Глава 51

    Я проснулась, ощущая пустую кровать. Знаю, что Габриель обычно любил гулять по ночам, чтобы освежить свои мысли и внушить себе чувство безопасности. Я отправила ему быстро смс и включила телевизор на фоне.

Все это время я жду, когда вернется Габриель с мороженным с соленной карамелью и бутылкой вина. Лучшее комбо, которое я когда-либо пробовала.

  Что-то внутри меня начало заживать. Та загрубевшая часть, не желающая восстанавливаться, теперь была целой и здоровой.

   Я вдруг начала по-настоящему понимать что такое счастье. Что такое любовь.

Возможно.

Возможно

Я любила Габриеля.

  По крайне мере, я была готова броситься ради него под пули, умереть и сделать все что угодно. Я вдруг поняла, что все это время жила мыслями о спасение Филла. Но теперь.

   У меня появился еще один болон кислорода.

Габриель был тем, кто зашил все мои раны и вылечил шрамы. Он стал кем-то большим, чем просто друг и человек, которому нужна помощь

  Мне хотел смеяться весь день, который я проводила с этим мужчиной. Хотелось улыбаться во весь рот, просто смотря на него. Я не знала, что происходило со мной. Влюбленность?

У Габриеля была своя судьба и свои шрамы на теле. Но он менялся. Он доверял мне и раскрывал свои тайны. Он пытался стать лучшей версией себя.

   Миссис Лаварс была первой кто позаботился о нем. Она стала ему матерью, которую Габриель никогда не имел.

   Я никогда не думала, что Габриель может быть таким... мягким и искренним.

  Я знала и понимала что он – разгадка ко многому. Он знал то, чего не знала я. А теперь, благодаря Николасу, мы знаем чуть чуть больше.

То что Габриель был похищен в детстве было очевидным. Но зачем и почему? Что это за группировка и что за Мистер?

    Я ничего не могла понять. Единственное, что уложилось у меня в голове – кем были те люди в больнице. Это была семья Николаса Строганова.

  Я обчистила весь интернет, чтобы найти и вспомнить каждое лицо.

Сейчас я продолжала листать ленту интернета, и читать о том, кем являлась эта семья, и с кем Габриель имеет дело.

  Девушка, накинувшаяся на меня в больнице была Айла Квинт – их сестра. Почитав на сайтах и найдя некоторые видео, я четко поняла, что она будет разрывать глотки за своих братьев.

Я не могла ее винить, ведь сделала бы то же самое, будь у меня такая семья, как у нее. Хотя бы немного похожая.

Мысли о Фенрисе снова начали появляться. Непонятки - вот что осталось после.

Та темненькая девушка – Полинниана Пирс, жена Массимо Строганова. И сестра Габриеля. Я так долго всматривалась в ее черты лица, что уловила сходства.

  Ее улыбка, ямочки на щеках были идентичными, как у Габриеля, когда тот позволял себе хоть намек на поднятие уголков губ  

Нос и профиль лица были одинаковыми, и я поражалась тому, как точно передалась их генетика. Даже взгляд был похож! Они по-одинаковому стояли и бросали тяжелые взгляды Единственное отличие – губы и подбородок.

   Кликаю на мышку и перехожу по новым ссылкам, потом еще раз, и еще. Затем снова. Доходу до бойцовского клуба, затем до того, где работал Геб, потом снова борцовский клуб и тут меня пробирает дрожь

  Я листаю дальше и дальше, пока не вижу фото, сделанное несколько лет назад. Пятнадцать лет назад.

Габриель.

Он стоит в компании других парней, но его взгляд куда суровее. Я вижу Ноя, стоящего рядом и показывающего кулак, вижу еще несколько парней.

Они улыбаются? Или хотя бы пытаются это сделать. Не знаю откуда это фото появилось, но какой-то клуб выставил это себе на страничку. Качество ужасное, освещение такое же. Ноя отчетливо вижу улыбку Габриеля и других парней.

  Я смотрю дальше и вижу еще одно знакомое лицо.

Мурашки пробегают по коже, когда я осознаю кто это. Фото быстро летит в избранное и в папку «улики»

   Я успеваю только нажать кнопку «отправить», как громкий хлопок оглушает меня. Воздух будто взрывается изнутри, стены дрожат, а я рефлекторно дергаюсь назад. Ноутбук срывается с моих колен и падает на пол, и я вместе с ним — тяжело, сбившись дыханием.

