Не две ли малые птицы продаются за ассарий?

Великоразумно не спешить уверовать во что-либо и во все,

ибо вера в один лжепринцип есть начало всей глупости.

Cemetery

music: Svanrand - Heilung

Голова гудела.

Сознание взбунтовалось, отказываясь принимать происходящее.

Мысль, рождённая не в её мозгу, ощущалась, как ледяные когти на изнанке души. Всё кричало: «Не верь!», но тело уже капитулировало: желудок сжался в тугой узел, а сердце, замершее в оцепенении, сорвалось в бешеную, паническую пляску. Это не безумие. Безумие было бы милостью. Это едкое, кошмарно-реальное присутствие, заставляющее девушку застыть.

Колени настойчивее пробирало холодом от сырой, погостной земли, а по коже продолжали скатываться неспешные алые капли.

Ну и чего притаилась? Глазёнки на выкат. Работать надо, Мария, работать.

Шипение казалось издевательским. Оно заползало в мозг и наводило свои порядки, попутно разрастаясь тёплым давлением по затылку.

Губы дёрнулись. Чуждо было слышать такое нелепое старое имя. Им называли глупую девчонку, пытающуюся заслужить внимание отца, у которой из проблем было промочить обувь в луже или порвать заштопанную куртку. Но не её. Вряд ли в чёрных глазах осталось хоть что-то от прежней, не переломанной тяжестью догм Маши.

- Не зови меня так.

Со стороны выглядело как бред сумасшедшего. Взъерошенная дурнушка на кладбище шепчет возмущения себе под нос. Увидели бы монахини - сразу увезли бы в гости к Анне.

Но дьявольщина лишь противно хмыкнула, делая кульбит в чужом сознании.

Приказывать вздумала? Недурно. Сопли сначала подбери.

Её плечи тряхнуло, а перед взором встала навязчивая картинка: тот самый день со шкатулкой, то блестящее и пульсирующее в детских руках кольцо.

Ты же носила его так долго? Только в этот гадюшник не смогла надеть. И хуй с ним. Не в цацке весь смысл, а в весточке от бабки.

Цветные пятна прожитого детства пошли разводами, когда в них ворвался голос. Всё загудело так, что воспитанница сощурилась и поджала плечи. В нос сразу забился запах сырости и гнили, исходящий от мелкой травы внизу. Казалось, бес своими фразами прорезает любую её логическую цепочку, которая грозит выстроиться. Вот, вроде, плетётся линия из вопросов и фактов, но один лишь комментарий существа - и с треском ниточка рвётся, оставляя раздражающий шум.

Что-то в груди сжалось от боли и гнева. Он не просто видел её воспоминания. Он влезал в них своими грязными лапами, осквернял крохи тепла, что оставались с того времени. Да, было давно. Да, не всегда её маленькая версия купалась в счастье. Но нельзя, чёрт возьми, так обесценивать единственную вещь, оставшуюся от отца.

- Зачем... Зачем она это сделала? - слова выходили тяжело. Требовалась последняя энергия, дабы выпихнуть их из глотки.

Послышался хриплый смешок. Его хозяин явно забавлялся над всеобщей глупостью.

Скинуть остатки хотела. Перед смертью не надышишься? Зато не прогадала, старая. Внучка вон, с гостинцами пожаловала. Что, мстить будем, Машенька?

Раздражение волной прокатилось по венам, но пришлось его унять. Специально ведь доводит, отродье дьявольское. Всё делает, чтобы в чужой груди протянулась забытая тоска и ненависть.

Несмотря на сказанное, девушка фыркает, упираясь пальцами в землю, и приподнимается. Вертит головой слишком судорожно, что аж картинка сереющего кладбища смазывается, а кирпичные стены приюта и вовсе теряют форму, изворачиваясь кое-как. Где источник нечеловеческой речи? Пусто. Может, она сходит с ума?

- Нет. Сама справлюсь, - бормочет почти уверенно.

Хотелось бы, чтобы за неё выполнили грязную работу, да извели каждого подонка, кто осмеливался боль причинить. Но такое пришлось запихнуть подальше. Сквозь горящие плечи и разум проклёвывались слова Влада: "И умею ставить рамки, если надо." Какие рамки? Не знала. Но предполагала, что бросаться в омут с головой не стоит. Этого уверенного чернокнижника, вон, до петли подобное довело. А ей и сейчас проблем хватает. Может, конкретнее просьбу озвучить? Чтоб без подводных камней?

- Я... Бежать буду, - около ближайшего креста мелькает тень, и каждая мышца вздрагивает от напряжения и резкого страха. - Мне нужна уверенность, что всё пройдет как надо, не как в прошлый раз.

Нечто сгущается возле могилы. И это не похоже даже на большой чёрный силуэт - только на сероватую воздушную рябь, от которой так и пышит разрастающийся жар.

А нехуй было в никуда удирать. Как дура поступила, вот и получила в ответ.

С какой-то стороны едкие слова даже были правдой. Прошлое решение стало спонтанным и принятым от отчаяния после очередной мессы. Ни дороги верной не выбрала, ни дальнейшего плана существования.

- Не важно. Сейчас я могу нормально сделать, только бы монахинь отвлечь и открыть путь к двери, - ветер задувает в волосы, теребя их. По коже проходят мурашки от реальности момента. Голос в голове. Присутствие. Сделка.

На мгновение всё затихает, словно сам воздух взвешивает предложенные варианты. Мариам опять успевает подумать, что разговор привиделся. Галлюцинации? Но нет.

Мило.

Фыркает бесятина.

По позвоночнику проползает дрожь от оценивающего, но невидимого взгляда. Дыхание спирает на миг.

Но перед своей феерией ещё крови плесни мне. Для стимула.

- После, - выдохнула она, удивившись своей настойчивости.

Так логичнее. Сначала работа, а потом оплата. Тем более, пролитого пару минут назад должно хватить. Или то был долг? В горле стоял ком - наполовину от страха, наполовину от искрящего возбуждения. Воспитанница убогого приюта только что разговаривала с бесом. Самым настоящим. И не просто разговаривала, а торговалась. Почти как равная. Это осознание пьянило, придавало странной, забытой уверенности.

После?

Теперь тон существа меняется, на секунду становясь резким, словно это упрямство отодвинуло пир, которого он уже ждал.

Тьфу, девка. По рукам.

- По рукам? - воспитанница задаёт вопрос в тишине, и эхо прозвучавшей фразы кажется ей жалким и ничтожным.

И тут её накрывает. Плотным, реальным ощущением, будто между лопаток мышцы свело судорогой, а через несколько секунд отпустило. И нечто изначально слизкое, мерзкое, поселилось под кожей навсегда, сделав контрольный шов в их связи и затянув тугой узелок.

В груди клокотала тёплая энергия, и теперь тело потряхивало не от раздирающего отчаяния, а от нового, ясного ощущения собственной силы. Окончательности. Только вот жгучая агрессия никуда не делась, она продолжала течь по венам, смешиваясь с самим естеством. Пальцы дрожали.

Поднялась девушка через несколько минут. Ноги были ватными, а спина до сих пор пульсировала, подпитывая клокочущее раздражение. В колени въелась грязь, а ладонь оставалась перепачкана красной жижей.

