Глава 4

— Проснись и пой, зайчишка, — голос пророс в сознании, словно плесень в черствой корочке хлеба, — низкий, насмешливый, оттого, что звучал собственными ее голосовыми связками, ощущение было ещё противнее. Это было чувство, отдававшееся глубоко внутри, прожирающее душу до пустой бесполезной оболочки. Оно пульсировало по венам все сильнее, заставляя сердце биться за двоих, а мысли разделять с ненасытным квартирантом, что пустил корни в каждой клетке.

Елизавета медленно распахнула веки, словно подчиняясь приказу с выше. Окружение до сих пор размывалось в грязные обрывки неизвестных девушке объектов.

Тело немело. Сил не хватало банально на то, чтобы пошевелить мизинцем на обвешенной синяками ноге. Она зажмурилась в попытках понять, где находится. Воздух висел в легких тяжелой склизкой тряпкой, от которой хотелось немедленно, судорожно прокашляться. Пахло сыростью, плесенью, въевшейся в бетон, и чем-то сладковато-металлическим — запахом сырой свежей крови, смешанным с едким духом антисептика, что обжигал ноздри, который к своему животному ужасу, она научилась узнавать из тысячи.

Дыхание прервалось, ноги из-за всех сил старались подтянуться к телу, но жуткая пульсирующая боль не давала шанса и дернуться. Лиза не могла в это поверить. По щекам багровыми реками потекли слезы, а мысли прокручивали в голове самые худшие исходы событий. «Я все еще здесь...» — произнесла про себя девушка, выдохнув холодный, терпкий воздух.

В попытках получить внутреннее спасение, она стала нащупывать в памяти те самые якоря. Образы всплывали как пятна света в задымленной от пожара комнате. Елизавета думала о них. О тех, кто никогда не осудит, о тех, кто спасает, даже когда у самих не остается сил, и наконец о тех, кто стал ей настоящей семьей. На её губах, соленых от горючих слез, дрогнуло нечто, отчаянно пытавшееся стать улыбкой. На мгновение Елизавета представила, как Лера нежно поглаживает её по голове, пока Ксюша готовит самый вкусный на свете ужин, который не мог бы сравниться ни с одним дорогим блюдом в лучших ресторанах их города. Она видела Филла, пытавшегося доказать, что ему плевать на семью, однако в глубине души девушка всегда понимала, что это всего лишь ложь, скрывавшая его истинную заботу.

— Я щас блювану от этой меладрамы, кроха. — снова проскользнуло в голове.— Отвали... У меня сейчас и так не лучшее состояние... — голос был тихим, дрожащим, но Лиза старалась говорить хотя бы шепотом, чтобы побыстрее заткнуть эту тварь.— Ого, да кто-то открыл ротик. Раньше ты редко мне отвечала.— Не горю желанием общаться с паразитом.

И тогда её собственная рука будто взбунтовалась. Мышцы натянулись тугой пружиной, повинуясь чужой, вкравшейся в клетки мозга ярости. И прежде чем она успела осознать, откуда в её обессиленном теле взялось столько силы, ладонь с размаху врезалась по щеке, оставляя после себя румяный след.

— Аргх! Какого?! — острая боль отпечаталась на бледном личике. Лиза застонала от боли, но попыталась быстро прийти в себя, чтобы не показать излишнюю слабость.— Поаккуратней со словами. Иначе, когда я возьму полный контроль над телом, изуродую его так, что родная мать не узнает.— Делай уже, что хочешь. — девушка вздохнула, осторожно повернув голову, дабы посмотреть на настенные часы, что издавали этот противный, надоедливый «тик-так». Стрелка на них, казалось, замерла лет так десять назад. Она кинула взгляд на ногу, что была прикована к старой, скприпящей кровати железной, тяжелой цепью. — Тебе нравится? От этого холодного металла аж мурашки по телу. — эхом раздался саркастичный голосок в голове.— Я промолчу. Чего ты вообще от меня хочешь?— Ты же сказала что промолчишь. Все больше удивляюсь твоей странности, детка.— Да не важно! Почему ты вообще сидишь в моей голове, какого хрена?! — её словно окатили обжигающим нежную плоть кипятком. Она попыталась вскочить на ноги, однако ненасытная цепь отобрала такую возможность. — Б-Больно! Я не могу сдвинуться с места... — Нет? Так жалко. Посмотри на себя, какая ты бесполезная.

Романова всхлипнула, но медленно, нехотя повернула голову назад. Там стояло высокое, полу разбитое зеркало. На нём были остатки крови, ржавчины и прочие следы противных вещей, происходящих в этом месте. Но ещё противнее было то, что Лиза видела там её...

