фургоны и сделать правильные выводы. 

Через пару кварталов я чувствую это. Не вижу — чувствую.

Сначала байк. Чёрный. Снова он. Слишком далеко, чтобы разглядеть номера. Он держит дистанцию, не торопится.

Потом — машина. Все та же. Серая. Появляется с другой стороны, как будто случайно.

Хвост.

Я выдыхаю и улыбаюсь. Медленно. Холодно.

Охота началась.

Значит, цена уже начала формироваться.

Значит, кто-то решил, что я слишком много знаю. Или слишком мешаю. Я прибавляю скорость. Париж снова превращается в линию света. Байк сзади делает то же самое. Машина не отстаёт.

— Ну что ж, — шепчу я себе. — Поехали.

Я не жалею о Ливии. Я жалею только о том, что не могу быть рядом.

Если за её безопасность мне придётся заплатить собой — я готов.

Вопрос лишь в том, когда именно мне выставят счёт

Байк взвывает, и город рвётся на куски. Фонари превращаются в длинные полосы света, асфальт под колёсами дрожит. Я не оглядываюсь — знаю, что они там. Чувствую это кожей.

Не гони — думай.

Гони — или сдохнешь.

Я ныряю в узкую улицу, слишком резко. Колесо скользит, байк дёргается, но я удерживаю равновесие. Сзади — тот же рёв. Он ближе, чем должен быть.

— Хорошо идёшь, — бормочу я сквозь зубы. — Значит, не любитель.

Машина отстаёт, но я знаю — она никуда не денется. Такие всегда режут путь, выскакивают там, где ты не ждёшь.

Я вылетаю на набережную. Река слева — чёрная, тяжёлая. Справа — бетон и ограждения. Плохое место. Я жму ещё.

Ну же. Давай!

В зеркале — байк. Чёрный, без опознавательных знаков. Фигура сидит низко, уверенно. Не дергается. Не суетится.

Чёрт.

Он стреляет. Не в меня — по колесам.

Выстрел хлёсткий, почти теряется в шуме. Что-то звякает, байк дёргается, но едет. Адреналин бьёт в голову так, что руки немеют.

— Ладно, — выдыхаю. — Значит, так.

Я резко ухожу вправо, на лестничный спуск. Байк подпрыгивает, заднее колесо теряет сцепление, я едва не лечу к чёрту в реку. Сзади визг тормозов. Он не ожидал.

Но он жив. И он всё ещё следует за мной по пятам.

Я бросаю байк у закрытого склада. Просто бросаю — ключи в замке, двигатель ещё орёт. Прыгаю за контейнеры, бегу, не разбирая дороги. Лёгкие горят. В груди стучит так, будто сердце пытается вырваться наружу.

Машина останавливается где-то рядом. Двери хлопают.

Спокойно. Дыши. Думай.

Я залезаю под металлическую платформу, прижимаюсь к холодному бетону. Слышу шаги. Голоса — приглушённые, уверенные. Они не торопятся. Они знают, что я где-то здесь.

— Он здесь, — говорит один. Спокойно. Без эмоций.

Сердце стучит слишком громко. Тише. Пожалуйста.

Мне еще нужно выполнить свое обещание.

В моменте думаю зачем я ввязался в это. Стоило просто проехать мимо. Фары прочёсывают пространство. Свет проходит в сантиметрах от моего лица — и уходит.

Минуты тянутся вечностью.

  Я слышу как шаги останавливаются недалеко от меня. Все мое тело уже готов напасть. Мышцы напряжены и натянуты. Мне нужно лишь знак, и я как хищник нападу на добычу. Потом — короткий свист. Сигнал.

— Уходим. Не сегодня.

Голос разносится с эхом, и мурашкам пробегают по позвоночнику. Я уже слышал его несколько раз. И не только в том детском лагере.

Что-то до боли знакомое. То что я слышу часто. Но сейчас голос сделали грубее, он стал более властным.

  Мужчина медлит. Ему нравится заставлять меня потеть. Почему-то я уверен – у мужчины злобная усмешка на лице. Ему нравится быть хищником, который загоняет мелких сошек в ловушку.

Какое то чувство продолжает следовать за мной по пятам. Что-то не так. Что-то явно не так!

Шаги удаляются. Двигатель машины заводится. Потом байк.

Тишина возвращается слишком резко.

Я остаюсь стоять ещё долго. Не шевелюсь. Не дышу полной грудью.

Когда наконец выбираюсь, руки дрожат так, что я не сразу могу встать.

Байка нет. Я смотрю на пустое место — и усмехаюсь криво. Но это быстро пропадает, когда я вижу записку

«Цена всегда высока»

— Забрали, — говорю вслух. — Значит, отметили.

Я знаю, что это не конец. Это предупреждение.

И теперь вопрос не в том, выживу ли я, а в том, кого они тронут следующим — если не смогут добраться до меня. И почему-то первое имя, которое всплывает в голове, — её

И я впервые радуюсь, что послушал свою интуицию и вывез ее из страны.

Прости меня, Лив, но так было необходимо.