Глава 5

В руке она сжимала телефон. Холод железного корпуса заставлял ток пробежать по всему телу. Зрачки уменьшились от столь сильного удивления, бегая из стороны в сторону. Ноги становились ватными, будто их оболочки больше не существовало, а нижняя часть тела превратилась в абсолютное «ничего».

Счастью и одновременно ужасу не было предела. Теперь они точно знают, где логово этого жуткого, больного на голову монстра. Однако хватит ли им смелости ступить за порог его территории? Вдруг станет ещё хуже, нежели сейчас? Может быть «таких», стало больше. Целая команда, движущаяся по течению жизни, попутно окрашивая её в кроваво-красный.

Валерия впала в ступор. В голове метались миллионы вопросов, но к ним никак не могли подобраться заветные ответы, которые предположительно смогли бы решить всех их проблемы, накопившиеся буквально за день «Нет. Нас ничего не остановит. Этот ублюдок заплатит за каждое убийство, за каждую ссадину, нанесенную его мерзкими ладонями.»

Она стиснула зубы. Тело молниеносно бросилось к Ксюше, которая точно проснулась от таких неожиданных новостей. Ее потухшие болотного цвета глаза резко распахнулись, а ноги уже готовились ринуться с места, дабы поскорее свернуть шею этому наглецу Белову, что не давал девушке покоя на протяжении целых тридцати двух часов.

— Хорошо-хорошо!! Спасибо тебе большое! — Вдруг вскрикнула Валерия. — О господи, чтобы я без тебя делала, Сёма!! Продублируй мне адресс в личку и мы выдвигаемся. Нельзя терять ни минуты...— Стой, куколка! Вот, чего вам нельзя, так это отправляться туда в дуэте. По твоим описаниям это какой-то больной на голову маньяк со связями. И вы думаете, что две хрупкие девушки справятся с этим? Я еду с вами. Не обсуждается. — Я не могу впутать тебя в это!

Блондинка заходила из стороны в сторону, явно агрессивно топая каблуками по полу, а заметно опешившая от данного диалога сестра, застыла, не смея шевельнуться.

— Ты и не впутаешь. Я сам прийду в твои сети, красотка. Даже, если в этих сетях, мы оба будем съедены рыбаком.— Да не время сейчас для твоих громоздких фразочек, Маркони! Я правда не хочу, чтобы ты был с нами, ты же можешь... Я сама не знаю, что будет.— Если потеряю тебя, то буду чувствовать себя не лучше, если погибну самой страшной смертью.

Младшая замешкалась. На румянистом личике читалось глубокое сожаление, вызванное упрямством парниши.

— Хорошо... Ты будешь с нами. Филл все равно неизвестно где, а ключи от машины у него.— Странно конечно, но думаю за него можно не беспокоиться. Часто отсутствует ваш братец.— Да уж, ну ладно, до встречи, Сай. Спасибо ещё раз.— Всегла пожалуйста, скоро буду, милая.

Блондинка вздохнула, направляя поток горячего воздуха в пространство почти опустевшей комнаты. Она чувствовала себя истощенной, беспомощной. Маркони на протяжении уже многих лет был её опорой. Человеком, что протянет руку помощи в любой момент, даже если сам погрязнет в глубокой яме из говна, в которую из года в год, по воле матушки-вселенной мы опускаем свои задницы.

Ты смотришь на парня, что казалось бы единственный всегда оказывался рядом в самый нужный момент. Он заботится о тебе, дарит цветы, поздравляет с любыми праздниками, даже если они не касаются культуры твоей страны. А затем поневоле задумываешься, — «Кто мы друг для друга?».

Поначалу, Саймон постоянно использовал флирт в общении буквально со всеми девушками, не обращая внимания на их возраст, или статус. Чего уж тут скажешь, парнишке часто прилетало за такое «необычное» обращение. Однако некоторые все таки ссылались на то, что это из-за его итальянского происхождения. Все таки переехал он в Россию только к семнадцати годам, так что неудивительно.

Глубокие размышления младшей о рыжеволосом друге, прервал громкий протяженый хлопок, противно отдававшийся в ушах.

— Эй! Ты зависла что ли?... Семен адрес то тебе написал?

Блондинка нервно дернулась. На её лице вновь появилась прежняя безысходность. Вернувшись из своих романтических, счастливых мечт в серый, погрязший в темной гуще из наркоты, пропавших людей и безответственных мужчин в полицейской форме, она недовольно фыркнула.