Не успеваю понять, что произошло, как чьи-то руки резко прижимают меня к полу. Грубые, сильные — чужие. Пахнут металлом и холодом.

Я пытаюсь вдохнуть, но меня снова придавливают, так что воздух рвётся короткими беспомощными всхлипами.

— Не дергайся, — шипит кто-то над ухом. Голос глухой, изменённый, будто проходит через фильтр.

Я только сейчас вижу краем глаза: маски. Чёрные, безликие, с узкими прорезями для глаз. Их много. Слишком много.

Кто-то хватает меня за запястья, выворачивает назад — больно, будто кости вот-вот треснут. Другой рывком ставит меня на колени, голова дергается вниз, волосы попадают в глаза. Я пытаюсь увидеть хоть кого-то, хоть что-то, но меня толкают вперёд, не давая поднять взгляд.

— Пожалуйста... — голос срывается, звучит тише, чем мне кажется в голове.

Ответа нет. Лишь металлический щелчок — стяжки на руках затягиваются до хруста суставов.

Меня поднимают с пола, как куклу, не давая опереться. Сил совсем нет спорить, но я пытаюсь — ноги подкашиваются, пальцы немеют.

Я слышу, как в другом конце квартиры что-то падает, как открываются шкафы, вырываются дверцы — они переворачивают всё, что видят. Ищут. Кого? Что? Или я и есть цель?

Сердце так громко стучит, что я слышу только его.

Меня выводят в коридор. Один из них сжимает плечо так, что я едва не кричу. Другой идет сзади, подталкивая, будто боится, что я убегу, хотя я еле держусь на ногах.

На лестничной площадке холодный воздух ударяет в лицо, пахнет сыростью и ночью. Где-то вдалеке хлопает дверь — мой новый дом, мой единственный безопасный угол, который нам представила Софи, тонет в темноте, отрезанный от меня навсегда.

Ноги дрожат, губа тоже, ком стоит в горле, и я сомневаюсь что могу произнести хоть какой-то звук. Меня выволакивают на улицу. Асфальт мокрый, я стою в одних светлых носках, в луже отражается свет фар. Стоит машина — темная, без номеров. Дверь уже открыта.

— Пожалуйста... не надо... — у меня дрожат зубы, язык словно ватный. — Габриель... он...

Я даже не уверена, сказала ли имя вслух.

Мне не дают договорить. Кто-то хватает меня за подбородок, заставляя поднять голову. Маска нависает надо мной — гладкая, пустая. Как будто передо мной не человек.

— Никто не придет, — говорит он холодно. — Забудь.

Но я не могу. Даже если это звучит как безумие. Даже если он сам не знает, что со мной происходит.

Я надеюсь только на одно: что Габриель почувствует. Найдёт. Успеет.

Что он снова станет моим спасением.

Но я не собираюсь сдаваться. Нужно взять себя в руки. Это необходимо!

Меня втолкнули в фургон так резко, что я едва не упала на колени. Металл внутри холодный, пахнет пылью и чем-то ржавым. Дверь еще открыта, и это — единственное, что удерживает меня от паники. Пока не закрыли — у меня есть хоть какая-то реальность, хоть воздух.

Снаружи люди в масках что-то обсуждают. Не громко, но взволнованно.

Фразы рвутся короткими обрывками:

— ...слишком рискованно...

— ...приказ был другим...

— ...он отдал другой приказ...

Я замираю. «Он». Это может быть кто угодно. Но я слышу только имя внутри головы: Габриель спасет, поймет, успеет.

  Я борюсь, пытаюсь дёрнуться, но не настолько, чтобы привлечь внимание. Слишком резкие движения — и они могут вернуться внутрь. Мне нужно время. Мыслям больно, будто они идут по стеклу, но я цепляюсь за них.

Оглядываю фургон и вздрагиваю, когда замечаю мужчину, стоящего возле автомобиля и словно наблюдающим за мной через окно. От него исходят непонятные волны и мне страшно. Страшно думать кем он может быть. Но что-то тянет меня продолжать смотреть на него, словно это что-то изменит.

   Мужчина что-то тихо говорит остальным и скрывается в тени, а после и за углом дома.

Я прихожу в чувство и снова оглядываюсь, едва шевелясь, чтобы стяжки на руках не лязгнули о металл. На полу валяется что-то маленькое. Похоже на изогнутую железку, которую оставили техничные руки — упор для двери или сломанная часть замка.

