Глава 4

На следующий день, отложив работу над новой рукописью, я отправился наулицу Сакурагите. Поговорив с горничной, служившей в одном из соседнихдомов, с торговцем и еще с несколькими людьми, я убедился, что всерассказанное мне накануне Хондой соответствовало действительности, ноничего нового о последующей жизни Сюндэя мне узнать не удалось. По соседству с домом, где проживал Сюндэй Оэ, стояли такие же небольшиеособнячки средней руки. Их обитатели в отличие от соседей вмногоквартирных домах почти не общались между собой. Поэтому соседи Сюндэятолько и знали, что он уехал и никому не сообщил своего нового адреса.Более того, поскольку на дверях дома у Сюндэя не было таблички с егоименем, люди даже не догадывались, что живут по соседству с известнымписателем. И названия конторы, которая предоставила ему фургон дляпереезда, никто сообщить не смог. Таким образом, я был вынужденвозвратиться домой ни с чем. Поскольку никаких иных возможностей выяснить что-либо об Оэ я не видел,мне ничего не оставалось, как углубиться в работу над рукописью, с которойя и так уже порядком затянул, да время от времени позванивать Хонде иузнавать о состоянии дел с розыском Сюндэя. Так прошло пять или шестьдней, но напасть на след Оэ тому все не удавалось. Между тем Сюндэймедленно, но верно шел к намеченной цели. И вот на исходе недели Сидзуко позвонила мне домой и попросила срочноприехать к ней, потому что стряслось нечто совершенно ужасное. Мужа, по еесловам, сейчас дома нет, прислуга отлучилась по делам и вернется не скоро,так что она с нетерпением ждет меня. Судя по всему, звонила Сидзуко не издома, сочтя более благоразумным воспользоваться телефоном-автоматом.Говорила она крайне сумбурно, прерывающимся от волнения голосом. Несколькокоротких фраз - вот и все, что она успела мне сказать за три минутытелефонного разговора. Итак, воспользовавшись отсутствием мужа, Сидзуко отослала прислугу издома и тайком пригласила меня к себе. Это приглашение посеяло во мнесмутные надежды. Я пообещал Сидзуко прийти тотчас же и, разумеется, отнюдьне из-за родившихся в моей душе надежд, поспешил к ней домой в районАсакуса. Дом Коямады помещался в некотором отдалении от окружающих его торговыхфирм и по виду напоминал старинный японский замок. Сразу за Домомпротекала река, хотя с фасада ее не было видно. И только грубый бетонныйзабор, поверх которого в бетон были натыканы острые осколки стекла длязащиты от воров, да двухэтажная пристройка европейского типа, вплотнуюпримыкавшая к главному дому, не вязались со старинной архитектуройяпонского особняка. Эти два сооружения вносили чудовищную дисгармонию вобщий старинный пейзаж, от них так и веяло провинциальным вкусом нувориша. Я подал свою визитную карточку деревенского вида девушке и былпрепровожден в европейскую пристройку, где в гостиной меня поджидалакрайне встревоженная Сидзуко. После долгих извинений за доставленное мне беспокойство Сидзуко,почему-то понизив голос, сказала: - Первым делом прочтите вот это. - И она протянула мне конверт.Боязливо оглянувшись по сторонам, она придвинулась ко мне. Как и следовало ожидать, в конверте оказалось очередное письмо СюндэяОэ. Поскольку по содержанию оно несколько отличалось от предыдущих, ясчитаю уместным привести его здесь целиком.