— Ай! Не делай так больше. Адрес... Да! Скинул. — Так поехали скорее, чего тянуть. — Вскинув бровь, старшая озадачено осмотрела сестру с ног до головы.— Стой. Раз Сёма поедет с нами... Как на счёт Ильи? — Нет. Не в коем случае. — Она поджала ноги ближе к себе. — Я бы могла позвонить ему, но не хочу, чтобы он подвергнулся такой опасности. — Я думаю, что Илья хотел бы помочь тебе, волнуется все таки.— Хорошо... Думаю ты права, помощь нам не помешает. — Быстро же ты переобулась, сестрица. —актриса дважды подмигнула бровями и, игриво присев на диван, стала ожидать дальнейших действий Ксении.— Не знаю... Я вроде хочу ему позвонить. Кажется, что рядом с ним буду чувствовать себя спокойнее, но это же так опасно! — Это опасно и для тебя, и для меня. Я так же волнуюсь за Семёна, однако доверяю этому парню, так что думаю с ним наше «приключение» пройдет более гладко.— Да что уж там... Может все же ещё раз в полицию позвонить? Лера хмуро глянула на старшую, — В полицию? Ты серьезно? Они там чей с ног до головы в его грязных деньгах. Думай, что говоришь.— Ты права... Ладно. Звоню.

В переднем кармане шершавых темно-коричневых брюк рука автоматически нащупала прямоугольный мобильник фиолетового цвета. Палец застыл. На ярком экране, в самом верху виднелась надпись, — «Филлип (17)». Целых семнадцать звонков, сделанных самой Ксенией. Впервые ее сердце так волновалось за старшего брата, существование которого девушка часто игнорировала, с угрюмым видом кладя стакан горячего кофе на его рабочий неубранный стол. Она заботилась о нём тайно, чтобы никто не узнал. Однако разобраться в их «недопонимании» никто не осмеливался, и они лишь тихо сожалели о такой ситуации в собственных семейных отношениях. Романова отвела взгляд в сторону, и отбросив навязчивые мысли о старшем, наконец набрала номер лучшего друга.

Гудки нервно отзывавались в голове. Мысли спутывались. Ожидание было недолгим, всего несчастных три секунды, ставших для загнанной в угол Ксении целой вечностью.

На той стороне линии послышался уже привычный, оживленный голос, звучавший, словно весенний ветерок, играющий в молодой листве — такой же свободный, с легким присвистом.

— Привет, Ксю, что-то случилось?На секунду она замялась. — Оу... Ах... Д-да! У меня есть просьба.— Ну, чего томить. Какая? — Ты же помнишь наш разговор о моей сестре?— Да, конечно. Я могу чем-то помочь?— Можешь. Мы... Знаем адрес. Саймон поедет с нами, если хочешь, то тоже...— Ни слова больше, приеду на такси. Дело срочное.— Не сильно торопись! Нам нужно будет все обсудить.— No problem. Пять минут и я на месте.— До встречи.

* * *

Воздух гостиной стал густым и липким. Часы отбивали надоедливый звук, отдававшийся в ушах в паре с повисшей в квартире тревогой. Количество кислорода «ограничилось» с приходом целых двух человек, которые с серьёзными озадаченными лицами, сидели за круглым, деревянным столиком, расследуя явно крупное преступление, точно находясь в популярном русском детективе советских времён. Четыре пары глаз бегали по единственной распечатке с адресом, лежащей посередине, как обвинительный приговор. Они с особым интересом изучали её, пока Ксюша, которая уже вдоволь насладилась Лизиной «литературой», пыталась найти хоть малейшие совпадения в месте, которое предположительно являлось логовом Белова и лабораторией, коя так красочно и жутко была описана в дневнике.

Молчание висело тяжелым шерстяным покрывалом, и первым его разорвал Илья, устало проведя ладонью по лицу.

— Итак, — Голос его прозвучал неестественно громко. — Что мы вообще знаем об этом месте? По фоткам не скажешь, что там людей пытают.

Саймон посмотрел на него с усмешкой. Не злой, а скорее «Это только тебе так кажется, сейчас покажу, кто здесь профессионал в расследованиях». Он решительно ткнул пальцем в экран своего телефона.

— Я погуглил. Здание старое, трехуровневое, на окраине. По документам числится как заброшенный склад. Скорее всего этот Виктор имеет там не одну квартиру для своих «делишек». Так что все не так просто, как ты думаешь.— Да уж... Идеальное место для маньяка. — Мрачно бросила Лера, бесцельно крутя ухоженным длинным ногтем с нюдовым дизайном вокруг чайной ложки, лежавшей во все ещё полной чашке с крепким кофе.

