Глава 40

Габриель*

8 лет назад*

      Я сидел у кровати Коннора, и мир вокруг будто сжался в тугой узел. Белые стены палаты давили своей стерильностью, холодом, а через решётки окна пробивался тусклый свет, который казался жалкой насмешкой над нашей болью.

     Коннор лежал, почти неподвижный, с повязками на руках и ногах, которые не позволяли ему встать. Его глаза встречались с моими, и в них был гнев, страх и... отчаяние, которого я давно не видел у взрослых людей.

— Уходите без меня, — сказал он тихо, но каждая буква звучала как удар по груди. — Иначе... я...

      Я резко сжал кулаки. Ноги подрагивали. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Я не мог позволить ему говорить эти слова вслух.

— Нет, — выдохнул я, почти рыча. — Не уйдём. Ни за что.

    Ной скосил на меня взгляд, молча, но глаза его говорили то же: «Мы не оставим тебя». Ворон стоял в углу, плечи напряжены, как струны натянутого лука. Он сжал руки в кулаках, сжимая себя, чтобы не рвануться к охране и устроить бой прямо здесь.

— Я... я просто убью себя, — продолжил Коннор, и в голосе дрожь. Он не смотрел на нас, будто видел уже лишь путь к смерти. — Застрелю.

     Сердце сжалось так, что боль отдавалась в каждом рёбре. Я подвинулся ближе к нему, сел на край кровати. Ладони дрожали, но я протянул руки и положил их на его колени.

— Слушай меня, — прошептал я, стараясь говорить мягко, но каждая эмоция прорвалась сквозь слова. — Ты нужен нам. Живым. Никто не уходит без тебя.

     Коннор поднял голову, глаза блестели. Там был страх. Там была боль. Там была решимость... но пугающая искажённая, как нож, направленный на себя.

— Вы не понимаете... — его губы шептали почти неслышно. — Лучше вас потерять, чем потерять себя...

    Я сжал его плечо. Тонко, но крепко. Пальцы впились в ткань, будто могли удержать его от самой смерти.

— Не говори так. Ты не один. Никто тебя не оставит. Мы... мы придумаем выход. Но ты идёшь с нами.

     Ной подошёл ближе, сжал кулаки, и на мгновение его лицо дернулось от боли и злости одновременно.

— Мы не уйдём без него! — выдохнул он, почти рявкнул. — Даже если придётся прорваться через всех охранников!

       Я кивнул. Ворон за спиной наблюдал за ситуацией, глаза его холодны, но полны готовности действовать. Мы все чувствовали это — вес решения, груз ответственности.

Коннор смотрел на нас, и я видел, как слёзы блестят на его щеках. Его тело дрожало от боли, от страха, от отчаяния. И я ощутил — это всё моя боль тоже. Словно нож вошёл мне в спину, сжимая сердце, забирая воздух.

      Я прижал его ладони к своим губам, и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Ты нужен нам. Не уходи сейчас. Не делай этого. Мы вытащим тебя. Мы справимся. Вместе.

       Коннор закашлялся, слёзы текли по щекам, он чуть дернулся от боли. Но я видел, что сердце его немного смягчилось. Словно моё прикосновение и слова дали ему опору.

— Вы... правда... не уйдёте? — спросил он, почти шёпотом.

Я кивнул.

— Никогда.

    И тогда, впервые за долгие минуты, он позволил себе немного расслабиться. Его руки дрожали в моих ладонях, плечи медленно опустились. Но страх не исчез. Боль осталась.

     Я посмотрел на него и понял: мы все связаны. Кровью, страданием, страхом. И только вместе у нас есть шанс выбраться из этой тени.

     Слёзы навернулись и у меня, но я проглотил их, сжал зубы. Слишком сильные эмоции, чтобы показать их сейчас. Слишком многое поставлено на кон.

— Дыши, — сказал я, мягко. — Дыши и держись. Мы найдём выход. Я обещаю. У меня остался последний бой. Я отомщу за тебя, Коннор. Этот бой будет для тебя.