  Я ложусь боком, так, словно просто меня трясёт. Ногу вытягиваю чуть дальше и, задержав дыхание, цепляю железку пальцами ног, подтягиваю ближе. Сердце стучит так, что мне кажется — сейчас услышат.

Шаги приближаются.

Я перехватываю железку ладонью, прячу её между пальцами. Делаю вид, что просто дрожу. А в голове созревает план и дикая ярость. Хочется закричать прямо им в лицо.

— Проверил зад? — спрашивает один.

— Да, всё чисто.

Ублюдки стоят прямо у двери. Я не вижу их лиц — только темные силуэты и блеск от фонаря.

Пока они спорят, я аккуратно, почти незаметно, подношу железку к верёвке на руках. Слышу, как ткань царапается, как будто кричит от каждого движения.

Нельзя быстро. Быстро — это шум.

Шум — это смерть.

Дыхание быстро сбивается, и я ощущаю как дрожат мои руки. Адреналин зашкаливает, слезы из глаз начинают течь, но я медленно вожу железкой по веревкам. Тихий звук заглушаю своими движениями ног.

Верёвка постепенно поддаётся. Тонкие нитки рвутся одна за другой. Каждый тихий хруст бьёт по нервам.

— Закрывай. — Кто-то устало выдыхает.

Мой шанс.

Когда дверь начинает двигаться, я подсовываю под нижний край крошечный отломанный металлический кусочек — так маленький, что он может слететь в любой момент. Но если сработает — дверь не захлопнется до конца. Может, откроется от толчка. Может, не защёлкнется замок.

Фургон слегка качается, когда кто-то садится спереди. Я держусь на месте, сжимаю зубы, чтобы не выдать дрожь.

Дверь захлопывается.

Щёлк.

Но не до конца.

Если прислушаться — микроскопический скрежет показывает: зазор есть.

Это мало. Это почти ничего. Но это лучше, чем просто ждать.

Радость и адреналин еще больше переполняют меня. Я хочу кричать от радости, но нельзя. Габриель, пожалуйста. Успей спасти меня до того, как они догонят меня и поймут что я сделала.

Фургон трогается резко, бросая меня назад. Я издаю писа и ударяюсь плечом о стенку. Из горла вырывается короткий, бессильный звук.

Мне никто не отвечает. Мне никто ничего не говорит. Они словно забыли, что я человек.

Напряжение внутри фургона — как перед бурей.

Каждая секунда смещает в голове один и тот же вопрос:

Что будет раньше — они остановятся, или я успею?

Я сжимаю железку в ладони и стараюсь дышать тихо.

Потому что в этой темноте никто не знает, что случится дальше.

Даже я.

Я вдруг понимаю, что мир снаружи исчезает — остаются только темнота, ремень, который стягивает грудь, и отрезающий дыхание страх.

Фургон едет долго. Слишком. Дорога гулко отзывается под колёсами, как будто сама ночь проглатывает нас. Я сижу в тёмном металлическом коробе, почти не дышу, пальцы немеют, но я держу железку — как единственное доказательство, что ещё могу что-то сделать.

Снаружи кажется, что всё тихо. Но в кабине слышны голоса.

Сначала — шёпот. Просто фон.

Но потом — слова, которые раскалывают тишину.

— Сказал увезти её тихо. Босс поменял план в последний момент. Что-то случилось, мне пришлось заменить его. Отвезти надо без лишних следов, — бормочет водитель. — Ладно бы просто передать. Но чтобы за границу...

Второй отвечает устало, раздражённо:

— Он же сказал, зачем. «Чтобы не попала ни под кого». Хочет, чтобы она исчезла на время. Или навсегда. Его дело.

Каждое слово падает, как камень. Медленно. Точно. Неотвратимо.

— Габриель всегда всё усложняет, — продолжает водитель. — Мог бы просто сказать: «спрячьте её». Но нет. Он, как обычно, играет в своих демонов.

Я перестаю дышать. Вот что за человека я видела. Вот кто так внимательно смотрел в мое окно. Мир внутри меня будто замер на долю секунды — перед тем, как взорваться.

Габриель.

Они говорят о нём так обыденно. Так, будто он не человек... а заказчик. Тот, кто дал им деньги. Тот, кто решил мою судьбу.

Тот, кто выбрал... убрать меня.