— Не сходится... Почему так просто? Это место вообще не похоже на то, что было в дневнике. — Кончиком пальца Ксения поправляет очки, дабы сфокусировать все внимание на загадочной карте и черно-белой фотографии, прикрепленной степлером к уголку шершавой бумаги. — Ты уверена? Может быть та лаборатория стала небезопасным местом? Если ты о ней конечно. — произносит Илья, метая взгляд из стороны в сторону.— Да. О ней. Возможно эта квартира лишь одно из его пристанищ, а не основная база, но это хотя бы что-то.— Дело-дело, Ксюх. — Уголки губ Раевского поднимаются в легкой улыбке, пытаясь сгладить обстановку.

Старшая вздыхает. Мысли все ещё крутятся вокруг одного лишь человека, что не отвечает на звонки уже вот как второй день. Он будто просто исчез, растворился, превратившись в неосязаемую материю. Романову это напрягало. Да, она знала, что Филл часто задерживается на работе, но обычно все равно возвращается ближе к полуночи, заставив проснуться уж больно чутко спящую Валерию, которая обязательно зашагает по всему дому, разбудив и Лизу, и Ксению. Семья привыкла к таким каждодневным «пробуждениям», так что никто не возражает.

«Братец... Надеюсь с тобой всё хорошо», — проговаривает девушка у себя в голове. Она подносит к губам керамическую чашку карамельного латте собственного приготовления и делает глоток. Горячая жидкость проходит по горлу, словно выжигая все кошмарные мысли о старшем.

— Все хорошо, Ксюш? А то ты застыла как то. — говорит Лера, пробуждая сестрицу от размышлений.— Ой... Я задумалась о Филле. Ты тоже ему звонила?— Да. Раз пять наверное, писала ещё. Странно, что в сеть не заходит.— Плохи дела...— Не волнуйся ты так за него, он же взрослый парень, справится как нибудь.

Русая бьет кулаком по столу, заставив содержимое других чашек чуть вылиться за края. Присутствующих передернуло от неожиданности.

— Лиза тоже была взрослой! Вы будете продолжать игнорировать пропажу Филла?!— Господи! Полегче! Не игнорируем мы ничего. Может он помочь нам вообще хочет и сидит там на работе спрашивает у всех про нашу Лизу! Старшая нервно усмехнулась, — Помогает нам? Смешно. Кому он блять хоть раз помог?!

Илья замешкался, хотел вставить хоть слово, ведь понимал о чем заходит речь, однако какой то склизкий комок у самого горла не давал произнести и звука. Он лишь с надеждой кинул взгляд на Маркони, что в свою очередь прибывал в тихом шоке от такой внезапной перепалки двух сестер.

— Твою ж... Ксюша! Я понимаю, что это была ситуация не из приятных, но у вас с Филлом просто недопонимание, отпустить пора эту ситуацию!— Отпустить?! Ты серьезно? Этот придурок приставал ко мне после этого на протяжении года! А мне просто забыть?! Да если бы не Илья, меня бы вообще в углу зажали сука!

Девушка сглотнула. Заглянув в карие, словно молочный шрколад глаза сестрицы, она увидела в них горькую обиду и одновременно сожаление. Валерия отвернулась, сдерживая слезы.

— Прости, Лер... Ты не виновата в этом.— Ничего, родная. Ты устала. — сказала младшая, скрещивая руки на груди.— Просто, я правда переживаю на счёт Филла, как бы странно это не звучало...— Мы все переживаем, поверь.

Романова нервно закусила щеку, окатив все пространство изучающим взглядом.

— Почему ты ушел, Филл?...

* * *

Воздух в подвале был совсем иным — спертым, пропитанным запахом ржавчины, плоти, хлорки и чего-то терпко-гнилого. Мужчина уже не сидел за компьютером, не проверял отчеты, а приступил к действию, к настоящей стелс-миссии. Только здесь не было никакого сохранения, был только один шанс не стать одним из жалких заголовков в газете, или листовкой с надписью «Помогите найти».

Прямо сейчас он был готов пожертвовать чем угодно, чтобы спасти сестру, даже, если это будет стоить ему собственной конечности, или жизни.

Филлип пробирался сюда, высчитывая все ньюансы: выведя из строя камеры наблюления снаружи, которые видимо не меняли со времен СССР и, найдя необходимый обходной путь, чтобы проскользнуть внутрь. Романов был уверен, что его план идеален.

Мужчина осторожно подходил к «трону королевы» по полумраку заброшенного коридора, прижимаясь широкой спиной к шершавой, облупленной штукатурке.