     Коннор кивнул, и на мгновение его глаза встретились с моими. Там была надежда. И в этот миг я понял, что боль — это лишь начало. Мы всё ещё живы. И мы всё ещё можем бороться.

— Спасибо, братья.

Спустя неделю*

    Мы тихо вошли в палату Коннора. Сердце колотилось, каждая мышца была напряжена, словно готовая к прыжку. Коннор сидел в инвалидной коляске, лицо бледное, но глаза — горели решимостью. Я ощутил холод от его взгляда, словно через него проходил ток решимости и страха одновременно.

— Всё в порядке, — прошептал я ему, хотя сам едва мог дышать. — Держись.

    Сначала было тихо. Слишком тихо. И в эту тишину как нож врезался металлический щелчок — охранники за дверью поняли, что мы здесь. Я ощутил, как ладони вспотели, пальцы сжались в кулаках.

    Свет ламп в коридоре был холодным и жёстким, отражался в металлических дверях и холодном кафеле, будто сам воздух сжимался вокруг нас. Каждый шаг отдавался эхо по пустым залам, смешиваясь с металлическим стуком оружия охраны. Я чувствовал, как сердце колотится в груди, будто собирается вырваться наружу, а ладони потели.

— Быстрее! — рявкнул Ной, почти крича, и я сжал кулаки, держа Коннора в инвалидной коляске между нами. Его тело дрожало от боли и страха, но глаза смотрели прямо на меня, полные доверия

— Они знают, — выдохнул Ной, сжимая плечо Коннора.

Я сделал шаг вперед, проверяя двери и коридоры глазами. Ворон стоял сбоку, плечи напряжены, взгляд пронзительный. Он видел то, что я — и уже осмеливался признать: они догадывались. Были на стороже. Знали.

И тут началось.

   Выстрелы ударили в стены, отражались эхом, металлизированный звон перекрывал всё вокруг. Пуля пролетела рядом, ударилась о каркас инвалидной коляски с Коннором, и я почувствовал вибрацию в пальцах.

— Ной! — Я крикнул ему и мы поменялись местами. С пистолетом я обращался куда лучше. Мы с вороном аккуратно выглянули и пуля пролетела прямо над моей головой.

   Рон посмотрел на меня подтверждая – придется использовать то что задумали

— По схеме, Геб, — Я кивнул ему и поднял пистолет готовясь атаковать.

    Я увидел сигнал который дал мне Рон и двинулся, перебегая на другую сторону. Пули обрушились на меня. Но Ворон отлично прикрывал мою спину. Теперь была моя очередь. Я дал знак своим братьям.

    Ворон что-то сказал Ною и тот поджал губы. Я знал что это. Возможное прощание и наставление.

    Рон двинулся вперед в противоположном от меня направление. Я нажимал на спусковой крючок, отвлекая из внимания и с удовольствие попадая в цель.

   В это время коляска с Коннором и Ной бежали ко мне.

  Остался Ворон. Но я знал что он сделал. Он зашел к ним сзади. Пока они смотрели на меня.

   Пятеро солдат упало. И я подбил последнего, который целился в спину Рону. Мразь. Последняя тварь.

— Надеюсь это место сгорит вместе с людьми

— Дайте мне пистолет, — Я удивился, смотря на Коннора

— Ты едва сидеть можешь. Твой позвоночник по кускам собирали. Да тебя самого кусочками сшивали.

— Плевать. Я могу стрелять, — Ворон сзади кашлянул , вернувшись к нам.

— Оберегай моего брата, Коннор, — Он кивнул как командиру. Готовый отдать жизнь. И все мы знали – Коннор отдаст ее если нужно.

— Рон! — Ной зло зарычал на брата. — Я не ребенок

— Нет, но ты в первую очередь мой брат.

   Я чувствовал напряжение между ними. Нужно было двигаться

— Пора

     Мы выскочили из здания на внутренний двор, где свет фонарей резал глаза, а охранники уже преграждали путь, оружие наготове. Каждое мгновение ощущалось как удар молота в грудь — выстрелы свистели вокруг, бетон под ногами дрожал от отдачи.