Зато... Смогла? Сдвинуться с мёртвой точки, призвать силу, что всегда была частью личности. Никакой Бог не отвечал так быстро. И чёрт с ним.

Сейчас в абсолютно угольных глазах промелькнуло восхитительное чувство целостности. Будто ей всегда было суждено стать такой. Неправильной и исковерканной.

***

Обмотав рану на руке каким-то подобием тряпки, Мариам вернулась к работе. Её отсутствия даже не заметили, что было удивительно - монахини носились меж двумя машинами с постельным бельём, пытаясь скоординировать остальных. Ладонь прожигало неприятными импульсами каждый раз, когда приходилось таскать коробки с грязными тканями. Зато энергии прибавилось. Она текла в крови активнее, позволяя выполнять рутину без привычного чувства усталости и ломоты в костях. Хотя воздух вокруг потрескивал. Из-за этого незначительного факта настоятельница пару раз оборачивалась и вертела головой, словно замечала тяжёлую, густую ауру. Но, ничего не обнаружив, продолжала своим противным тоном раздавать указания.

Всё ощущалось острее. Гнетущие коридоры приюта теперь казались живыми: намытые стены выли, отражая и храня скрытую боль каждой души, томившейся здесь. Огромная концентрация вязкой субстанции напитывала кирпичи и, соответственно, людей. Воспитанницы только и делали, что погрязали в полном дерьме, с каждым годом всё больше запутываясь средь круговерти страданий.

Чем дальше в болото, тем меньше шансов выбраться.

Остаток дня прошёл в странной стадии осознания. Голова девушки шла кругом от бесконечного анализа неизведанной ей ранее силы. На ужине, когда скрип ложек смешивался с чтением жития святых, мир и вовсе завертелся. Остальные уже собирались заканчивать, вставая со своих скамеек и поправляя жёсткие платья, а Мариамна так и осталась сидеть, склонив голову. Потому что вокруг дребезжало. Навязчиво, словно ей пытались что-то сказать по радиоволнам, но приёмник хрипел и разваливался от каждого звука.

Послышались шаги сзади. Холодный оклик.

Тогда глаза сами по себе распахнулись, а картинка встала перед взором, как наяву.

Те же светлые коридоры, те же возгласы и ругань. Незнакомая девчушка скорчилась на полу, пока над ней нависала яростная настоятельница. Не Агнес. У этой глаза более мелкие были и ряса шире.

Кто-то наблюдал за наказанием. Женщина. На нервах. Ей явно не нравилось происходящее. Оно зажимало в тиски и заставляло чувство обострённой справедливости взвыть внутри.

Собранные под клобук волосы сестры Виктории были почти не заметны, только мелкая светлая прядь выбилась, прилипнув к скуле.

Потом сверкнули яркие вспышки. Губы участников шевелились, но звуков слышно не было. Выглядело так, словно воспитанница наблюдала за действием, разворачивающимся под куполом.

Спор. Мнение. Жар в костях. Пострадавшую пытались защитить? Видно, не особо получалось.

Теряясь в пространстве, девушка зацепилась рукой за край деревянного стола. Не то чтобы это слишком помогло от захватывающей волны следующих искр. Живых, чужих, правдивых.

Пустой стол. Место, где раньше лежали пергаменты, перья да кисти, стало слишком чистым, превратившись в чужеродную картину, никак не вписывающуюся во всегда наполненную творчеством келью Виктории. Сама женщина крепко сжимала зубы, разглядывая это всё. Лишить единственной отдушины? Жестоко. И книги переписанные забрали, и миниатюры.

Комната - не скрипторий.

В голове зашипело со знакомой частотой. Только тише, не так, как на кладбище.

Следующий всплеск был изображением шатким - чёрная ткань пачкалась о полы, пока монахиня впивалась коленями в твёрдую поверхность. Держала пост, отмаливала излишнюю гордыню.

Хотели сделать ближе к сёстрам, чем к мазне.

Скрип.

- Мариамна! - справа от головы раздался резвый хлопок в ладоши. - Все уже уходят, не задерживай.

Едва успев что-то сообразить, воспитанница выпалила:

- У вас отнимали иллюстрации? - мир ещё ходил ходуном, но начинал выстраиваться в понятный ряд. Очертились скамейки, пустые тарелки, плитка. - Давно.

Дыхание шло странным ритмом, а глаза нашли силуэт Виктории в двух шагах. И да. Именно о ней сейчас пришла эта... Информация?

Повисло молчание. Осознать свой вопрос получилось не сразу, но когда понимание захлестнуло, сердце чуть не остановилось. Она только что спросила о таком её? С ума сошла?

- Что? - лицо женщины сначала превратилось в каменную маску, а потом побелело. Голос заскрежетал ледяным презрением - эмоциональным, каким никто его давно не слышал. - Сильно ударили по голове этим утром? Или, наоборот, недостаточно?

Через миг на тонком запястье сомкнулась твёрдая хватка. Она дёрнулась вверх, заставляя девушку подскочить со скамейки с невероятной скоростью. Тело напряглось, уловив угрозу. О, ей хватило гнева Агнес с утра! Плечи до сих пор болели при каждом движении ткани, что елозила по ссадинам, впиваясь в раздражённую кожу. Самое худшее теперь - вывести из равновесия всегда бесстрастную женщину.

Но в миг ситуация переменилась.

Пока Мариам сжимала губы, раздумывая над действиями, собеседница оглянулась. Так и замерла. Около выхода стояла Елена, поглядывая на них с горьким непониманием. Ни гнева, ни укора не проскользнуло в больших очах, только тягучее разочарование. То самое, от которого Викторию стошнило бы, будь у неё в желудке хоть что-то кроме кома чёрного страха - редкого и оттого задевающего за живое.

Цокнула подошва чужой обуви о плитку. Сестра решила не досматривать представление и удалилась, отводя группу заинтересованных в сцене воспитанниц по местам.

Секунда. Две. Холодные пальцы ослабли сами собой, и можно было наконец-то выдернуть руку из крепкого захвата. Девичье сердце ускорило ритм от обрушившегося адреналина и напряжения. Кожа на запястье саднила.

- Иди к остальным, без разговоров, - тон звучал глухо, но уже не так агрессивно, как минутой ранее.

И, сцепив зубы, освобождённая пошла. Вклинилась в рядок коричневых платьев и выдохнула. Что это, чёрт возьми, было? Разве нужно ей знать подноготную совершенно чужого человека?

Чтобы организм оброс привычной отстранённостью, понадобилось вдвое больше времени. Странно.

***

Ironing room

music: Ritual - Nytt Land

Утро следующего дня прошло более-менее спокойно. Сны виделись странные... Несвязные между собой предметы смешивались, шумели перед взором и растворялись. В общем и целом, Мариам смогла только почесать затылок, вспоминая об этом за завтраком. Прежняя энергичность ушла, оставив в теле след усталости, рану на ладони и комкующееся под рёбрами раздражение. Оно действительно не прошло, а лишь распалялось от любых действий окружающих.

В комнате, где воспитанницы гладили вещи, пахло раскалённым металлом и немного гарью. Работа кипела. Послышался грохот. Кто-то обернулся, кто-то продолжил настраивать загрузку белья в каландр. У стены, около столов, раздались выкрики монахини:

- Совсем немощная стала? Руки откуда? - скалила зубы женщина. - Видишь скол? Теперь он не рабочий! У нас не бесконечное количество утюгов! Если каждая из вас будет так неосторожно выполнять...