Черная тонкая водолазка плотно облегала шею, придавая его массивной фигуре особый шарм, а широкие джинсы шелестели по полу тяжелой тканью. Ремень с массивной железной бляхой, отражавшей свет, туго стягивал талию, и с каждым его шагом по кафелю отдавалось глухое постукивание подошв дорогих кроссовок, купленных совсем недавно на приличную премию.

Каждый нерв был натянут струной, кою с легкостью можно было разорвать, словно тонкий лист бумаги. В мыслях была лишь она — Лиза. Беззащитная девчушка, которая за все эти долгие годы стала для него не просто брошенным песиком, подобранным приютом, а настоящей неотъемлемой частью семьи. Мужчина часто подозревал, что с младшей происходило что-то неладное: её забинтованные руки, синяки на ногах, неожиданная для такой нежной личности грубость, резкая смена поведения, абсолютно разные повадки, — все это вызывало некий трепет в его душе. Однако, Филлип по большей части ссылал все это на возможное тяжкое прошлое Елизаветы, так что, приходя к ней в ночи, или когда Ксении и Валерии не было рядом, парниша из-за всех сил старался расспросить её об этом, но по большей части в ответ он получал лишь «Родители погибли в пожаре». Филл слышал это в понедельник. А в среду «Они выпивали, вот и умерли». Все это мужчина никак не мог сложить в голове. Зачем она врёт?

Психолог не помогал. Может она и вовсе к нему не ходила, или просто делала вид, что все отлично. Вот поэтому эта женщина с липовым, по мнению парня медицинским образованием всегда отвечала односложным «С ней все хорошо». Только хорошо нихрена не было и Романов знал об этом.

Старший продолжал идти. Шаг. Ещё шаг. Тишина была оглушающей. Слишком уж громкой. Он услышал шорох. Дыхание перехватило. Мужчина старался взять себя в руки, однако сердце колотилось так бешено, что сосредоточится было невозможно. Филипп остановился, оценивая обстановку, как вдруг — голос.

— Нашел птичье гнездо, малец?

Он прозвучал прямо у него за спиной — низкий, спокойный, почти ласковый. Прежде чем Филл успел среагировать, чья то мертвая хватка сдавила шею, а острый удар в почку заставил мир на мгновение расплыться в цветных пятнах и погаснуть.

Очнулся Романов от ледяной воды, хлестнувшей по лицу, точно тяжелая пощечина — унизительная, прожигающая каждый сантиметр тела. Сознание вернулось вместе с острой болью. Он был на коленях. Сырой, липкий бетонный пол. Повсюду, будто в какой-то чертовой свалке разбросан мусор, стекло и бумаги. Руки скручены за спиной толстой, до ужаса крепкой веревкой.

Прямо перед ним, сверкая безумным стеклянным взглядом, стоял Белов. Слабый свет одной еле работавшей лампочки, освещал его противное лицо. Выглядел абсолютно так же, как на той самой фотографии, только старее. Губы натянулись в неподдельной улыбке. Филл видел, как этот ублюдок искренне наслаждался его нахождением здесь.

— Романов-старший, — произнес Виктор с легкой насмешкой, медленно обходя его сзади, точно изучая новую преобретенную куклу, сделанную на заказ. — Какая неожиданная встреча. Самолично пожаловал в гости? Искал сестричку? Как мило.

Слова прожгли Филла с ног до головы. Тело наполнилось непоколебимой яростью. Он попытался рвануться, но веревки впились в запястья, словно ядовитые шипы. Романов только хрипло выдохнул, плюя на пол смесью слюны и крови.

— Где... Лиза?

— О-о, — Сладостно протянул Белов, останавливаясь прямо перед его лицом. Шершавой ладонью доктор схватил мужчину за подбородок, заставя смотреть прямо в его изумрудного цвета глаза. — Она прямо здесь. И она все видит.

— Не... Не неси чушь, сука! Лучше поплачься своей мертвой женушке. У неё там специальный отель на три метра под землей.

Виктор стиснул зубы. Пальцы сильнее сжали подбородок парниши чуть ли не до хруста. Филлип прокряхтел от нарастающей боли.

— Не смей говорить ничего подобного, щенок, иначе вырву язык и повешу на шею, как любимый трофей.

Его взгляд скользнул куда-то в сторону. Филл повел глазами и ужаснулся. В самом дальнем углу, за решеткой, точно дикое животное в клетке, сидела Лиза. Её лицо было бледным, а глаза — огромными от парализующего страха. На шее красовался кожаный ошейник с бляхой и корявой гравировкой — «036».