"Госпоже Коямада. Сидэуко, о том, как ты страдаешь, видно по твоим глазам. Я знаю, чтовтайне от мужа ты прилагаешь старания к тому, чтобы дознаться, где яскрываюсь. Но поиски твои бессмысленны, и я советую тебе их прекратить.Если у тебя хватит смелости рассказать мужу о моих преследованиях и вырискнете обратиться в полицию, это ни к чему не приведет. Ни одна душа незнает, где я скрываюсь. О том, сколь я предусмотрителен, тебе должно бытьизвестно хотя бы из моих книг. Итак, завершился первый этап моего плана. То была как бы разминка.Пришло время приступать ко второму этапу. В связи с этим я должен кое-что тебе сообщить. Полагаю, что ты ужедогадалась, каким образом мне удается с такой точностью узнавать обо всем,что ты делаешь каждый вечер. С тех пор как я отыскал тебя, я следую затобой по пятам подобно тени. Невидимый тебе, я ежечасно и неотступнонаблюдаю за тобой - и когда ты находишься дома, и когда выходишь на улицу.Кто знает, быть может, и теперь я, ставший твоей тенью, смотрю на тебя изкакого-нибудь угла твоей комнаты и вижу, как ты трепещешь, читая этописьмо. Как ты понимаешь, наблюдая за тобой каждый вечер, я стал невольнымсвидетелем твоих супружеских отношений. И во мне вспыхнула жгучаяревность. Этого я не мог предусмотреть, разрабатывая свой план мщения, но, как явижу теперь, чувство ревности не только не способно помешать осуществлениюмоего замысла, но, напротив, подогревает во мне желание мстить, беспощадномстить. Итак, я понял, что некоторое отступление от первоначального планабудет лишь способствовать успеху всего предприятия. Вот что я имею в виду: поначалу я рассчитывал вконец измучить изапугать тебя и таким образом довести до гибели. Но теперь, ставсвидетелем твоих супружеских ласк, я решил, что поступлю вернее, если,прежде чем убивать тебя, лишу жизни у тебя на глазах любимого тобойчеловека. И только после того, как ты вкусишь всю горечь потери, настанеттвой черед. Однако торопиться мне некуда. Я никогда ничего не делаю в спешке.Грешно было бы переходить к очередному этапу моего плана, пока ты неоправишься от ужаса после прочтения этого письма. Мститель. Ночь под 16-е марта".

Читая эти жестокие, полные зловещего смысла строки, я не мог несодрогнуться. Я ощущал, как растет во мне ненависть к Сюндэю Оэ, которогонельзя уже было даже считать человеком. Однако, если бы я позволил себе поддаться страху, кто утешил быСидзуко, которая совершенно пала духом? Мне не оставалось ничего иного,как сделать вид, будто я абсолютно спокоен, и снова и снова старатьсяубедить Сидзуко, что угрозы Сюндэя не более чем писательские выдумки. - Простите, не могли бы вы говорить чуточку тише? - перебила меняСидзуко. Казалось, мои пылкие увещевания не задели ее слуха. Внимание ее былососредоточено на чем-то другом: время от времени она пристальновглядывалась в какую-то точку и внимательно прислушивалась. Она стараласьговорить как можно тише, будто кто-то мог нас подслушивать. Губы еепобелели и стали почти незаметными на бледном лице. - Сэнсэй [учитель, наставник (японск.); почтительное обращение кстаршему по положению], уж не помутился ли у меня рассудок? Могло ли такоеслучиться в самом деле? - произнесла наконец Сидзуко, понизив голос дошепота. - О чем вы? - откликнулся я таким же многозначительным шепотом. - В этом доме скрывается Хирата. - Где? - спросил я в растерянности, не в силах уловить смысла в словахСидзуко. Вместо ответа она решительно поднялась и, еще более побледнев, жестомпригласила меня следовать за собой. Сердце у меня тревожно замерло, и япослушно пошел за ней. По дороге она заметила у меня на руке часы,почему-то попросила их снять и вернулась в комнату, чтобы положить их настол. Стараясь ступать бесшумно, мы прошли короткий коридор и вскореоказались перед комнатой Сидзуко в японском доме. Раздвинув комнатнуюперегородку, Сидзуко замерла в страхе, как будто прямо перед собой увиделазлоумышленника. - Странно. Уж не ошиблись ли вы? Да и как смог бы этот человек средьбела дня проникнуть в ваш дом? - Не успел я произнести эти слова, какСидзуко жестом велела мне замолчать и, взяв меня за руку, подвела к углукомнаты. Она подняла глаза кверху и подала мне знак прислушаться. Минутдесять мы простояли, уставившись друг на друга и напряженно вслушиваясь втишину. Дело происходило днем, но в комнате Сидзуко, расположенной вглубине просторного японского дома, не было слышно ни звука. Здесь стоялатакая тишина, что можно было услышать, как стучит в висках собственнаякровь. - Вы не слышите тикания часов? - почти беззвучно спросила наконецСидзуко. - Нет. А где здесь часы? Сидзуко не ответила и еще некоторое время продолжала напряженноприслушиваться к чему-то. Наконец, как будто успокоившись, онапроговорила: - Да, кажется, и в самом деле ничего не слышно. Мы вернулись в гостиную, где прерывающимся от волнения голосом Сидзукоповедала мне о следующем таинственном происшествии. Дело было так. Она сидела в своей комнате и вышивала, когда вошлагорничная и подала ей уже известное письмо Сюндэя. К тому времени Сидзукобыло достаточно одного взгляда на конверт, чтобы понять, от кого оно. Онавзяла письмо в руки, и ее тотчас же охватило невыразимое беспокойство, но,поскольку отложить его в сторону значило бы обречь себя на еще большуютревогу, Сидзуко дрожащей рукой вскрыла конверт. Узнав, что отныне кровавый замысел Сюндэя распространяется и на еемужа, Сидзуко не могла найти себе места от страха. Повинуясь какому-тонепонятному импульсу, она встала и направилась в угол комнаты. Как толькоона поравнялась с комодом, ее внимание привлек доносящийся откуда-тосверху едва уловимый звук, похожий на жужжание. - Сперва я решила, что у меня просто шумит в ушах, - продолжалаСидзуко, - но, внимательно прислушавшись, поняла, что природа этого звукасовершенно иная - он напоминал мерное постукивание одного металлическогопредмета о другой: тик-так, тик-так.