Её звали Азил. По крайней мере она дала себе столь необычное имя, внушавшее девушке животных страх при одной лишь мысли о нём. На лице Азил была выражена яркая, саркастичная улыбка. Черные лохматые локоны падали на бледные плечи, словно чернила разливающиеся на тетрадный лист. Глазницы бездонные, темные. В них не было белка, не было ничего, только безумие. Она не испытывала человеских эмоций, а лишь подражала чужим, стараясь взять контроль над всем, чем только могла. С ярко-красных губ текла ржавая, коричневая жидкость, вызывающая при своем виде рвоту, подступающую к горлу с сладковато-кислым вкусом. Девица провела искусанными длинными пальцами по лицу Елизаветы. — Смотри не на меня. Смотри на нас.— Никаких нас не будет! — Блондинка взмахнула рукой, дабы из-за всех оставшихся сил ударить нежеланную сожительницу, но ладонь с хрустом влетела в бетонную стену. — Мгх!

— Похоже ты забыла, чей это мозг, чьи нейроны я жру каждый раз, когда ты мне перечишь. Оу, и ещё, у меня нет физической оболочки, сумашедшая. — Азил рассмеялась, в то время как кулаки Лизы сжались так, что ногти впивались в костяшки, оставляя алые следы.— ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ НАКОНЕЦ! Уйди из моей головы... Уйди из моей жизни! Из-за тебя я в этом аду. Из-за тебя я не могу увидеть СЕМЬЮ! — Елизавета в моменте остановилась, обратив внимание на лежащий на столе нож. Девушка схватила его. Липкая, потрескавшаяся изолента на рукояти, впилась в ладонь. Покрутив сверкающим лезвием в руке она произнесла. — Я не хочу больше существовать в мире, где ты прикована к моему телу!

Сердце забилось, словно загнанный в клетку с хищником заяц. Руки дрожали, крепко сжимая оружие, которое, казалось бы, могло прямо сейчас освободить Лизу от всех проблем. Она и ранее представляла свою горькую смерть — смотрела на ножи, ножницы, иглы. Думала, как горячая кровь стекает по её вспоротому животу. Однако тогда это желание было не таким сильным, в угоду тому, что рядом с ней находились близкие люди. Сейчас — их не было. Нет ничего, чтобы могло помешать ей свершить желанное.

Дрожь охватила тело. Ярость смешивалась с выплесками адреналина. — Умри!! — раздался отчаянный, громкий крик, разрывающий гланды. Она со всей дури взмахнула ножом вверх. Потоку мыслей не было предела. Девушка не думала, что будет после, она думала что будет сейчас.

Вдруг чье-то горячее дыхание сзади, прервало внутреннее скитание. Елизавета попыталась резко повернуться, но неизвестный одним движением захватил девушку в тугие тиски. Она повернулась. Это был Виктор. Его лицо излучало безумное счастье от действий подчиненной. Пальцы впились в её запястье, сжимая сухожилия и кость с такой силой, что послышался тихий хруст. Кожа под ними моментально побелела, вытеснив кровь к синеватым кончикам пальцев, которые тут же начали леденеть и терять чувствительность.

— Нет, нет, милая, что же ты делаешь? —Мужчина схватил Романову за помятый воротник и отбросил в сторону на холодный безжизненный бетон. От такой неожиданности Елизавета вскрикнула, хватаясь за руки — Как ты смеешь уходить от меня вот так? Или это она действует тебе на нервы? Какая не терпеливая девчонка, нужно выжечь из тебя все это.

Белов заходил кругами, словно король изучал собственные владения, пока Елизавета пыталась подняться от только что полученной ещё более острой боли. Губы тряслись, кишки скручивало, она не верила в то, что до сих пор находится в одном здании с этим психом. — Для чего цепь? — неожиданно для себя спросила Лиза еле слышно.

Виктор подошел ближе. Он наклонился, чувствуя себя властным, и тень его фигуры накрыла Елизавету целиком, словно цунами. Затем, груз его тела обрушился на её худощавое беззащитное тельце, прижимая к бетону. Шершавая подошва ботинка впивалась в ребра, каждым вдохом напоминая, кто здесь хищник. — Чтобы полностью исправить тебя. — его голос был сладок, как мёд и одновременно ядовит, как цианид. — Ты же сбежишь, и я не смогу помочь тебе, 036.

«036» — отдавалось громким протяжным эхом. Эти, казалось бы, обычные цифры, будто раскаленная сталь, прикоснулись к самому больному, заставляя Елизавету впасть в ступор.

Где-то в глубине души Азил сладостно вздохнула. Все эти годы девушку преследовали ночные кошмары, заставляющие разум задуматься о смысле всей своей жизни. Они пожирали тело изнутри, выедая частички настоящей Лизы. Азил была полной противоположностью, что ненавидела все, что любила Романова. Мелкая дрянь, при виде которой можно было двинуть кони. Из-за нее в последние пару дней блондинка сильно ссорилась с любимыми сестрами и братом. Почему же она не могла сказать им сразу? Страшно. Азил бы никогда не дала ей этого сделать, при любой попытке создать хоть какой-то намек на свое ужасное состояние, она делала все только хуже. Оно и понятно. Ты теряешь смысл, когда почти всю свою жизнь борешься со вторым «я» управляющим твоим телом и готовым убить тебя прямо во сне.