— Не волнуйся, дорогая, — обратился к ней Виктор, не сводя глаз с Филла. — Смотри, как старший брат заботится о тебе. Пришел поддержать сестренку в моем уютном санатории. Правда, несколько... Неуклюже.

И тогда Белов двинулся. Не спеша, с мерной, неумолимой поступью. Он больше не говорил ни слова. Первый, резкий удар кулаком в живот заставил старшего согнуться, выдохнув весь воздух из легких. На мгновение, перед глазами всплыло воспоминание: он, пятнадцатилетний, впервые учит двенадцатилетнюю Лизу кататься на велосипеде. Романов бежит рядом, держа руль, дабы сестра не свалилась. Она смеется, не боится.

Второй удар, в лицо, с звонким хрустом отдался в черепе, возвращая его в подвальный ад. Филлип не кричал, а лишь прокручивал в голове вопрос, — «Как же я мог ошибиться?»

— СТОЙ! Прошу остановись! — Яростно крикнула Елизавета, из-за всех сил, вцепившись в прутья решетки. Её голос был хриплым от слез. — Пусти его..!

Но Виктор лишь смеялся, не слушая мольбы девушки. Доктор бил методично, холодно, с каким-то научным интересом, наблюдая , как тело юноши дергается и обмякает от каждого удара. Это была не ярость. Не демонстрация. Урок. Белов думал над тем, как нежная личность Лизы сгорает внутри, выпуская наружу любимую Азил.

— Видишь, 036? — сказал он, на мгновение останавливаясь, чтобы перевести дух. Костяшки были в крови, капающей на бетонный пол. — Вот видишь, что происходит с теми, кто лезет не в свое дело. Тебя никто не сможет защитить. Они слабые. Ничтожные.

Весь в крови, Филлип пытался поднять голову, однако почти обессиленное тело не давало банально пошевелиться. Дыхание стало сопровождаться кашлем, доставлявшем ещё более сильную боль. Его взгляд встретился с Лизиным. «Я вытащу нас отсюда». — произнес мужчина в своей голове, ведь сказать такое сейчас было бы трудно.

Тут, Романов увидел в ее глазах не только страх, но и что-то совсем другое. Ярость. Чужую ледяную ярость. Это был тот самый взгляд, появлявшийся незаметно. Не свойственный младшей. На губах Романовой дрогнула саркастичная, незнакомая улыбка. Голова слегка склонилась набок, словно та рассматривала интересный, однако деффектный механизм. В её глазах пропала сестринская жалость, было лишь холодное, безумное любопытство.

«Я обещал отцу, что буду защищать вас. И я сделаю это, даже если ты захочешь убить меня, Лиза...» — промелькнула в затуманившемся сознании Филлипа, прежде чем очередной жесткий удар погрузил его в беспросветную багровую тьму.

* * *

Машина яростно неслась по оживленным улицам, разрывая тяжелый воздух. Солнце било в лобовое стекло, заливая салон неуместным для их ситуации жизнерадостным светом. В обычный день они, наверное, радовались бы приближающемуся летнему дню. Однако сейчас каждому, кто находился в этой машине стало плевать на время года.

Головы были забиты лишь мыслями о Белове, Лизе и тайнах, скрывавшихся в той самой лаборатории, описаннной в дневнике и на страницах устаревших сайтов, доступ к которым имел весьма «узкий» круг лиц.

Валерии казалось невообразимо жестоким то, что пролетающие мимо люди живут своей обычной счастливой жизнью — кто-то смеется, покупает вкусное ванильное мороженое в вафельном рожке, торопится по делам, пока они несутся навстречу самой смерти.

Вины людей во всём этом, конечно же, не было. Но в этом-то и сокрыта вся суть нашей природы: мы быстрее обвиним во всех проблемах кого угодно извне, чем примем горькую истину о том, что проблема дремлет внутри нас.

— Так, поворот налево, потом прямо до конца улицы, там увидишь старую больницу, а затем метров через пятьсот заправку, в которой даже деды походу не заправляются, хотя жирная мамаша этого ублюлка возможно. Оу, зачем столько картинок? Мне что, это все пересказывать ? — Илья без умолку тараторил над ухом у Саймона, стараясь поведать каждую деталь, которую они обсудили ранее. Даже излишне много деталей. Он сжимал в руках телефон с навигатором и целый коллаж зернистых фотографий, распечатанных итальянцем не так давно в самом дешевом фотоцентре.