   Коннор в коляске тяжело дышал, руки дрожали, но он держался, глядя на нас. Я видел, как страх блестит в его глазах, но ещё сильнее — решимость. Мы пытались продвигаться, отталкиваясь от охранников, уклоняясь от выстрелов.

    Мы нырнули за угол, и тут же раздались выстрелы. Пули свистели рядом, ударяясь о стены, пол и потолок

    И тут я осознал. Увидел в глазах Рона кое-что. То что мне не понравилось. Ворон понял: другого пути нет.

   Я опередил его. Увидел возможность. Возможность спасти их. Я просчитал тайминг и крикнул Ною

— Когда поймешь что надо бежать – бегите!

    Я прикрыл глаза на секунду, вспоминая все хорошее. А его было мало. Цепочка весела на шеи. И я схватил ее в кулак как оберег. Она всегда меня спасала. Открыв глаза, шагнул вперед из укрытия. Я слышал как пули засвистели, но боль не почувствовал

    Рон шагнул вместе со мной, как будто подставляя себя под прицел, и мгновение тишины пронзилось очередным свистом пули. Он успел прошептать мне, когда менял нас местами и отталкивал обратно за стенку, где меня бы не достали мимо летящие пули

— Не глупи. Ты еще жизни не видел.

  Блять! Рон!

   Ворон двинулся вперед. Насмерть. Прямо под пули. Это не укладывалось в моей голове. Его глаза встретились с моими, и в них я прочитал всю тяжесть решения: нет другого выхода. Если мы не продолжим идти, все — умрут. Он будет щитом. Он понимает: нам нужно жить, и ценой его жизни.

— Ной... — я слышал, как внутри него что-то дрожит, но он не промолвил ни слова вслух. Только кивок, сжатые зубы и решимость.

    Я почувствовал, как моё сердце сжалось, почти выскочило из груди. Я хотел кричать, пытался остановить его, но знал, что он прав. Единственный шанс — вперед, через него.

  Он шагнул первым, выставляя себя на огонь охраны. Я видел, как пули срывались о стены, как одна за другой попадали рядом, а он оставался стоять, непоколебимый.

    В тот момент я понял, что Ворон принял своё решение. Он выбрал нас. Он выбрал жизнь нашего брата, нашего друга, Коннора и Ноя. И теперь мы должны были прожить каждый шаг, каждую секунду дальше, помня об этом

   Я видел в его взгляде что-то, что сжимало грудь сильнее выстрелов — решимость, братство, готовность отдать жизнь.

— Ворон, нет! — выкрикнул я, но он уже двигался. Его тело стало мишенью, когда он поменялся со мной местами! Принял на себя огонь. Он знал что это хотел сделать я! Я видел, как пули рвут его одежду, тело сотрясается, но он продолжает идти, словно ничего не произошло.

   Я увидел, как его плечо дернулось, тело прогнулось, но он не упал. Его глаза встретились с моими — полные боли, страха и силы одновременно.

— Бегите... — выдохнул он, почти шепотом. — Всегда вместе... помните...

—  Нет! Нет! — Ной хотел броситься туда. Но Коннор схватил его за руку.

   В глазах Ворона я прочитал мольбу. В его белых глазах. Ангел. Он стал нашим ангелом хранителем.

«Приглядывай за Ноем, Геб. Он мой брат. Ты мой брат. Коннор. Это моя обязанность – защищать вас»

    Я хотел крикнуть, броситься к нему, но теперь Ной схватил меня за руку. Мы не могли остановиться. Мы должны были двигаться дальше, ведь жизнь Коннора — в наших руках.

    Пули свистели с каждой стороны, и я ощущал, как они задевают землю, брызжет гравий, сердце колотится бешено. Каждый шаг был адом. Но Ворон стоял, словно скала, принимая на себя весь град огня. Я видел, как кровь растекалась по его одежде, лицо искажено болью, но он продолжал говорить:

— Ной... — его голос дрожал, но он улыбался, словно что-то увидел— Мама...