— Не... Называй так... — растянуто, по слогам, как будто маленькое дитя, что только научилось говорить, произнесла Лиза.— Ты такая забавная, малышка, мне столько нужно тебе поведать. — Он не слушал. Он никогда не слушал. Его хотелось, чтобы все отвечали на его вопросы, а если у вас сложилось абсолютно другое мнение о ситуации, лучше оторвите себе язык по добру по здорову.

— Зачем...Ты похитил меня? — Он не похищал нас, он лишь указал путь к спасению, глупая. — в мыслях вновь всплыл чужой голос, который Лиза на отрез отказывалась слышать.— Не хочешь открыть ушки и послушать меня? Считаешь это ложью? Ну-ну, послушай нашего хозяина.— Какой... К черту хозяин? — Романова ползла ближе к стене, чтобы побыстрее опереться на что-то. Так было легче сохранять контроль над собственным разумом.— Называй как хочешь, но не думай, что ты любимица в этой малой семье.— Да чего ты пристала?! Я не хочу иметь ничего общего с этим мудаком.— Заткни пасть, малявка.

По воле Азил, голова повернулась к Виктору, дабы сладостно улыбнуться в знак верности. Но в глазах Лизы не было блеска, не было никакой верности, а лишь слабость и крики помощи, которые её двойник фильтровала в покладистость и доброту к доктору Белову.

— Интересное поведение, 036. Похоже мы продвинулись дальше. Фаза сопротивления стала короче на 5.3 секунды, чем в протоколе №112 — Его голос был серьезным, безразлично-констатирующим. Он выписывал что-то, что было недоступно для глаз Елизаветы в потрепанный от долгого использования блокнот. Похоже беседа с ненасытной Азил продлилась на столько долго, чтобы Виктор заинтересовался в новых исследованиях. Забавно.

— Отпусти меня...— Дорогая Лиза, ты сама не понимаешь какой шанс упустишь, если уйдешь от меня. Ничего — это временно. — Его тяжелая рука прильнула к её лицу, а затем, обхватив светлые локоны, мужчина грубо притянул девушку ближе, чтобы та смотрела прямо в его зрачки, отдававшие безумным изумрудным блеском. — Скоро ты начнешь забывать о своих проблемах снаружи.

— Проблемах... Снаружи? О чем ты?! — Елизавета резко, через боль дернула головой, дабы вырваться из лап этого зверя. — Ты должно быть ещё не поняла. Я знаю о тебе все. — Прохрустев шеей, мужчина спокойными размеренными шагами подошел к противоположной стороне помещения. — Все это время, я знал о каждом твоем шаге, о твоих увлечениях, переживаниях. И даже о твоей семье.— Нет... Нет! Что ты... НЕТ. — Романову сковал страх. Уже долгое время у неё было ощущение, что за ней кто-то следит, но чтобы это оказалось не паранойей, а тяжелой реальностью — уму непостижимо.

Белов действовал так, словно действие, кое он сейчас совершит было его завестным желанием с детства, когда тот только оторвался от груди матери. Виктор наклонился к криво висящей на ободранной штукатурке стене. Шершавые пальцы резким движением схватились за мягкую ткань и та повалилась на ледяной бетон. Перед карими, словно только что заваренное экспрессо глазами девушки предстала ужасающая картина. Стена, полностью увешенная фотографиями, оказалась не хаотичным набором бессвязных документов, а жестоко систематизированным сбором данных. Каждый шаг, каждое действие, любая привычная рутина, праздники, ссоры — все было запечатлено в сотни снимках на палороид и рассортировано по темам в пронумерованных папках. Слева «Триггеры прошлого. Протокол 13. Подлежит стиранию»

Её детские рисунки, скан дневника и самая первая фотография всей семьи. На ней, все были замазаны черным маркером, словно отрицая их существование. Увидев зацикленность Елизаветы, Виктор указал именно в это место — Смотри, девчонка, это твое «до», когда ты вскоре все забудешь, то сможешь приходить в это место и вспоминать, как же плохо тебе жилось раньше.

Кулаки сжались. — Т-Ты! Как ты это... Ублюдок! Мне хорошо жилось там... Это была моя лучшая жизнь, вдали от твоей ебаной страшной рожи и... — Романова всхлипывала. Ей было все равно, что он сделает за её грязный язык. Даже если убьет самым страшным, животным способом — плевать. Лишь бы наконец избавиться от всего этого.

Блондинка вновь сжала нож. В глазах появился прежний блеск. «Убить. Убить гада» — вскипела мысль. Она резко оттолкнулась от поверхности, по телу прошел ток, словно оживлявший после стольких нахлынывающих волной болей.— Здохни! — И вот прыжок, однако безуспешный, такой глупый. Азил сдержала попытку действовать, как и недававшая сделать больше двух шагов цепь. — Сиди, дура, даже не думай пойти против системы. — откликнулся прежний, противный голос.