— Cazzo! (Черт) Помедленнее, мистер. Я конечно понимаю, что твои зубы за решеткой не дают тебе нормально разговаривать, но все же. — Вжавшись в руль, воскликнул Маркони.

Илья, вскинув бровь, провел самым кончиком языка по всей длине своих брекетов, поставленных буквально пару месяцев назад. Да уж, по поводу них он часто мог услышать подколы, однако по большей части только комплименты. Что уж таить, в дуэте с его картавостью это и правда было весьма забавно, но вот когда подобное говорил Саймон, было больше похоже на агрессию, хотя рыжик ни в коем случае не хотел нести столь грубый посыл в своих словах.

— Пошел ты, Маркони. — Чуть повернувшись в сторону бросил Раевский, листая карту на экране телефона.— Эй, чего ты? Я же постоянно так шучу, привыкнуть бы уже.— Да я не обижаюсь, чего ты, чувак. У тебя то говорить тоже не особо получается.Маркони усмехнулся, — Вообще то для коренного итальянца я очень хорош в русском языке.— Да какого коренного, брось, уж лет пять к городу нашему присасываешься, как к сиське коровы.— А ты против?— Ни в коем случае.

На заднем сидении послышался чей-то недовольный, звонкий голосок.

— Эй, два идиота. Один на дорогу смотри, другой на карту, а не разбирайтесь, кто лучше всех разговаривать умеет. У обоих проблемы. — Кинула Лера, облокатившись на плечо задумывавшейся Ксении.— Ладно-ладно, миледи, только ради тебя. — Подмигнув девушке в стекло заднего вида, произнес итальянец.— Ты дурак, Маркони.— Как тебе угодно.

Остальная часть поездки продлилась довольно обыденно. Старшая, так и не проронившая ни слова сладко уснула на заднем сиденье, использовав Валерию в качестве мягкой подушки. После оказавшейся новой головы на плече, кареглазая старалась не шевелиться от слова совсем. Даже дышала с особым трудом. Знаете — это можно сравнить с тем, когда обычно злой, недотрога-кот приходит в вашу уютную комнату и раскладывается по всей поверхности шерстяного одеяла, словно хозяин, заставляя душу пищать от радости. И ведь не встанешь, нельзя будить господина.

Время было примерно часа четыре вечера. Обстановка за окном становилась все напряженней, а местность все незнакомей. Рыжик уверенно давил на газ, пока Илья внимательно продолжал следить за дорогой. По правде говоря Саймон ещё до прихода в квартиру Романовых вызубрил весь путь, однако ему искреннее хотелось провести больше времени в команде со своим старым приятелем.

Познакомились они давно, почти сразу, как переехал Маркони, а Валерия привела его в гости с намерением дополнительно отрепетировать новый сценарий. Раевский тогда решил просто заскочить к Ксюше. Ненадолго, перед работой. И это ненадолго обернулось уже вот как пятью годами очень крепкой дружбы.

— Мы скоро приедем? — Тихо спросила младшая, паралельно смотря на спящую сестрицу.— Уже подъезжаем, красавица, так что буди. — ответил Саймон, пристально ища место для парковки.— Но она не спала весь день, мне как то жалко её будить...— Что ж, думаю можно придумать с этим что нибудь. Может я с Ильей пойду проверю, а ты за ней приглядишь?

В мыслях Валерии резко возникла хорошая мысль. На лице появилась игривая улыбка, а душа уже была готова излить все свои актерские способности.

— Ох, Сём, может быть я с тобой пойду? А Илья посмотрит за Ксюшей.— Но... Мне кажется будет безопаснее пойти двум парням. — Да, мне тоже так кажется. — Добавил Илья.

Блондинка уже было хотела нахмуриться, но сохранила образ.

— Я хочу провести время с тобой, милый. — Девушка прикусила губу, смотря на рыжика. Ей хотелось сблизить сестрицу и Раевского, ведь наблюдать за тем, как они на друг друга смотрят и ничего не делают было сложно, хотя по моему всех все устраивало, но кто знает. — Не придуряйся, я и так все понял. Илья остается здесь, а мы пошли, красавица.— Эй! А мое мнение учитывается? — тихо воскликнул брюнет.— Не выпендривайся, а действуй.— Пошли уже, дела ждут. — На этот раз серьезно произнесла Валерия, и резво открыла дверь автомобиля.

Внезапно наступившая тишина, стала до невозможности напряженной. Звуки города до сюда не долетали, будто кто-то выключил мир за их спиной. Воздух за бортом был неподвижен сперт, пах пылью и остывшим металлом.