Сама девушка в этот момент проходила неподалеку. Послали поставить на полку один из ящиков. Оклик в свою сторону услышала не сразу, ведь гораздо интереснее было наблюдать за сменой эмоций бедной Жозефины, что дрожала от одного только повышения тона. Не повезло же ей прокалываться из раза в раз... То задачу не так выполнит, то взвоет, припомнив пропавшую заколку. Теперь вон, трясущимся голосом пытается оправдаться за разбитый чугунный утюг. С таким подходом её и слушать не будут.

- Эй ты!

Хотя хорошо ли, когда внимают твоим словам? Виктория вчера прислушалась слишком тщательно и чуть не налетела с новой порцией наказаний. Нет, лучше где-то посередине оставаться. Чтоб тряпкой половой не стать, но и лицом не светить.

- Я кому говорю! - взвизгнула женщина, и Мариамна дрогнула в удивлении.

Взор переместился на жилистую морду, а брови поднялись вверх в немом вопросе: «Я?».

- Да, да, - быстро махнув рукой, подозвала ближе. - Сюда подошла.

Остальные работающие отвернулись, не смея больше привлекать внимание своим любопытством. А девушка приблизилась, поставив ящик на пол и выдохнув. Что, опять указания ей придумают? Или работы лишней накинут?

- Я... Могу сама, сестра, - бормотала Жозе, поправляя воротник.

- Помолчи ты, - фыркнула монахиня, прежде чем презрительно осмотреть подошедшую. - Забери с полки ещё один неисправный утюг. Перегрели вчера! И убери их в подвал, а то здесь только место занимают.

Раздав указания, она отряхнула рясу и пошла на другой конец комнаты ругать девиц из-за шёпотков.

Приказы исполнять пришлось, хоть и не очень хотелось. Сегодня особенное нежелание свербило в груди. Как предчувствие. Губы дрогнули от невозможности протеста, а руки снова подхватили ящик, дабы выполнить первоначальную задачу. Вдруг всё не так уж и плохо? Пройтись до вонючего подвала с котлами и мусором, что может быть лучше? Зато в одиночку. Без пристального взора в спину.

Утюги были тяжёлыми. Первый провонял нагаром, а второй оставался горячим из-за недавней работы. Хоть намотанная на ручку ткань ситуацию спасала - кожу толком не жгло. Дискомфорт создавала только незажившая рана на ладони, ведь чем больше прикладывалось усилий для удержания предмета, тем больше сводило дрожью пальцы от искр боли.

- Ой! - вскрикнула Жозефина.

Локоть Мариам случайно ткнулся в чужую спину, когда она пыталась развернуться. Раздражение вспыхнуло с новой силой.

- Смотреть по сторонам надо, - огрызнулась, почувствовав, как неконтролируемое ехидство шевельнулось в её глотке. - И так за тобой проблемы разгребаю.

Скривившись, двинулась прочь из вонючей комнаты.

Подвал был где-то слева... Не то чтобы удавалось посещать его часто. Раз в год, как и сейчас, сёстры могли выловить её с просьбой унести хлам вниз. Ничего не менялось. Поэтому особой радости не возникало - там нет нужного для побега. Проверяла. А тащить с собой утюг? Можно только чтобы кого-то огреть или устроить кросс по лесу с дополнительным грузом. И то и то бесполезно.

Дверь открылась с протяжным, противным скрипом. Освещения было мало, и уже даже с лестницы слышался гул котлов. Осторожно переступая со ступеньки на ступеньку, девушка пыталась не убиться. Руки забивались от одного и того же положения, а ноги вели себя странно - подрагивали при попытках нащупать спуск.

Под полом здания приюта тянулась сеть узких, низких коридоров. Воздух тут был тяжёлым и влажным. Носа касалась смесь извести, пара и тухлой воды. Слишком некомфортное пространство даже для подобия покоя. То ли дело балкон: просторный, прохладный, с ветерком, путающимся в волосах...

Дёрнув плечами, отыскала нужную коморку. В ней свет моргал, потому что лампочка, свисающая с потолка, работала на последнем издыхании.

Закинув поломанные приборы, воспитанница вздохнула, потерев онемевшие запястья. Хотелось просто прислониться лбом о холодные кирпичи и не думать ни о чем. Хотя бы несколько минут.

Но такая роскошь как отдых, видимо, была непозволительна. Возле ступеней промелькнул чёрный, длинный силуэт. Тело отреагировало мгновенным напряжением и настороженностью. Кто-то пришел? Бес голову морочит? Или тени? Она закусила щёку и прислушалась. После того разговора на кладбище Мариам ожидала чего угодно: от чертей в истинном обличье до галлюцинаций. Ведь привычный мир порушился, а что ждало её на новом, неизвестном пути, не знала. Могла лишь параноить, анализируя каждое движение, знак и картинку в голове.

- Да ёбанные трубы, - послышался едкий шепот.

Уж русские ругательства могли принадлежать здесь только одному человеку... Сколько можно уже пересекаться в самых странных уголках приюта?

Мариамна сначала хотела переждать его появление где-то за стеной, но поняла, что если этот недоумок и, видимо, теперь сантехник, решит исправлять хлипкие конструкции крепежа, то застрять можно надолго. А её обязательно хватятся. Не через пять минут, так через десять. Решив проскользнуть, она двинулась вдоль стен с натренированной тихой походкой.

Только чутьё чернокнижника не проведешь.

Их взгляды встретились, когда до нужного прохода оставалось меньше ярда. Воздух напрягся.

В организме всё сжалось, а взор упал на спасительный поворот. Вот бы без лишних разговоров уйти...

- Мариамна, - его голос прозвучал в подвальной мгле глухо, отскакивая от сырых камней.

Девушка замерла, как вкопанная. В полумраке лицо сделалось бледным пятном, а кулаки сжались. Между ними столько всего невысказанного - того, что и трогать не хотелось, дабы не взорваться.

- Мне надо работать, - бросила отрывисто, делая шаг вперед.

- Нет.

Он отвлёкся от предыдущего занятия и перегородил узкий проход.

По позвоночнику прошла дрожь. Всё смешалось: нежелание разговора, растерянность, страх. Она ведь не репетировала речь, не придумала оправданий. Потому что действительно не знала, как объяснить ту ситуацию с петлёй и не соврать. Да не хотела вообще заводить эту тему! Чего привязался!

- Работать? - тени подвала ложились на его лицо, делая взор из-под опущенных бровей ещё строже. - Ты уже потрудилась на пару веков вперед. Весь погост засрала кривыми ритуалами.

На последних фразах в тоне отчётливо просвистел яд. Влад видел. Господи. Действительно по одному её взгляду и искрам воздуха на кладбище понял, что она сделала.

Воспитанница и не догадывалась, как сейчас выглядела: стояла с перемотанной рукой, широкими зрачками, слившимися с радужкой, бледностью, делающей похожей на труп. И главное, несло от неё давящей, агрессивной энергетикой дьявольщины.

- Отойди, - голос едва заметно дёрнулся. - Меня хватятся.