— Ого, да ты окрепла, похоже мне прийдется держать дистанцию, а тебе отдать мне эту игрушку.— Я не... — Елизавета не успела договорить, как по её щеке ударила тяжелая, резвая ладонь, что оставила обжигающий красный след на нежной коже. — Я сказал отдать, чего непонятного, идиотка. — сказал он, окатив девушку строгим взглядом.— Извините... — Вырвалось послушное, еле слышное слово. Дрожащей рукой, Романова передала сверкающий, так и не приведенный в действие инструмент.— Хорошая девочка. — Мужчина потрепал ее по светлой макушке, а затем, приставив острие к тонкой коже её шеи, сделал небольшой хирургический надрез. Она всхлипнула, но прикусив губу чуть ли не до крови, воздержалась от криков — Видишь, как легко ломается твоя воля? Я мог прямо сейчас вспороть тебе брюхо, и ты бы не посмела даже пискнуть.Елизавета сглотнула. Виктор улыбнулся и, сделав пару шагов назад продолжил. — Вернемся к нашей беседе, 036. Ты помнишь, как попала сюда?— Я ничего не помню. — сказала девушка, облокотившись на бетонную стену.

— Зато помню я! Могу рассказать тебе, как это было, меня аж передергивает от удовольствии при воспоминаниях об этом! — голос Азил прозвучал сладостно, игриво. И память ударила, как первая нота давно забытой сонаты, от которой все нутро сжалось в тоске сладкой и горькой одновременно.

Ноги непослушно шагали по незнакомому району, однако точно знали, куда стоит держать путь. Сознание было заперто где-то глубоко под закаленным стеклом, которое не под силу пробить такой хрупкой травмированной девушке. Елизавете приходилось лишь с ужасом наблюдать, как её собственное тело, двигаясь по темным переулкам, отдаляется все дальше и дальше от от родного дома. «Я не хочу...» — Тихо, почти неслышно доносилось из дрожащих алых губ, но контроль чего-то потустороннего сдерживал внутренние переживания, заставляя думать, что уйти от всех — это лучшее, что могло бы произойти с Романовой.

И наконец, она останавливается у ржавой двери в подвал. Ватная, тонкая рука сама тянется к деревянной поверхности. Затем стук — три коротких, один длинный, словно зашифрованный код, неизвестный самой Лизе. Дверь со скрипом отворяется, а в проеме стоит он — её самый страшный ночной кошмар.

— Добро пожаловать домой, 036. Я скучал по тебе. — голос звучал спокойно, размеренно, словно этот монстр встречал старого доброго друга, только что вернувшегося после долгого отпуска. И в этот миг стекло треснуло. Сознание вернулось в норму, а сердце стало биться по воле самой Елизаветы. Она рванула назад, отчаянный крик о помощи застрял в горле, словно комок толстого слоя шерсти. — Нет!...Пальцы впились в косяк двери. Последним, что она увидела перед тем, как длинная, острая игла впилась в нежную кожу, — был его оскал и тихий ласковый шепот.— Не думай сопротивляться. Ты там, где должна быть.

Дыхание пришло в норму. Азил тихонько смеялась, наблюдая за ошарашенным выражением лица своей «сожительницы». Елизавета впала в ступор. Она крепко схватилась за блонлинистые волосы, издав пронзительный крик, что наконец вырвался из долго скрывающего ментальную боль горла. — Нет! Ты все... — Придумала? Как смешно. Тебе не обмануть собственный мозг. Просто пойми, что все это правда, дура. —она кружилась перед ней, словно пытаясь прикоснуться к сладкой добыче, что в свою очередь, сжавшись в мягкий комок, трясется от страха.

Голоса стали глухими, растворяясь в нарастающем в ушах гуле, пока пространство расплывалось в абсолютное ничего. На кончиках пальцев повис электрический холодок. Ладони вспотели. Паника накатила, словно ледяная волна, сбив девушку с ног и уронив в пучину непроглядной темноты. «Я умираю?... Прямо сейчас все кончится?» — Воздух стал густым, вязким. Он не попадал в легкие, а впитывался в тело, как смертельный яд. Елизавета судорожно пыталась заглотнуть хоть немного, однако казалось, что она задыхается.

Сердце колотится. Темнота. Контроль покидает её тело. Короткие, частые собачьи вдохи. Романова кинула взгляд на Виктора. Он смеялся. Мысли неслись, словно избитая плетью лошадь, подорвавшаяся с места от жгучей боли. Казалось, что прошел уже час, а может два... Ледяная хватка этой страшной пытки наконец ослабла. Дыхание стало приходить в норму. Девушка чувствовала, как по телу разлилась тяжелая, ватная слабость. Сознание было чистым, пустым, как будто из него разом вышли все воспоминания. Оставалась лишь глухая, омертвляющая усталость.