Перед ними возвышалось трехэтажное здание, что находилось в довольно потрепанном состоянии. Его стены, когда-то желтые, теперь были измазаны черными подтеками плесени. Окна сияли темными, слепыми провалами, часть из них была за колочена гниющими досками, криво прибитыми, словно впопыхах. Карниз над порадным входом обвалился, обнажив ржавую, торчащую наружу, словно сломанные ребра арматуру.

В пространстве столь большой площади не было ни единой живой души. Да что уж там, даже мертвой не было. Хотя, кто знает, что скрывается под фундаментом этого одиноко стоящего здания, скрывавшего внутри себя, как минимум одного психопата и сотни невинных детей, не получивших счастливое дество, а погрязших в бесконечных муках этого до чертиков жестокого мира.

Блондинка сглотнула. Ее волосы были сплетены в крупном, небрежном пучке, завязанном на резинку, ранее подаренную Елизаветой, где-то шестью годами до всей этой суматохи. Пышную грудь облегала черная спортивная майка, давно ожидавшая своего использования. Сверху накинута клетчатая темная рубашка, а внизу коричневые спортивные шорты, дополняющие такой «необычный» аутфит младшей. По правде говоря, её в таком увидеть почти невозможно, ведь она все же известная утонченая личность, которая всегда должна быть поистине идеальной. Что ж, похоже этот случай исключение. С другой стороны, вы смогли бы на каблуках и в сексуальном платье расследовать дело возможно самого страшного маньяка собственного города, на которого даже полиция позариться не может из-за большого количества бабла на его руках и связей в правительстве? Вот и я думаю, что нет.

— И каков наш план, мамуля?Валерия поперхнулась. — Вот как-как, но так точно не называй, идиот! — Оу, прости, я думал, что это приемлемо. — Он поправил прядь рыжих волос и с сияющей улыбкой глянул на подругу.— Эх, ладно, забыли. Сейчас это все равно неважно, нам нужно узнать как можно больше информации о Белове и затем действовать.— Да уж, надо. Единственное, что меня смутило, это то, что найти этот адрес было проще пареной репы, как будто его даже скрыть не попытались.— Может быть этот Белов просто чудак?— Думаешь какой-то чудак мог скрываться от полиции так долго и убить примерно человек тридцать детей и животных?— Тогда это и вправду странно...— Страннее некуда. В Питере конечно и не такое встретишь, но что б вот так вот — необычно.— Что ж... С богом.

Они прошмыгнули в старенький, деревянный подъезд. Приоткрытая дверь едва держалась на одной петле, протяжный скрип разнесся по всей округе. Внутри царил полумрак, сквозь который пробивались лишь одинокие лучи света, освещавшие миллионы пылинок. кружащих в воздухе в своем вечном танце. Пахло грязью и сыростью с отголосками кошачьей мочи. Но под этим был совсем другой запах — едкий, химический, словно хлорка, или формалин. Похоже, в этом здании многие годы вообще никто не появлялся, ведь тут даже брошенным животным жить было бы весьма проблематично.

Повсюду в хаотичном порядке были разбросаны доски, по углам развешана паутину, а двери заколочены, точно так же, как и окна.

Валерия вжалась в рукав Саймона. Ноги подкашивались. В животе было жуткое ощущение надвигающейся беды. Вся эта обстановка задавливала, словно огромная бетонная плита, упавшая с десятого этажа на маленькую беззащитную зверушку.

Руки чуть тряслись. Она закусила губу, а затем посмотрела на рыжика, ища в его глазах некое спасение, защиту. Маркони чуть улыбнулся, держа девушку около себя.

— Не бойся, милая, нам нужно подняться на второй этаж. Только аккуратно, а то вся эта конструкция, которую видимо под градусом строили, доверия не внушает. — Лестница скрипела на каждую ступеньку, и итальянцу показалось, что дерево под ногами не просто старое, а прогнившее насквозь, готовое рассыпаться в труху от одного лишь нечестного шага.

Блондинка молча кивнула. Они аккуратно продолжили свой путь по ветхим, скрипящим доскам, пока не оказались на пороге казалось бы единственной не заколоченной квартиры. Её входная дверь была широкой, деревянной, с облезлой белой краской по всей поверхности. На темном дереве у ручки остались темные, почти черные пятна, в которых так и хотелось разглядеть следы от пальцев, однако всматриваться было страшно. Справа висел звонок, однако с большей долей вероятности никуда вы с помощью него не дозвонились, провода обрезаны.

Валерия и Саймон переглянулись. В их глазах читались нотки страха. Идти назад уже нельзя. Они проделали слишком большой путь.