  Его тело медленно опускалось, но глаза всё ещё горели. Он поднес руку к губам в прощальном жесте. Я не мог дышать, сердце жгло, ладони дрожали, пальцы впились в коляску Коннора.

  Ной выронил короткий, жесткий вздох. Я видел его глаза — отчаяние, страх и вина, всё смешалось в один взгляд. Его старший брат умер прямо перед ним.

   Ворон поменялся со мной местами. Возможно, возможно... мы бы смогли придумать другой выход если бы я не сглупил...

  Сердце моё сжалось так, что казалось, ребра треснут. Я хотел кричать, бежать к нему, но Ной снова дернул меня назад, со слезами на глазах, хватая за плечо:

— Габриель! Мы должны идти!

   Но каждый шаг отдалял меня от Ворона, и с каждой секундой страх рос. Я слышал, как он кричит, смеётся, пытается вселить нам уверенность, пока его тело медленно рушится под градом пуль. Мгновения растягивались в вечность, и каждая секунда была ножом в спину.

— Держитесь! — слышал я его голос в ушах, хотя он уже лежал на полу. — Вам не сломить нас... уроды — и затем оглушительная тишина.

  Я остановился, ловя дыхание, взгляд скользнул по полу, но там осталась лишь пустота. Сердце сжалось, мир исчез под ногами. Я чувствовал себя виноватым, словно мог изменить всё, но не смог.

Ной рявкнул снова:

— Вперёд! Сейчас или никогда!

   Мы рванули по коридору, отталкивая двери, ныряя в пустые залы, слыша шаги охраны позади и крики командиров. Вся энергия сосредоточилась на выживании, но внутри меня горела боль. Ворон... он отдал жизнь, чтобы спасти нас. Чтобы мы продолжали.

    Я пытался сосредоточиться на дороге, на каждом повороте, на каждом шаге коляски Коннора, но мысли о том, как Ворон упал под градом пуль, не отпускали. Каждое воспоминание о его улыбке, кивке, словах «всё хорошо» резало как нож.

— Почти там! — кричал Ной, ведя нас через охраняемые двери, через длинный коридор, через внутренний двор здания. Мы нырнули в темноту, дыхание было тяжелым, пульс бился в висках, сердце стучало, как сумасшедшее.

   И я понял: этот побег — не просто бегство. Это цена жизни Ворона. Это клятва, которую я дал своим братьям. И теперь каждая секунда, каждый шаг вперед, каждый вдох — это память о нём.

  Ворон отдал всё, и я чувствовал его присутствие в каждой клетке своего тела. Я все еще слышал его голос в моей голове. Его наставление. Возможно он стал мне отцом. Стал братом. Семьей!

Мы бежали дальше по территории, избегая выстрелов, прыгая через барьеры, ломая все препятствия. Лес приближался, тенистый, холодный, но с каждым шагом мы понимали: свобода почти здесь.

  Ворота уже закрыли. Значит остальная часть людей, которая находилась внутри не смогут выйти. Из-за сигналки которую включили ворота откроют только к утру.

— Коннор, держись! — кричал я, обгоняя ветки, которые царапали лицо. Я знал что ему тяжело. Знал что у него все болит. Но нужно было держаться. — Мы рядом!

   Он кивнул, но я видел, как его лицо бледнеет, глаза всё больше затуманиваются.

   И тут раздался новый выстрел. Я услышал свист пули — и всё остановилось. Колесо коляски Коннора застыло. Его тело дернулось, глаза расширились, кровь хлестнула по рукам и лицу.

— Я же говорил... — тихо, с иронией, почти улыбаясь сквозь боль, сказал он. — Всё... в порядке... Лучше умереть с вами, братья, чем одному сойти с ума.— он закашлял кровью. А у нас с Ноем сработал адреналин и мы помчались с этой коляской еще быстрее. Колеса застревали и тормозили нас.