— Эй! Не делай так больше. — Лиза не отвечала. Язык опух, словно на него напал рой пчел, оставивший после себя лишь жалкий, не дававший произнести и слова отек. — Ну и молчи, хуже будет.

Чьи-то ладони, взяли ее сзади. Она вяло повернула голову, смотря прямо в его болотного цвета глаза. Виктор небрежно поднял Елизавету на руки, сдерживая на столько крепко, чтобы даже пошевелиться было трудно.

— Ты пойдёшь со мной, у меня есть некие планы на тебя, красавица. — Хорошо... — Елизавете было всё равно, в её голосе не было грусти, не было радости, или злости, а лишь бесконечная слабость и желание скорой кончины всего того дерьма, кое происходит с ней последние дня два. — Ты должна оказать мне некую услугу, думаю справишься. — Белов благосклонно реагировал на покорность девушки. Большим пальцем правой руки он нежно погладил её по щеке, словно это была награда за послушание. Где-то глубоко внутри Азил замурчала от удовольствия.

Длинный, непроглядный коридор, больше напоминавший тоннель в ведущий в последний путь, а точнее прямиком в глубины адского пекла, сопровождал Елизавету в абсолютную неизвестность. Она прислушивалась к пришлушенным шагам Виктора по твердой, каменной плитке. Он шел медленно, растягивая каждый шаг, словно готовя Романову к чему-то особенному, несравненно страшному.— Куда мы идём? — тихонько произнесла блондинка, стараясь быть максимально невидимой.— Это совсем не важно, 036. Думаю тебе понравится.

Дальнейший путь сопровождался напряженным молчанием. В клинике не было ни одного человека, кроме нее и Виктора. Каждая тень на стене казалась враждебным силуэтом, готовым напасть в любой момент. Воздух был спертым, холодным, пах антисептиком, пылью и чем-то неуловимо горьким. Коридор тонул в полумраке. Лишь кое-где проглядывался тусклый свет еле горевших лампочек. Они мерцали, дрожали, оставляя на полу бледные, болезненные пятна, отчего окружающая темнота казалась ещё гуще.

Наконец, Белов приблизился к огромной чугунной двери. Он медленно со скрипом отворил её одной рукой.

В ноздри ударил вонючий тухлый запах мяса, словно человек десять одновременно умерли и замориновались в огромном ведре мочи.

Тошнота тут же поступила к горлу, готовясь выпустить на свет желудочный сок, что с большей долей вероятности усугубил бы всю атмосферу этого неизвестного помещения ещё больше.

В глазах мутнело. Елизавета смотрела на Виктора, держа дрожащую от страха руку ближе к своим алым губам, чтобы сдерживать рвотные порывы. Она хотела кричать, сказать, заплакать, спросить «Что это твою мать такое?!». Но вопросы все никак не могли сняться с её языка и воспроизвестись в жизни.

К потолку были подвешены крюки — все как в мясной лавке, но таковой эта жуткая комната не являлась. Там висели детские трупы, источавшие тот самый запах, а по полкам были расставлены банки с человеческими органами. Глаза нервозно забегали из стороны в сторону. На них были написаны номера: «96», «47», «154». Елизавета забилась в руках Белова. Она кричала, прокручивая у себя в голове, что в такой же банке могла оказаться и она сама. Девушка думала о каждом ребенке, что когда-то стал его жертвой. И неизвестно, сколько все они мучались, в попытках выжить.

— НЕТ! ОТПУСТИ! — Блондинка из-за всех сил ударила кулаком по его носу, и он замычал от резкой боли.— Аргх! Грязная сука! — тонкая струя крови полилась с остриев его щетины на ледяную серую плитку. Он кинул Елизавету на громоздкий стол, где лежали остатки разбитых осколков, испачканных в застывшей крови. По спине прошлась адская волна жжения — десятки уколов разом. Некоторые из них чуть впились в кожу и девушка яростно вскрикнула. — Мгх! Скольких ты убил?! СКОЛЬКИХ?! — яростно вырвалось из её безжизненных губ. Она вскочила, словно ошпаренная, однако множество рваных ран не давали двигаться быстро. Виктор, уже забыв про свой раненый нос, одним движением схватил Елизавету, прижав к стене.— После тебя сто двадцать двух. Не считая животных восемьдесят четыре. — Доктор оскалился, сжимая в одной своей руке, оба её запястья. Девушка судорожно тряслась. Нв этом измученном личике читался животный страх смешанный с неподдельной злобой. Она хотела разорвать его в клочья. Прямо в этой больнице.— Я ненавижу... Тебя!— А я обожаю своё творение. — Виктор прильнул к её шее, чувствуя легкий металлический запах крови, исходящий от её запуганного, дрожащего тела.— Прошу... Отпусти. Что я сделала не так, что ты меня здесь держишь?— Я и так слишком долго держал тебя снаружи. Пойми, если выпустить зверя, выращенного в зоопарке — он погибнет в дикой природе.