— Это становится все страннее. Ты видела другие двери? Почему все заколочены, кроме этой? Да тут даже без номера квартиры выбор куда идти довольно скудный. — Вдруг воскликнул Саймон. — Да... Мне не по себе. — На мгновение Романова зажмурилась. В голове всплыл образ Лизы. Она смотрела на неё умоляющими, полными слез глазами, была такой беспомощной, маленькой, в огромной, темной комнате, наедине с больным мужчиной, забравшим жизнь у сотни душ.

Кулаки сжались до хруста. Младшая открыла глаза и резво схватилась за круглую, гладкую ручку двери. Металл был на удивление холодным, будто из морозильной камеры.

— Этот псих может быть там...Не нужно терять ни минуты! Пойдём.— Будь тише, милая! — Говорит Маркони, приставляя широкую ладонь к её пухлым нежным губам. Она вскидывает бровь в знак недовольства, и он, игриво хихикнув убирает руку подальше, дабы не получить как минимум несколько синяков по всему телу.

Дверь поддалась неожиданно легко, беззвучно поплыв внутрь на тежелых, к удивлению хорошо смазанных петлях.

Воздух внутри был тяжел, будто дыхание в легких у покойника. Ноздри наполнил запах старых обоев, пыли, бумаг и пивной кислятины.

Первое, что бросилось в глаза — бардак. Хаотичный, бесцельный. Пустые банки самого дешевого пива валялись по углам, золотистые, мокрые, точно их осушили на поминках по здравому смыслу. Их было так много, что создавалось впечатление, словно тут несколько дней подряд хоронили бездомного алкаша, или впустили погостить семью, тратившую любую копейку из своей нищенской заралаты на спиртное. Стол был завален бумагами. Не аккуратными папками, а ворохом листов, исписанных неаккуратным, от слова совсем непонятным почерком.

Саймон нахмурился, проводя пальцем по деревянной поверхности.

— Ни одной пылинки. Как будто убирались.

Он глянул чуть левее. Прямо посреди этого хауса, на краю стола, стояла кружка. Простая, керамическая. Из неё поднимался слабый, едва заметный пар. Чай был ещё теплым, золотистым, с плавающим на поверхности полураспустившимся пакетиком.

— Ничего не понимаю, — прошептал Маркони, медленно выдвигаясь вперед. — Здесь кто-то живёт?

Лера уже не слушала. Её взгляд упал на маленький, истерзанный кожаный чокер, лежащий рядом с кружкой. Тот самый, лиловый, с подвеской-месяцем. Подарок на шестнадцатилетие, который Елизавета поклялась носить вечно. Кто-то перерезал его.

— Нет... — Голос сорвался в шепот. Тело пронзила дрожь, мелкая, как перед эпилептическим припадком. В глазах помутнело, и перед глазами всплыла та самая сцена: как она, в нежной руке протягивает сестрице чокер, а та смеется, так нежно и искренне.

В этот момент с потолка, прямо на них, посыпалась белая пыль. Нежная, как тальк, но с запахом горького миндаля, что впивался в слизистую, словно тысячи иголок. Сладковато-терпкий аромат заполнил легкие, стал густым, точно сироп.

— Лера!... Не дыши! — Маркони попытался схватить девушку за рукав, однако его собственная рука уже не слушалась, став ватной, чужой. Голова закружилась с такой силой, будто его вкрутили в гигантский штопор, уходящий в темноту.

Комнату заполнил белый, мешавший обзору газ, вступивший в реакцию с неизвестной пылью. Мысли смешивались в одну общую массу. Ноги подкашивались. Они оба понимали, что все это лишь ловушка.

Мир накренился, поплыл, как пьяная карусель. Итальянец рухнул первым, тяжело и нелепо. В последний момент он увидев, как блондинка медленно оседает рядом, а её длинные пальцы все ещё тянутся к разрезанному чокеру.

Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь леденящий ужас.

Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее целиком, были две пары ног, стоявшие в дверном проеме. Одна — в дорогих мужских туфлях, начищенных до зеркального блеска. Другая — босая, в грязи и с синяками, но стоящая с той же непоколебимой уверенностью.

Взгляд пополз вверх. Желтовая, испачканная в крови футболка, бледные руки, искалеченные ногти... и лицо. Лицо Лизы. Но на нем была не ее растерянность, не ее боль. Она смотрела на неё не как на сестру, а как на новую игрушку, которую только что принес хозяин, с холодным, почти скучающим любопытством.

— Ли... — В последний момент сорвалось из губ Валерии, прежде чем сознание полностью отключилось.