Убрать.

Спрятать.

Сослать.

Стереть.

Вместо того чтобы справиться со всем вместе!

Я не знаю, что из этого вернее, но каждое слово — нож. Грудь сжимается так сильно, будто в неё кто-то вбивает металлический обруч. Я сгибаюсь, упираюсь лбом в холодный металл стенки. Слезы текут по щекам, и я не могу их остановить. Сердце ломается на части — тихо, беззвучно, но так больно, что мне кажется, я сейчас потеряю сознание.

Я зажимаю рукой свой нос, чтобы не шмыгать им и не обращать на себя внимание.

«Он спасает меня», — пытается шептать часть меня, цепляясь за остатки надежды.

Но другая, куда громче, кричит:

Если бы он спасал — разве он бы не пришёл сам?

Разве он бы не сказал?

Разве он бы не посмотрел в глаза?

— Он заплатил немало, — произносит один из них. — Так что сделаем всё, как просил. Сдадим её на границе. Дальше пусть другие занимаются.

Сдадим.

Слово бьёт в виски, как молот.

Я — груз. Посылка. Не человек.

Я прижимаю пальцы к губам, чтобы не дать себе закричать. Горло болит. Воздуха мало. Слёзы сами катятся по лицу — без всхлипов, без звука, просто текут, будто я больше не контролирую собственное тело.

Пальцы белеют от напряжения. Внутри — пустота.

Но под этой пустотой — что-то ещё, что-то острое, отчаянное.

Страх? Боль? Предательство?

Смешалось, стало вязким, тяжёлым, душащим. Фургон резко тормозит.Светофор горит красным. Я отчетливо вижу, что это мой единственный шанс. Другого такого не будет.

Но я не двигаюсь сразу. Я всё ещё слышу их голоса — отдалённые, спокойные, будто они обсуждают погоду, а не мою жизнь.

— Быстрее давай, сейчас зелёный будет, — говорит один.

— Да расслабься. Она никуда не денется.

Я закрываю глаза. Глубоко, тяжело вдохну. И шепчу про себя, почти неслышно:

«Я не вещь. Я не его решение. Я не его ошибка.»

Он предал меня! Он обещал что не уйдет! Потому что все спланировал, и по его плану уйти должна была я!

И тогда — двигаюсь.

Толкаю дверь плечом. Тихо и плавно, чтобы не издавать звуков.

Она не поддаётся лишь чуть скрипит. Но они не слышат — их разговор заглушает всё.

Тогда я прикладываю все усилия и выбиваю дверь с громким стуком. Ещё сильнее и еще. Холодный воздух врывается в фургон. Все поворачиваются на меня, но я уже падаю на асфальт.

Я сжимаю челюсть, чтобы не расплакаться вслух.

Ладони болят. Колени, на которые я упала тоже. Заставляю себя подняться, пока мои похитители только выходят из машины. Делаю шаг. Потом еще. Еще. Ещё.

Мой бег — пустота.

Короткая, острая, беззвучная.

Я не слышу ничего, только ощущаю острую боль в груди из-за предательства.

Асфальт обдирал все ладони, колени ударились о землю, из-за этого медленно бегу. Мои ноги дрожат. Верёвка, не до конца разрезанная, зацепляется за грудь, тянется, будто душит.

Я рвусь вперёд быстрее, когда слышу крики в мою сторону.

Туман на глазах. Слёзы текут, солнце — или свет фонаря — превращается в размазанное пятно.

Я бегу и оборачиваюсь назад, чтобы знать идет ли за мной погоня. Но они просто стоят. Они смотрят мне в след. Я все равно ускоряюсь, ожидая подвох. Габриель знал, что я захочу сбежать. он должен был придумать какой-то план на этот счет. Но я бегу без препятствий, пока не чувствую, что умираю от боли в лёгких.

Они не держали меня.

Не гнались

Им всё равно.

  Потому что их задача выполнена: сломать меня. Убрать меня. Доставить как ненужный груз.

Я рыдаю, но бегу дальше, цепляясь за свою боль, за остатки себя. Я не знаю, куда. Не знаю — спасёт ли кто-то. Не знаю — был ли хоть миг правды между мной и Габриелем.

Но одно она знает точно: Сейчас у неё есть только она сама. И больше — никто.

Ты предал меня, Габриель. И сделал мне очень больно, вытер ноги, когда я доверяла тебе.