- Да пусть хоть все монахини Магдалины сюда припрутся, - его слова ударили с той искрой, что обычно перерастает в отборную ругань. Лицо, освещённое тусклым светом, исказилось гримасой, в которой ярость смешалась с чем-то ещё - с болью, с разочарованием. - Мне, в отличие от них, не всё равно, яку хуйню ты творишь.

- Да ну? - она фыркнула почти пренебрежительно, но отступила на шаг в попытках отдалиться. Это выдало внутреннюю опаску. - Было б не всё равно, то объяснил бы, как твоя дурь демоническая работает! А то «не лезь», «не смей». Я не маленький ребенок!

- Ты хуже, - губы его дёрнулись, словно чернокнижник всё ещё пытался сдержать поток матов. - Я думал, ты обойдёшься без этого. Без сделок. А потом ёбанное изгнание! Як я должен был догадаться, шо Мариамна решила стать юной ведьмой? Сначала не можешь слово «бес» сказать, а потом «ой, нет, не дам убрать, це моё». А после, извини, не до тренировок с дилетантками было.

- Конечно, занимался более важными вещами. Эвлана изводил или Жозефину? Кого раньше? - прошипела со злостью. Подавленная агрессия выходила наружу, заряжая каждый мускул пульсирующим, едким раздражением.

- Да лучше б тебя.

- Этого я и ожидала, - почти выплюнула фразу, чтобы продолжить язвительно. - Удивительно, что ваша милость не решилась на это.

- То хотела сдохнуть от моих рук? Сказала, я б земли́ кладбищенской заговорил. Хотя ты и сама справляешься. Пошла, крови надавала всем подряд. Загнешься от сущей прилипших, - обвинения в устранении Эвлана разозлили ещё больше. Он, значит, ей помогает, а теперь такое? Тон повышается, становясь звучнее. - Лучше б поблагодарила! А то только и сидела перед приходом проповедника тряслась.

Жутко хотелось встряхнуть эту идиотку. Чтоб одумалась. Чтоб посмотрела на ситуацию не только со стороны своей обиды! Его глаза пылали в полумраке, и в них плескалась не просто злость. Была ярость того, кто знает цену этой ошибке.

Слова вылетали из мужского рта, острые и отравленные, будто он и вправду хотел ранить. Но за каждой фразой стояло нечто большее, чем гнев. Страх. Тот самый, который поселился в детской груди с первым прикосновением к потустороннему миру. И теперь приходилось наблюдать, как такая же сломленная и отчаянная девчонка пытается отвоевать хоть каплю силы, залезая в контракты, с которыми до конца жизни не расплатится.

- Тряслась? - голос воспитанницы сорвался на высокую, почти истеричную ноту. Радужка налилась лихорадочным блеском. Где-то в глубине всё давно трещало - сама уже не понимала, от чего больше устала: от злости или от постоянного страха. - А ты думаешь, я могла сделать что-то ещё? Дать отпор, уехать в больничку и умереть от уколов? Или протестовать, чтоб получить по губам в три раза сильнее, чем обычно? Самый умный нашёлся. Ты молчал, хотя знал, как устроена сила во мне. А я должна была верить на слово и ждать милости? Или на коленях приползти?

- А мне нарисовать тебе картинки? - Череватый фыркнул, и звук вышел горьким, пропитанным собственным отвратным опытом. - Разжевать, як младенцу, что це не шутки? Что если не умеешь работать, то с тебя сдерут вдвое больше? Ты думаешь, я по своей воле связался с этой хуйнёю? Ось жил и думал, как бы хорошо на поводу у бесни бегать! Выбора не дали. Либо смерть, либо вот. А мой отец... - он резко замолк, сжав челюсти. Тема до сих пор отзывалась тупой болью в проданной душе.

- А у меня есть выбор? - не ожидая от себя, она ступила вперёд, запрокинув голову, чтобы посмотреть ему в глаза. - Скажи! Я уже в приюте, который сводит в могилы. Ещё и ты со своей петлёй! Думаешь, я хотела тебя спасать? Сама не знаю, зачем это сделала. Может, и правда, лучше бы...

Он не дал договорить худшее. Ладонь бесконтрольно рванулась вперёд - отодвинуть, встряхнуть, прекратить этот ядовитый поток. Пальцы впились в её плечо слишком сильно.

Мариамна вскрикнула. Сдавленно, словно воздух выбили из груди ударом. Но не было в этом страха или паники - только звук чистой физической боли. Рубцы на коже вспыхнули огнём, а тело вздрогнуло и попыталось отпрянуть. Дыхание сбилось.

Взгляд парня упал на её лицо, искажённое немым страданием, и на мгновение злость отступила, сменившись ледяным прозрением. Он резко убрал руку, словно обжёгся, и шагнул назад.

Повисла трещащая тишина.

Новый гул котлов заглушил шумный вздох, вырвавшийся с покусанных губ. Она прижалась к стене, смахивая с щеки позорную слезу, которая посмела выкатиться. Отвратительно. Стыдно. Но, чёрт побери, больно. Холодный камень проникал сквозь ткань платья, облегчая колющую пульсацию.

Никто не смог вымолвить и слова.

Только чернокнижник напряжённо выдал через десяток секунд:

- Агнес?

Ответа не последовало. В глазах собеседницы он разглядел лишь плавно разгорающуюся ненависть. Внутри всё оборвалось. Гнев, ярость, разочарование - это рухнуло под тяжестью простого, человеческого осознания. Смотря на чужое перекошенное лицо, на дрожащие ладони и наспех перемотанную рану... Не видел больше дерзкую ведьму, бросающую вызов силам. Лишь загнанного в тупик ребёнка, который, как и он когда-то (да и до сих пор, чего скрывать), пытался найти любые способы выживания.

Парень снова наблюдал себя - ещё совсем мальчишкой, которого прижал к стене отцовский ремень и груз беспомощности. Тот безмолвный, яростный обет тоже прожёг память: не быть больше слабаком. Любой ценой.

Только вот она оказалась слишком высока.

- Мариам... - произнёс уже тихо и хрипло, сжимая кулаки. Не знал, куда деть руки. Гнев быстро сменился давящим чувством вины, а на языке начала разливаться горечь.

- Иди ты к чёрту, - негромко донеслось с её стороны. Ноги сами понесли воспитанницу по направлению к выходу. Теперь чернокнижник не посмел остановить. Даже не дёрнулся. Однако губы сжал плотной линией и глазами проводил до самого поворота. - Ненавижу, блять.

Последняя фраза отскочила от стен в коридоре и повисла в этом тухлом, противном подвальном воздухе.

***

Оранжевые отблески свечи, что монахиня любила зажигать для уюта, дрожали на стенах. Разглядывая стопку пергаментов она стискивала зубы и корила себя за излишнюю вспыльчивость, эмоциональность по, казалось бы, пустяковому делу. Но... Откуда эта неуправляемая могла такое знать? Прошлое, весьма давнее. Лет семь уже пролетело с того жалящего отрывка.

Происходящее поднимало внутри волну смятения и скептицизма, заставляя присматривать за тёмной макушкой ещё чаще. Мало ли что натворит?

Дверь скрипнула, выдернув из спутанных размышлений.

Потакая внутреннему порыву, женщина повернулась. И на миг замерла, различив в проходе сестру Елену. Тело сковало дискомфортом.