Сидзуко сразу же пришла к выводу, что где-то наверху скрывается человеки что странный звук - это тикание его карманных часов. Не окажись Сидзуко в углу комнаты, не будь в комнате так тихо, наконец,не будь ее нервы напряжены до предела, вряд ли ей удалось бы расслышатьэто слабое, едва уловимое постукивание. А что, если это было простотикание часов, находящихся где-то рядом? Тогда этот звук мог быть отраженпотолком по тем же самым законам, по которым преломляются лучи, и егоможно было принять за исходящий с чердака. С этой мыслью Сидзуковнимательно осмотрела все вокруг, но ничего похожего на часы необнаружила. Она вдруг вспомнила фразу из письма Сюндэя: "Кто знает, быть может, итеперь я, ставший твоей тенью, смотрю на тебя из какого-нибудь угла твоейкомнаты..." Сидзуко инстинктивно взглянула наверх. Как раз над ее головойв потолке зияла щель, образованная слегка отодвинутой потолочной доской. Вэтот миг ей почудилось, что там, в темноте, в этой щели сверкали глазаСюндэя. "Так это вы, Хирата-сан?" - вне себя от ужаса произнесла Сидзуко.Затем, не сдерживая слез, она с видом воина, вынужденного сдаться врагу,заговорила с человеком на чердаке. В тихом голосе Сидзуко звучалаискренняя мольба: "Что бы со мною ни стало, я не боюсь. Я готова на все,лишь бы вы наконец успокоились. Можете даже убить меня, если вам этоугодно. Прошу только оставить в покое моего мужа. Я солгала ему, и мнестрашно от одной лишь мысли, что этот человек может погибнуть по моейвине. Пощадите его! Молю вас, пощадите его!" Сверху ответа не последовало. Успев оправиться от страха, Сидзуко долгостояла на том же месте, не в силах побороть охватившей ее подавленности. Счердака по-прежнему доносилось лишь приглушенное тикание часов, и никакихдругих звуков. Затаившееся чудовище, казалось, не дышало ибезмолвствовало, будто пораженное немотой. Это гнетущее безмолвие повергло Сидзуко в ужас. Она выбежала изкомнаты, и, не в силах более оставаться дома, бросилась на улицу. Тут онанеожиданно вспомнила обо мне, и, отринув все сомнения, направилась ктелефону-автомату. Слушая рассказ Сидзуко, я невольно вспомнил один из наиболее страшныхрассказов Сюндэя Оэ - "Развлечения человека на чердаке". Если тиканиечасов, которое слышала Сидзуко, не было слуховой галлюцинацией, еслиСюндэй и впрямь затаился на чердаке, получалось, что сюжет этого рассказабез каких бы то ни было изменений переносился в реальную действительность.Это было вполне в духе Сюндэя. Хорошо помня содержание этого рассказа, я не только не мог обратить вшутку на первый взгляд почти невероятный рассказ Сидзуко, но и самиспытывал панический страх. У меня было такое чувство, будто я своимиглазами увидел ухмыляющегося во мраке толстяка в красном колпаке ишутовском наряде.