Елизавета попыталась расслабиться. Её силы быстро кончались из-за излишней слабости и острой боли во всех конечостях.

— Дай мне посмотреть. Тебе нужна медицинская помощь. Повернись.— Разве... Ты не привел меня сюда, чтобы убить? Зачем мне лечение...Белов, придерживая её тонкие руки, перевернул девушку спиной к себе, а затем приподнял край черного свитшота. Он уже покрылся красными, растекшимися почти по всему заднему пространству ткани пятнами крови. — Нет, милая. Как я могу убить свой единственный удачный эксперимент? — Зачем тогда... — Слишком много вопросов 036. Лучше сними побыстрее свои тряпки, чтобы я мог обработать твои раны.

Елизавета замешкалась. — Чего это ты тут остановилась? Умереть хочешь? Или боишься что он сделает с тобой, что-то большее, чем убьет? Смешно. Ты ведь всего лишь опыт, жалкая оболочка. — произнесла Азил, которая все это время наблюдала за всем этим цирком, смиренно стоя в сторонке, не желая брать контроль над телом. — Я... Не могу. — Аргх, да ладно. Хватит сиськи мять, сама разберусь.

Разум Романовой отошел на задний план. Резко стало так спокойно и хорошо, словно все решения разом свалились на чужие плечи, пока ты смиренно лежишь где нибудь на диване под мягким уютным пледом. «Теперь я паразит?» — думала Лиза. Однако в действительности все было не совсем так. Азил могла брать контроль лишь на небольшое количество времени. Скажем... минут двадцать пять. Хотя даже это были приблизительные цифры, ведь нужно учитывать, что во время присутствия Азил, блондинка должна была находится в полном спокойствии, а переход осуществляться по абоюдному согласию обеих сторон.

— Хорошо, сэр. — Девушка обеими ладонями схватилась за края свитшота, оголив верхнюю часть своего тела до нижнего белья. — Вот так, 036. Оставайся в таком положении, мне нужно достать кое что.— Без проблем, папа. — Азил сияла от счастья, радуясь хорошей возможности получить контроль над телом.Виктор в недоумении замер, доставая из скрипящего нижнего ящика небольшую аптечку. — Ты назвала меня папой? Как забавно.— Вы ведь сами говорили мне называть вас так, не правда ли?— Оу, кажется я понял. Это ты, Азил? — усмехнувшись, мужчина сжал в руках белую коробку с препаратами и направился ближе к девушке. — И как вы вечно угадываете? — Я знаю каждую из вас вдоль и поперек, тем более ты относишься ко мне более спокойно. — Белов достал из импровизированной аптечки два свертка белоснежных мягких бинтов и перекись водорода. — Я просто подаю пример этому глупому созданию и считаю, что она должна быть покорной. Вы же помогаете ей. — Лиза, словно уснула в собственном разуме. Блондинка слышала каждое слово, но сама воля почему-то не давала ответить, или возразить.— Ты молодец, 036. Рад, что мы двигаемся все дальше.— Почему я раньше не видела эту комнату? Белов приступил к обработке. Первая капля перекиси упала на рану, и спину окатило ледяными мурашками, сменившимися через секунду адским жгучим холодом, от образовавшейся белой, словно облако пены.

В горле Елизаветы вновь встал комок. Азил наслаждалась её внутренней агонией, смотря как она впивалась взглядом в стену, дергалаясь где-то глубоко внутри своего разума, пока собственное горло отказывалось издать даже тихий стон, или крик.

— Здесь находится кухня. — Он замолчал. Его голос, обычно такой уверенный, на мгновение дрогнул. Рука на мгновение зависла, сжимая сверток белой марли, и его взгляд уперся в старую, покрытую ржавчиной вытяжку. — Раньше, как ты знаешь... Здесь готовила моя жена. — Белов резко, с особой грубостью, снова взялся за инструмент, в его движениях родилась каменная твердость — Её эксперимент... Был неудачным. Не хотел, чтобы ты увидела все заранее, иначе это могло бы сломать тебя слишком рано.— Что ж, понимаю. Аргх!— резкая боль пронзила спину, когда Виктор пинцетом достал небольшой оскол стекла. В мозгу что-то оглушительно щелкнуло. Пронзительная острая в буквальном смысле боль стала тем якорем, за который ухватилось былое сознание Лизы. Она почувствовала, как Азил, только что наслаждавшаяся болью, с шипением отступает вглубь, словно ее ослепили ярким выжигающем светом фонарей. Контроль над голосовыми связками вернулся к Лизе с горьким привкусом крови на языке, который она прикусила, чтобы не закричать. — А теперь, — он перевязал последний тугой узел вокруг тонкой талии. Кровь все ещё чуть сочилась из раны, однако не смертельно. Виктор поднялся на ноги, заслонив собой мягкий уличный свет, — Я хочу, чтобы ты приготовила нам ужин. — Мужчина положил руку ей на плечо, и его пальцы впились в ключицу. — Покажешь мне, чему научилась у своей образцовой сестры. Лиза сглотнула. — Не знаю... Получится ли у меня. Мне больно.— Хорошо, сейчас это неважно, тебе нужно окрепнуть после своей выходки. — Доктор погладил её темную макушку, контрастирующую с остальными блондинистыми локонами. — Может... Я сама?— Ты пытаешься мне возразить?— Извините, сэр...