- Сестра Виктория... - спросила, помявшись у входа. - Могу зайти?

- Зайди.

Отвернувшись обратно к столу, выдохнула. Разговаривать было сложно.

- Не понимаю, что произошло? - голос прорезался тихий, но полный внутреннего протеста. - Никогда не видела тебя такой.

- Ты многое не видела, - фразы звучали жёстко, словно монахиня вернулась к своему повседневному замкнутому образу.

- Но... Не может же быть это без причины, - подавшись вперед, Елена пролепетала разочарованно. - Ради Бога, Виктория!

Повисла тишина. Лишь треск восковой свечи долетал до ушей.

Казалось, мир так и замрёт в бесконечном молчании. Застынет, оставив попытки выудить правду без ответа. Но разве может такое быть? Вот, сестра даже в комнату заявилась, вопрошает, хочет понять. Понять! А не отвернуться.

Их совместные разговоры всегда были полны схожих планов и точек зрения. Что наказания за зря - это не лучшая идея, что необоснованная жестокость губит приют больше, чем грех. Елена так радовалась, когда брат Владислав начал демонстрировать первые успехи! Воспитанницы чудом успокаивались, и матушка Агнес поумерила свой пыл, став выдавать порки намного реже. Словно... Появился шанс на истинное искупление в их сером мирке.

Поэтому сцена в столовой вызвала такой сильный, неуютный прилив непонимания. Оно сжирало по кусочкам и заполняло мысли даже во время мессы и рутинных дел.

- Просто эта дрянная девка...

- Что?

- Эта девушка, - исправилась, перейдя на глухой тон. - Сказала слишком странные вещи. Не могла этого знать.

- Какие? - подойдя ещё ближе, собеседница остановилась почти за спиной. Теперь жёлтые блики мелькали и у неё на лице, подсвечивая ясность открытого взгляда.

- Про мои увлечения, - она не развернулась. Сглотнула. - Я рассказывала тебе, что когда-то сама много защищала остальных. Один раз прервала матушку, ещё прошлую, пока та избивала очередную... Грешницу. Меня лишили моих наработок... сказали поститься и осознавать реальность приюта. Как вчера помню: пустой стол, след от чернил вот тут.

Пальцем дотронулась до деревянного уголка, на котором до сих пор проглядывалась красная клякса.

- Больше помогать не хотелось, - закончив рассказывать, опять перешла на рубленные, почти холодные фразы.

За окном начал завывать ветер, предвещая скорую смену погоды. Наверняка, прольётся очередная порция дождя.

Женских плеч коснулись тёплые руки Елены. Виктория едва не дёрнулась от неожиданности. Это прикосновение было таким внезапным, таким прямым, что на мгновение перекрыло даже гулкий звук собственного сердца в ушах. Она застыла, чувствуя, как под этим простым жестом тает её гнев, оставляя лишь усталую, детскую растерянность. Всё естество, привыкшее к дистанции, к взглядам, устремлённым в пол, замерло в немом вопросе. Заслужила ли?

В воздухе витал запах горького дымка и напряжения.

- Они поступили жестоко, - чувствуя под кончиками пальцев мягкую ткань чужой рясы, вздохнула. - Только это не значит, что мы должны делать так же.

- Но...

- Но девушка действительно странная, - согласилась. - И взор такой...

- Если снова раз что-то выкинет, отведу к матушке Агнес, - набравшись силы духа, повернулась лицом к сестре.

Теперь светлых глаз не отводила - в их радужке плескалась новая, решительная уверенность. Может, слишком радикальная.

Поймав этот знакомый взгляд, Елена напряглась. Отняла руки от плеч, опустив их чуть ниже, и обхватила ладони. Пробежавшее тепло закололо на коже.

- К брату Владиславу, - предложила она, надеясь, что её мнение всё ещё значимо. Что их разговоры были не напрасны.

Молчание.

Потом женщина устало прикрыла глаза. Светлые ресницы дёрнулись.

- К брату Владиславу, - подтвердила, буквально закрепляя не озвученное прямо обещание. В тоне просвистела неохота и редкое, почти нереальное для монахини отступление от своих идей. Её пальцы, всегда сжатые в кулак или сцепленные в молитве, на мгновение безвольно расслабились. Спорить уже не хотелось.

Огонь сзади трещал, а внутри повисла непривычная лёгкость. Виктория сначала даже не поняла почему. Стоило рассказать историю правильному человеку и... Боль поутихла? Или просто тепло их рук перебило оставшуюся в груди тяжесть?

***

Вторую половину дня после ссоры Мариамна не могла найти себе места. Прокручивала диалоги, раздражалась. Потом всплывало его лицо, полное странного узнавания, и враждебность затихала, а мозг додумывал, что такого случалось с Владом в детстве, если... Нет. Трясла головой и запрещала себе даже думать о нем. Погружалась в работу, уповала на побег.

Только вот в черепушке не переставая вертелись размышления о кривом ритуале и последствиях. Может, вся эта хлещущая нестабильность и есть продолжение её действий? Но как тогда убрать? И от чего вообще избавляться? Что влияет настолько сильно, запуская приливы агрессии и яда?

Бес? Ещё какая-нибудь ересь?

Накрывшись одеялом, девушка долго не могла уснуть. Только пялилась на закрытое решётками окно и лунный свет, пробивающийся оттуда. Спустя утомительное количество времени мозг провалился в темноту, но и та успокоения не принесла: вместо привычных бессвязных обрывков сон оброс чем-то мерзким и тяжёлым. Давил на грудную клетку, заставляя просыпаться среди ночи. Раньше можно было встать с кровати и поговорить с Анной, а сейчас осталась лишь липкая пустота, в которую окрашивались все попытки заново отключиться.

Рассвет добил окончательно. Хлопки монахинь, церковь, завтрак. Кровь бурлила от прочитанных священником строк Евангелие, а при взгляде на мелкие свечи, поставленные прихожанами, и вовсе нечто бунтовало в желании их задуть. Странное начало дня.

После скудного обеда монахини заставили загружать всю посуду на подносы и уносить в мойку. Конечно, воспитанниц было слишком много, чтобы делать это одновременно, но Мариам не повезло. Словно специально Виктория ткнула пальцем в неё, приказывая подобрать упавшие под стол вилки и собрать стаканы. В животе снова распалился гнев. Мстит? Равнодушная тварь. Так сильно задело упоминание её писанины?

Аккуратно набирая утварь, прошла мимо мельтешивших девушек, дабы добраться до заветной двери в холодное, нелицеприятное помещение с запачканными раковинами. Жаль, жизнь любит портить момент.

Толчок в бок. Поднос накренился, заставляя стаканы соскользнуть и с оглушительным грохотом разбиться о светлую плитку. В ушах зазвенело.

Тёмная макушка промелькнула перед взором. Новенькая лет пятнадцати вечно мешалась под ногами. Не могла выучить очевидных правил и запомнить порядок действий. И сейчас едва с ног не сбила!

Идиотка.

- Простите... Я нечаянно, - глаза округлились, и в них промелькнул испуг. Даже влага выступила на ресницах, словно за этот толчок ей грозит высшая мера наказания.