— Надо его на руки! — Я кинул Ною. И мы спрятались за дерево, собираясь взять его

— Не успеете, — Коннор улыбнулся, и из его рта потекла струйка крови. Рана серьезная. Очень. Нет. Я не хочу верить в это.

Руки задрожали.

Из-за меня умер Ворон.

Я не хочу терять еще и Коннора

— Пообещайте мне, — Мы кивнули. Я чувствовал как мои глаза наполняются влагой. Коннор. Ворон. Я потерял половину семьи. Моей семьи!

—  Помните... нас, ладно? — Я кивнул, сжав его руку в кулак, а Ной упал на колени

—И... навестите мою сестру... позаботьтесь... о ней

—  Конечно, — Я смахнул слезы и снова сжал его руку — Ты что забыл? Мы же непобедимый отряд. Всегда вместе. Друг за друга... стеной, — сейчас эта фраза приобрела другой смысл. Я вспоминал Рона, который встал стеной, чтобы сделать для нас проход.

— Думаю... это будет смешно... приглядывать за вами... мы... с Роном... повеселимся.. до конца времен, — Он снова улыбнулся, закашлял и замолчал.

Только теперь навсегда

  Я не мог дышать. Ной застонал, закрыл лицо руками. Лес вокруг нас превратился в безмолвную ловушку боли. Коннор был мёртв.

  Я опустился на колени рядом с ним, прижимая его руки к себе, не в силах поверить. Сердце жгло, мысли путались: «Почему они, почему мы, почему так жестоко?»

   Ной сел рядом, тяжело опустив голову. Мы оба смотрели друг на друга, без слов. Лес окутал нас тьмой, но даже в темноте мы видели друг друга ясно: страх, отчаяние, вина, боль и желание выжить.

— Мы... мы будем с ним всегда, — сказал я наконец, голос дрожащий. — Ворон, Коннор... они будут с нами.

— Всегда... — повторил Ной, поднимая глаза на меня. — Никогда не забудем.

   Мы сидели так, двое в темноте, дыша тяжело, ощущая каждое мгновение, каждый потерянный шанс, каждую цену свободы. Лес был тих, но в сердце каждого из нас бушевала буря.

    Ночь окутывала нас плотным черным одеялом, и только слабый свет луны пробивался сквозь ветви деревьев, подчеркивая тени на наших лицах.

   Я приблизился, положил руку на его плечо. Словами невозможно было облегчить ту пустоту, что поселилась в груди. Мы просто стояли посреди темного леса, вдвоём, и в каждом из нас билось одно и то же: ужас, потеря, чувство вины и желание выжить.

— Прости меня, Ной, прости за Рона.

Ной кивнул но даже к не посмотрел на меня

— Мы должны жить, Ной, — тихо сказал я, сжимая его плечо сильнее. — Они хотели, чтобы мы жили. Мы должны помнить их... всегда.

   Он поднял глаза на меня, и там была боль, страх, но и искра решимости. Мы оба знали: это не конец. Мы не можем просто сдаться.

— Да, — сказал он наконец. — Всегда вместе. Как они... хотели.

Я кивнул, ощущая, как сердце сжимается от тоски. Ворон, Коннор... братья, друзья, часть нашей жизни, которых больше нет. Но память о них будет жить в нас. Каждый шаг, каждый вдох, каждое решение — теперь их часть.

Мы замерли на мгновение, слушая тишину ночи. Лес скрыл нас в своей тьме, но вдали пробивался свет трассы. Мы медленно двинулись туда, в сторону безопасной дороги, оставляя позади хаос и кровь, но не забывая о цене, которую заплатили.

— Мы справимся, — прошептал я, глядя на Ноя. — Мы пройдем через всё, но всегда будем помнить их.

Он кивнул, и мы шли дальше, вдвоём, молча, но с тяжёлым осознанием того, что теперь мы — живые хранители памяти Ворона и Коннора. Ветер шевелил листья, и я чувствовал, как холод обжигает лицо, но внутри горела тёплая искра: мы остались вместе. И мы будем держаться.