* * *

Душа была на столько опустошенной, точно из неё выкачали все живое и оставили где-то на окраине в незнакомом заброшенном городке. А в этом городке ты был абсолютно никем: ни имени, ни работы, ни семьи — полный ноль. Это было чувство, якобы о тебе внезапно забыли, без сожаления стерли главу с твоим участием из огромного сборника бессвязной чепухи под названием «жизнь».

Минуты тянулись днями. Нахождение в этом отвратном месте не приносило измученной Елизавете ровным счетом ничего, кроме бесконечной боли и страданий. Надоедливая Азил время от времени давала о себе знать, однако Романова почти не реагировала. Она миллионы раз прокручивала у себя в голове ту самую кровавую картину, что не отпускала её, заставляя чувствовать себя загнанной в металлическую клетку жертвой, кою изо дня в день кормили собственным мясом, вызывающим рвоту.

Звучит не очень, правда? Что ж поделать, таковы суровые реальности нашего мира. Ежедневно умирают тысячи, а может и миллионы человек. Люди воруют, убивают, торгуют органами. Вас могут похитить в любой момент. «Темных личностей» останавливает лишь то, что вы никому не нужны. Так что задумывайтесь об этом почаще, как наша дорогая Лиза задумывается о своей никчемной тоскливой жизни.

— О чем задумалась, ангелок? — Голос Азил прозвучал почти у самого уха, хотя физически её не было. — О бренности бытия? Твоя душа пуста, потому что она не нужна никому вовсе. Ты — как город на окраине, в котором никто не живёт. О тебе забыли. Вычеркнули из своей памяти.— Заткнись...— Не смей затыкать меня, сучка! Подумай... Те, кого ты видела, они ведь были такими же полными нолями. — Те дети... — Девушка ещё сильнее вжалась в дальний угол просторной ужасающей комнаты. Она не слышала и половину того, что пыталась донести до неё Азил. Блондинка думала о них, о тех, кого видела в той самой комнате, что напоминала мясную лавку. На ноге вновь повисла тяжелая цепь, показывающая, что она всего лишь животное, запертое в этом сумашедшем зоопарке уродов. И кто знает, может Виктору когда нибудь надоест его зверушка, так что Романова станет такой же, висящей на крючке, всеми забытой тушей.— Да! Те самые! Он убил их, глупая, убил каждого, и это все из-за тебя, из-за того, что ты покинула свое пристанище. На тебя падут грехи за каждую душу, упокоенную здесь — Азил насмехалась над Лизой. Ее голос в голове звучал нарастающим противным эхом, постепенно сводящим с ума. — Нет.. Это ложь. Сам... Он сам выгнал меня! — Тихий голос перерастал в крик, а недавно философские мысли о жизни и смерти вновь переросли в бессвязную кашу различной чепухи, появившийся из-за поганой сожительницы. — Ты должна была остаться, а теперь он убил намного больше, ты виновата в этом.— Нет же! Я видела тех детей, висящих на.. — Блондинка сглотнула. Взгляд опустел, застыв в одной единой точке. Ноги прижались к телу, пытаясь контролировать приближающуюся панику. — Убийца! Убийца! — Она повторяла это снова и снова.— ЗАТКНИСЬ! — Елизавета со всей силы ударила ладонью по своей щеке. Азил игриво хихикнула. — Моя боль — твоя боль. Не забывай об этом. Ты ничтожество. Здесь я дергаю за ниточки, а ты повинуешься движением моих рук.— Да почему ты действуешь против меня?! Мы же должны быть в одной команде... Почему ты тогда просто не уйдешь?— Ты ещё не поняла, дура? Мне нужно твое тело, я вынуждена слушать твое вечное нытье, только из-за того, что без тебя я пустое место. У нас разные цели. Разное все.— Я знаю.. — Лиза потерла костяшками пальцев закрывающиеся от усталости веки.— Тогда к чему эти глупые вопросы? Ты должна была уже привыкнуть, разве нет?— Да, но я часто думаю об этом... Тем более в этом месте, к сожалению ты мой единственный собеседник.— Я не собираюсь слушать твою мелодраму. Однако ты все ещё можешь глянуть в зеркало, чтобы не думать, что разговариваешь сама с собой.Романова вздохнула, но чуть отодвинувшись от стены, все таки прислушалась к совету и перед её взором вновь предстала темная, высокая фигура. По телу пробежали мурашки. Хотя то было и не удивительно вовсе. Смогли бы вы сохранять спокойствие, видя столь жуткую версию себя, больше похожую на ту стремную черноволосую девку из фильма «Звонок»?— Ох... Мне интересно, как он смог скрываться от полиции так долго. Я конечно знаю, что у него много денег, да и связи неплохие, но...Бледный полупрозрачный палец прильнул к губам блондинки. — Ты сама отвечаешь на свой вопрос, поэтому просто заткнись и без глупых вопросов, мямля. Наш папа гений, который умеет многое. — Азил широко улыбнулась. Ржавая противная жидкость медленно стекала с её подбородка. — Иу! — Лицо Романовой перекосило от противности увиденного. — Не делай так! Мгх... Думаю ты права.— Я всегда права. — Она левитировала где-то на заднем плане, игриво закинув ногу на ногу, будто обстановка сейчас была некой посиделкой у костра в кругу верных друзей. Однако здесь пахло далеко не зефирками и поджаренной корочкой хрустящего хлеба, а противным запахом грязи, смешанной с человеческими органами.— Моя семья наверное ищет меня ... Бедные, Лера наверное уже вообще с ума сошла, а Ксюша и подавно...— Бе, да кому ты нужна.— Интересно как там Филл... До того как я попала сюда, он постоянно заходил ко мне и беседовал, мне даже хотелось рассказать ему, но... Азил саркастично хихикнула, накрутив черную прядь волос на тонкий палец. — Я не дала? Как печально. — Да! И даже когда ты, бестолковая мразь нагрубила ему, он просто обнял меня...— Не продолжай, а то я заставлю жрать тебя собственную ногу.— Аргх... Ни какого толку от тебя.— Как и от тебя, святоша.