В груди не засвербило - ударило оглушающей и горячей вспышкой, что прокатилась по всему телу. Пальцы сжались на пустом подносе до побелевших костяшек. Смотреть по сторонам надо. Бестолковая. Уже не понятно, чужой голосок впивается в мысли или свой собственный.

- Хватит реветь, - тон вышел хриплым и грубым. Подняв голову и взглянув прямо в лицо мелкой дуры, прошипела. - Убирай теперь сама каждое стёклышко и грязную вилку.

Следом за посудой на пол полетел и поднос. Уже не по стечению обстоятельств, а по одному конкретному желанию - выплеснуть агрессию хоть куда-то. Осколки посуды под ногами дёрнулись, разлетаясь ещё дальше, а девушка от этого грохота почувствовала необъятное удовлетворение. На один краткий миг.

Ледяное презрение ко всему миру развеялось с тяжёлым касанием чужой руки. Сестра Виктория приблизилась тихо - её лицо было каменным, скулы как обычно точёными и грубыми, а глаза искрили окончательным разочарованием. Шансов на сопротивление не виделось.

- Всё, - односложно произнесла монахиня. - Хватит.

Мариамна попыталась вырваться - чисто рефлекторно, но чужая хватка была стальной и бескомпромиссной. По дороге на второй этаж никто не произнёс ни слова. Когда они прошли кабинет матушки Агнес, а затем и келью, воспитанница нахмурилась. Длинный коридор мог вести лишь в одно разрешённое место.

О нет.

Дверь распахнулась, и Виктория буквально втолкнула девчонку внутрь. Нос сразу заложило запахом трав и свежего летнего воздуха.

- Брат Владислав, - её голос понизился, прозвучав ещё более резко, чем в столовой. Парень стоял у стола, перебирая какие-то бумаги, и поднял взгляд, когда услышал шум. - Мы приводим её к тебе, чтобы усмирить буйный нрав, чтобы показать другой путь. Но всё становится только хуже. Сегодня публично набросилась на новую воспитанницу, унизила её.

Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

- Это последняя попытка. Если вы не сможете до неё достучаться... Придётся прибегнуть к иным методам. Проверенным временем, - закончив, сестра дёрнула подбородком и вышла, шумно притворив дверь. С другой стороны хлопнула щеколда.

Повисшее напряжение прерывало завывание сквозняка. Оконная рама, что в последнюю их встречу была едва приоткрыта, теперь оказалась разбита. Точнее, с большой дырой в стекле, от которой отходили частые трещины. Выглядело хрупко. Летний ветерок залетал в комнату, свободно гуляя по полу и играясь с волосами вошедшей. Жаль, что облегчения погода не принесла - вместо этого она отражала внутренний хаос. Шумный, беспокойный и порывистый.

В тишине раздался её спёртый выдох и глупый вопрос:

- Что с окном? - пыталась перевести тему на какую-то ерунду. Получалось плохо.

- Веткой снесло, - Влад развернулся, сцепив руки на груди. - Вчера погода была хуёвая.

Его взгляд прожигал спину, запускал по телу скованность и напряжение. Все слова сказаны, ошибки сделаны. Что остаётся? Только это неловкое молчание и ком в горле от осознания собственных действий. Дурацких. Да, сотворила ерунду на кладбище, но разве могла по-другому? Знала по-другому?

- Ну шо? - он начал, откашлявшись. - Допрыгалась?

- Не твоё дело.

- Как раз-таки моё. Твой случай, между прочим, влияет на мою репутацию.

- Потерпишь, - фыркнула едко, скрывая, что слово «случай» врезалось куда-то промеж горла.

Перекидывание колющими фразами никуда не приводило. Проблему надо было решать, причём быстро, потому что такая Мариамна представляет опасность и для других, и для его положения.

Прислонившись спиной к стене, девушка всё глядела в окно. Не хотела встречаться взглядами.

- Ладно, давай по делу, - парень выдохнул, и вся выстроенная бравада порушилась, открыв усталость, мелькающую в его силуэте. - Ты сама видишь, шо с тобою происходит? Ощущаешь изменения после погоста?

Хотелось огрызнуться, но она запихнула протест внутрь себя, сжав зубы. Признавать промахи не нравилось совершенно, особенно перед ним. Но и закрывать глаза нельзя было - сон пошёл к чертям, энергии мало, постоянные вспышки чувств, совсем не свойственных её отрешённой натуре. Ладно, в разговорах с чернокнижником всегда пробирало на эмоции, но в обычной-то рутине зачем? Уже собственное поведение вызывало отвращение.

- Ощущаю, - с трудом вытолкнула слова. Поёжилась. Вроде набор букв, а от его произнесения ломает, словно она на коленях перед ним ползает и просит о помощи.

Чернокнижник медленно кивнул, быстро считывая чужую внутреннюю борьбу. Гордость трещала под тяжестью здравого смысла.

- А от меня зачем бегала после изгнания? Всё равно конец один, - он отошёл к шкафу, где валялась его собственная сумка. Рабочая, а не та фальшивая с новыми иконами, псалтырём. - Сложно что ли... Неправоту признать? Поговорить нормально?

Резво шагнув вперед, Мариам наклонила голову.

- Неправоту? Да я... - голос пропитался возмущением, что наконец-то приобрело форму слов. - Просто боялась. Вдруг ты... Ну, наколдуешь что-то. Помешаешь, расскажешь монахиням. Не хотела быть похожей на остальных - смиренной и покорной. Лучше уж как есть.

Выпалила это всё поспешно, ожидая очередных насмешек или язвительных комментариев. Но Влад лишь дёрнул густыми бровями, удивляясь. Искренне. И словно что-то понял.

- Я... Мог, - медленно, оценивая каждый произнесённый слог, сказал он. - Технически. Но я никогда не пробовал. Хотел... Не знаю, помочь? Тыкал в тебя, пытался донести. Грубо, конечно, но ты ж по-другому не подпускала.

- Да ты прям дипломат.

- Ой, не начинай, - закатил глаза.

Парень отвернулся к столу и достал чёрные свечи. Движения были резкими, будто разговор начал выводить его из равновесия.

Воспитанница замолкла, рассматривая чужой занятой силуэт. В её голове, сквозь бесовской гул и плёнку раздражения, пробирались дельные мысли. Может, Влад действительно думал помочь? Она хотела побега, доступа к кладбищу, ключей от комнат и прикрытие, а вот он давал иное: безопасное пространство без давления, магичил ей на пользу, дьявольщину пытался изгнать просто чтобы бежать было легче. Чем не защита?

Зубы сжались от очевидного осознания - никто и не желал помешать. Даже наоборот. Зачем? Почему? Как заслужила?

Перед глазами скакали их прошлые фрагменты: на балконе, в келье, в той вонючей пыльной комнате. Ни разу чернокнижник слов грязных не сказал, не смотрел своими угольками похабно или с презрительным снисхождением. Спас от проповедника дважды.

И сейчас стоял, пререкаясь - уставший, раздражённый, но не отвернувшийся. Хотя после вчерашней ссоры им стоило бы не пересекаться никогда... Только ведь слишком много накопленного. Дни, недели избеганий, манипуляций, излишней эмоциональности и схожести меж ними образовали странного вида связь. Напряжённую, полную горького ощущения задетых нитей.

- Я думала, ты как из Общества. Пришёл нас святости учить, - тон стал тише.

- Не дай божé, - выдохнул с иронией, вынимая из мешочка пучок терпко пахнущей полыни. - Они вещи отвратительнее, чем чернокнижники, воротят.

Рассыпав травы прямо на стол, он положил поверх переплетённые заговорённые свечи. Надавил ладонями, прокатывая их туда-сюда и вынуждая мелкие частички зелени впиваться в воск. Потом покопался в карманах и нащупал спички.

- За коробок должна будешь, - фыркнул, заставляя девушку дёрнуться и перестать наблюдать за его действиями.

- Что? - недовольство цапнуло в груди. Догадался? Хотя, кто бы ещё стал воровать обычные спички из-под носа уважаемого духовного наставника...

- Сама знаешь, - развернулся, отработанным движением поджигая фитили. Оранжевые отблески пламени танцевали на его коже. Лицо сразу стало выглядеть серьёзнее, а глаза глубже. - Ладно, пошутили и хватит. Надо работать. Подойди ближе та сядь на стул.

Мариамна хоть и была ошеломлена сложенной в голове картинкой, но не теряла настороженности. Однако через несколько секунд сомнений выдохнула, опускаясь на привычное место. Они же вроде уладили все конфликты? Объяснились?

Полынь пахла неприятно. Даже разбитое окно не помогало от горького, резкого запаха, западающего в нос. Но Влад водил рукой уверенно, зная, как и что делает. Сначала молча, словно нащупывал нечто не в её облике, а за гранью. Вокруг. Внутри.

Потом зашептал. Приглушённый, грубый и протяжный заговор лился из его уст, проникая в сами мысли и заставляя мурашки пробегать по коже, а нутро дрожать. Свеча двигалась снизу вверх, испуская едкий дым.

- Як свеча горит, тает, так дурное с неё исчезает, в прах обращается, с дымом уходит, - понизив тон, он поглаживал пальцами другой руки подбородок. Привычка. Легче было сконцентрироваться. - Вспять не возвращается.

Продолжая бормотать, нахмурился.

- Закрой глаза, - выдаёт бездумно, погруженный в работу.

Это была простая фраза. Но для неё - самая сложная команда. Закрыть глаза. Остаться в темноте без возможности следить за его действиями. В этом запертом кабинете. Наедине. С чужим шёпотом и своими мыслями.

Звучало как пик беззащитности, отчего к горлу и подкатил тошнотворный ком, а сердце ускорилось в паническом ритме.

Парень чувствовал взволнованность, витающую в спёртом воздухе, но не торопил, лишь продолжал водить свечой. Вверх. Вниз. Возле плеч. Головы. Но бормотание стало чуть тише, монотоннее, почти убаюкивающим. Он и сам прикрыл веки, сосредоточившись на работе.

Увидев это, девушка сжала губы. Мы на одной стороне. Наверное. Он спасал. Если бы хотел, давно уже... Мысль оборвалась, заставив зубы скрипнуть друг о друга. А я вытаскивала тогда не мужчину. Просто человека, который понимал во многих вещах. Человека... Без которого в приюте было бы чуждо.

Выдохнув, зажмурилась так, что перед глазами заплясали звёзды.

Это было страшно. Невыносимо. Каждый звук, каждый шорох его одежды, даже шаг, всё отзывалось в ней эхом паники. Но приходилось сидеть. Сжав в пальцах ткань платья так, что ногти впивались в незажившую до конца ладонь, она оставалась на месте, доверив ему своё пробитое и залитое грязью энергополе и дурную голову.

И Влад продолжал. Уже под конец своих нетрудных начиток взглянул на воспитанницу с высоты своего роста. Та не видела, как в его взоре поверх усталости и ответственности проступило что-то новое - хрупкое и слишком человеческое.

На столе, в заранее подготовленную фольгу, он воткнул свечу. Пусть прогорит полностью, да всю гадость вычистит с чужого тела. Бес, конечно, не уйдёт, его таким не возьмёшь. Но остальную кучу негатива надо бы свалить с её хрупких плеч.

- Всё.

Мариам сразу распахнула глаза. Но взгляд уже был не острым. Утомлённым - да, но не тёмным и раздражённым, как накануне.

- Жить будешь, - посматривая на свечу, присел на свою сторону. - Но твой попутчик никуда не денется, и с ним треба учиться работать. Особенно на свободе.

В ответ не послышались оправдания или споры, впервые в её молчании была не попытка отгородиться, а готовность слушать. И, главное, слышать.

- Не сложно понять твои планы, так что у меня лишь одно предложение, - чернокнижник скрестил руки на груди. - Четыре дня. Базовые уроки. Як не скормить себя бесятине, як договариваться и защищаться. Мне не нужны подозрения монахинь, тебе проблемы на воле. Моё дело - знания донести, а твоё - зрозумити и не продать душу после шага за ворота.

Сначала она подвисла. Русский язык и так слишком быстро вошёл в её обиход, что впору было удивляться. Складно спорила, вспоминала. Только вот эти его переходы на родной говор... жизнь проще не делали.

Через пару мгновений в девичьей радужке вспыхнул жадный интерес. Хотелось сказать «Да» и поторопить, чтобы перестать плескаться в неведении и мерзких снах. Остановило лишь едкое понимание... Не может всё быть так складно.

- В чём подвох? - выпрямилась, устроившись поудобнее на твёрдом стуле.

- Условие одно, - голос стал твёрже. Пальцем он указал на пространство между ними. - Физический контакт. Хотя бы до руки. Без этого мы будем страдать хуйней. Не могу я объяснить тонкие материи, тыча пальцем в воздух. Нужен проводник. Понимаешь?

Воспитанница напряглась. По спине пробежала дрожь отторжения, и первоначальный энтузиазм сдулся. Сразу вспыхнули плечи, как напоминание о его резкой хватке в подвале.

Постоянный контакт.

- Я не... - начала, а в голосе снова послышались защищающиеся нотки.

- Знаю, не хочешь, - перебил, но без раздражения. - Це про работу. Ты вот ткани касаешься, когда стираешь. Чувствуешь материал, объём. Так и здесь. Ничего лишнего. Сама поймешь, как только пройдемся по принципам энергии.

Пример был посредственный, но хотя бы понятный ей.

В повисшей тишине скользили раздумья. А вдруг, действительно, не так плохо? Больше шанса научиться не будет. Надо попробовать. Если что, всегда можно огреть стулом. Хотя Влад высокий, как чёрт...

- Попытаюсь, - махнула головой, сбрасывая лишние мысли. - Четыре дня.

- Завтра, - кивнул он в ответ. - Спрошу у монахинь, коли можно тебя забрать. А сейчас иди. Выглядишь як смерть. Я уже сижу и думаю, не призвал ли кого случайно.

Мариам фыркнула, растянув губы в ядовитой гримасе. Ноги были ватными, а голова шла кругом от противного дыма полыни и ситуации в целом. За дверью поджидала Виктория. И та же рутина. Работа.

Которая продлится четыре дня. Последние.

***

Починить окно сразу не удалось. Сёстры посоветовали парню завесить дыру какой-то тряпкой, пока не найдут новые стекла. И в этом не было ничего критичного - не жил же Влад здесь, но сквозняк стал в помещении частым гостем, занося свежий воздух и проветривая душное пространство.