Повисла тишина, которую нарушали лишь прерывистые нервные вдохи Елизаветы. Воздух в подвале был спертым, пахшим ржавчиной, сырьем и чем то сладковато-медицинским, от чего сводило желудок.

И тут стук. Чугунная дверь отворяется с тяжелым протяжным скрипом. Сердце девушки замирает в ожидании самого ужасного исхода событий, виски отдают в голову одну-единственную мысль: «Конец.»

Шаги. Тяжелые, размеренные, неспешные. Каждый удар стопы по поверхности, отзывался эхом в её костях. В комнату врывается противная, высокая тень. На пороге стоял Виктор. В одной руке он сжимал скальпель, сверкающий в тусклом свете холодным, безжизненным блеском, а в другой — тяжелый кожаный ошейник с металлической бляхой, на который выгроверован номер: «036».

Лиза вновь вжалась в бетонную стену, впиваясь в неё ногтями, словно ища в ней спасение, пытаясь раствориться. Он подошел молча. Его лицо излучало безумную саркастичную ухмылку. Зеленые, словно листья шалфея глаза изучали её реакцию с особым, научным любопытством. Романова не могла даже пошевелиться. Руки дрожали, впиваясь в колени. Сердце замерло от парализующего девушку страха. Прямо сейчас ей хотелось провалиться глубоко под землю. Убежать куда угодно, лишь бы не видеть эти стеклянные хищные зрачки.

— Что... Тебе нужно? — Голос был едва слышным шепотом, измученным страхом.

Он не отвечал. Его дыхание было ровным, спокойным, как у хирурга перед важной операцией. Пальцы крепко впились в воротник черного, как темень свитшота. Белов грубо приподнял её. Ткань врезалась в шею, затрудняя отчаянные вдохи.

— Д-нет... — сорвалось с уст.

Движения были ошеломляюще быстрыми, точными. Кончик острия скальпеля блеснул у подбородка блондинки. Холод лезвия шокировал, заставляя тело покрыться мурашками.

— Тише, так будет лучше.

Послышался тихий хруст рвущейся кожицы. На ледяной бетон упал её чокер — последняя, крошечная частица былой жизни. Подарок от одного из самых дорогих ей людей — Леры. Тот самый, который в тот день она поклялась никогда не снимать с своей тонкой шеи. Он упал бесшумно, словно и его самого душила эта серая тяжесть.

— Нет... Зачем? Нет! — Блондинка дернулась, но доктор с особой грубостью схватил её за светлые локоны, оттянув голову назад, обнажая уязвимую бледную шею.

— Скоро у нас будет пополнение, не соскучишься. — Прошептал Виктор у самой мочки её уха.

Елизавета замерла. Холодная кожа ошейника прикоснулась к шее. Пряжка сомкнулась с громким, финальным щелчком, который прозвучал громче любого выстрела. Щелчок, который означал не просто заточение в этой башне до конца своих дней, а стирание её личности. Романовой словно больше не существовало.

Виктор сделал шаг назад, его губы растянулись в беззвучной, торжественной улыбке, будто прямо сейчас он поздравлял любимого ребёнка с днём рождения.

— Наконец ты дома, 036. — Он прозвучал тепло, почти по-отцовски, и это было самой ужасной частью всего этого кошмара.