Первый урок пришёлся на время обеда. Ох, как довольны были монахини - стоило только наставнику заговорить с ними о дополнительной работе, так те сразу предложили лишить нерадивую девчонку приёма пищи. Мол, пусть подумает в следующий раз, прежде чем характер свой показывать.

Зайдя в кабинет под равнодушный взор Грейсин, Мариам уселась на стул. Дверь захлопнулась слишком громко из-за порыва ветра, скользящего по полу.

Нутро сковало неким оцепенением, ведь помнилось данное обещание о физическом контакте. Обязательном.

Но когда чернокнижник невозмутимо продолжил сидеть напротив, плотный узелок в животе распустился за неимением угроз. Стало чуть спокойнее.

- Сегодня теория, - он почесал подбородок и скривился. Видно, совершенно не знал, с чего начать. Информации много, а дури в голове у воспитанницы ещё больше. Как бы добиться понимания? - Поясню тебе, что вообще происходит в моей сфере... Работы.

Собеседница сразу выпрямилась, кивнув. В тёмных глазах блеснул интерес, а такое в однотипной жизни приюта наблюдалось редко.

- Ладно, слухай. Забудь про всё, что тебе говорили с детства, це лишь... Одна сторона медали, картина мира тех людей, которые верят в неё, - махнул рукой, - есть разного рода силы. Самые примитивные и понятные - огонь, вода, воздух, земля. Они выполняют роль проводников. Дают энергию, забирают, очищают, многое делают. А вот само понятие энергии... Безгранично. Дерево, собака, человек - везде есть. Особенно человек. У нас слишком много эмоций та чувств, которые прямо ощутимы, если знать, на что смотреть.

Стул скрипнул, когда Влад с него встал, чтобы покопаться в своей сумке. Через пару секунд он нашёл два унылых гвоздя и маленький магнит. Не обратив внимания на скептицизм девушки, разложил их перед ней.

- Вот два шмотка железа. Валяются вроде рядом, но без связи, - положив между ними магнит, наблюдал, как всё притянулось, соединяя. - А с помощью силы потянулись друг к другу. Так и во взаимодействиях с паранормальным. Ты - один гвоздь, та же бесня, например - второй. А действие, слова, заговор, дар - магнит, що создаёт мост между этими двумя понятиями. Без него хуй что произойдет. Уяснила?

Раздался молчок. Мариамна похлопала глазами, продолжая смотреть на это странное, но убедительное сравнение с притяжением. И вроде основная концепция была понятна... Но мозгу пришлось в миг очнуться, чтобы заработать активнее, переварить новую информацию и осознать её. Без разностороннего мышления в магию не сунешься...

- Но я же изначально ничего не делала, бес сам прицепился по роду. А как, если не было моста? - она ткнула пальцами в предметы на столе.

- Потому что связь построили до тебя. Произошёл договор, потом тот, кто вызывал дьявольщину, помер, - убрал один из гвоздей в сторону. Парень возвышался сбоку, стоя поблизости. - Но видишь, нечисть-то усё еще прилеплена. И по крови, по родственникам потом ходит, ищет, кого бы взять в работу. Ну или колдун помощников своих к предмету привязывает. Двойной подарок выходит.

- Хорошо, - она только нахмурилась, вспоминая ритуал на погосте. Ей же уже говорили подобное? О кольце? Это и был способ передачи силы.

Поговорив побольше про своих любимых бесов и их появление, наставник сел. Ну хоть перестал мельтешить перед глазами, и на том спасибо. Информация была новая, и, казалось, что полночи придётся потратить только на её структурирование. Ведь сразу сложно адаптироваться к странным сравнениям и терминам. Похоже, словно впервые за три года мозг стал работать в каком-то ином направлении, кроме побега и ненависти. Утомляло. Но утомляло приятно, непривычно.

- Ну и что поняла? - вздохнул, сложив руки в замок на столе.

- Эээ... Бесы находятся ближе всего к нашему миру, поэтому и взаимодействуют охотнее. Они как, - щёлкнула пальцами, пытаясь сложить полную картину. Живот в это время заурчал, но голод организма остался без внимания, ведь сейчас интересовали действа совсем другие. - Духи, привязанные к различным стихиям, но их образ сильно извратили. Потому что работа с ними - это простые земные вещи без рая после смерти или чудного искупления.

- Суть уловила, - паренёк недовольно глянул на окно, где разбушевался ветер, трепля бедную занавеску. - Только энергия их ще зовётся тёмной, потому что пробуждает в людях скрытое. А прячем мы обычно что? Зависимости, гадости какие-то, страхи. Вот вся мерзота и лезет наружу. Церковникам не нравится. Потому что вместо принятия теневой стороны, они наоборот отгораживаются от неё, пытаясь вылепить из себя святых.

- Лицемеры ведь, - буркнула воспитанница.

- Есть хочешь?

- Что? - быстрая смена темы её разоружила.

- Еда, обед, - Влад дёрнул бровью.

- Обойдусь.

На миг повисла тишина. Потом чернокнижник встал, чтобы заглянуть уже в другую сумку. Слышался шорох. А Мариам лишь смотрела на его действия с подозрением и отбивала пальцами на столе подсознательный ритм.

- У тебя есть сестра? - прогремел вопрос так внезапно, что она опешила вновь. - Русая такая, в мать пошла. Божий одуванчик прям, а не ребёнок.

Под конец фразы он уже фыркнул, словно реагировал на нечто, пришедшее лишь ему в голову.

- Да, - сглотнула, кожей ощутив собравшееся напряжение.

Не любила, когда считывают её жизнь. Видения штука бесконтрольная, видимо, оттого и рушит выстроенную схему дозирования информации, которую девушка могла позволить ему раскрыть.

- Не знаю, зачем говорю, значит надо, - помотал головой. - Узнает она ещё, какого тебе было. Поймёт. Ты ненависть умерь свою, не занимайся хуйнею.

Органы скрутило то ли в раздражении, то ли в растерянности. Почему? Да эта маленькая дрянь ей всю жизнь испортила, чего жалеть и прощать? Волна искреннего непонимания прокатилась по организму, заглушив даже проблески любопытства от полученных знаний.

- Я просила советов? - фраза сорвалась едко, почти зло.

- Нет, считай, що они сами тебя нашли, - отвернулся обратно к сумке. - У меня просто тоже сестра есть, младшая. Кровь одна, надо беречь.

Уже молча, под завывания уличного ветра, он достал свёрток в вощёной бумаге и протянул ей. Развернув, воспитанница сглотнула, но никак не прокомментировала лежащие перед ней пару кусочков хлеба с маслом и слайсом копчёной колбасы. Зачем наставник это делает? Принёс бы дубовый ломоть из столовой, к чему утруждаться?

Тишину между ними едва можно было назвать мирной. Так всегда - сначала спокойный диалог, а потом в ход шли язвительные слова, навевающие густое напряжение. Уставившись в пол, девушка жевала бутерброды, стараясь не спешить и не выглядеть дикарём, который колбасу последний раз видел три года назад.

Чему можно научиться за жалкие четыре дня? Влад, со странной тяжестью осматривая её силуэт, понадеялся, что хотя бы коммуникации. Человеческой, простой.

А то если она с людьми взаимодействовать разучилась, как с бесовщиной будет?

Ну и дурная.